Стигиец
Рамиз был свидетелем убийства. Один из рабов, такой же бедолага, как Батыг, сорвался с лесов и разбился. Не насмерть, но сломал хребет. И с ним поступили так, как сделали бы в Стигии, да и в любой стране моего времени – принесли в жертву. Смысл пропадать сосуду?
Должны были вызывать полицию, врачей, но в тот раз поступили иначе. Грузный мужчина с лицом евнуха и замашками фараона приказал своему слуге избавиться от тела раба. Скинуть еще живого в заполненную застывающим бетоном опалубку фундамента. А потом поверх возвести стены.
Обычное дело для мира, в котором я достиг высот могущества, но страшное преступление в этом. Здесь, по крайней мере официально, рабов нельзя было убивать. Вот такая нелепость.
Объяснение, которое господин зачем-то дал слуге, звучало так: «Нам не нужны неприятности». У пострадавшего не было регистрации – теперь я знал, что это такое – а значит тех, кто взял его на работу и не уследил, накажут. А так – нет человека и нет проблем. Куда делся? Да сбежал или еще что! Впрочем, вопросов по его пропаже никто так и не задал.
Но истинной причиной, которые я читал также хорошо, как следы змеи на песке, было жертвоприношение. Не знаю кому и с какой целью – получить магическую энергию, задобрить божество или духа места? Но просто так живых людей не замуровывают в камень, да еще в основание чародейской башни. Будь все так, как говорил толстый евнух, он бы хотя бы приказал перерезать калеке глотку. Эманации же посмертного ужаса обладают просто колоссальной энергией.
Да и в целом. Кровь жертв, замурованных в фундамент – это же основа любого могущественного ритуала!
В общем, пусть я ошибся в частностях, в сути своей оказался совершенно прав. Смерть от Меча Атланта переместила меня сквозь время и пространство, возродив в теле раба, который трудился за медяки на строительстве северного Вавилона. Кто из богов давал мне второй шанс на возвышение – неизвестно, но я собирался воспользоваться им в полной мере.
И пусть я пока слаб. Немощен. Лишен магии. Это не навсегда. Главное, что я жив, а мои знания и опыт никуда не делись. А значит я найду способ подключиться к лей-линиям, обрету прежнюю силу и займу то положение, которого достоин архижрец Сета.
Но пока высовываться было нельзя. О силе здешних чародеев мне было ничего неизвестно, но в том, что они были и, как положено, занимали вершину мира, я не сомневался. На этот вывод меня натолкнуло еще одно воспоминание Рамиза.
Повсюду – на перекрёстках, над входами в дома, внутри железных коробок, что катились по дорогам – висели «глаза». Магические артефакты, неустанно следящие за каждым шагом живущих в этом городе людей. Десятки тысяч недремлющих зрачков, улавливающее каждое движение. Создать такую сеть слежки мог только кто-то могущественный. И вряд ли он был один. Скорее всего, я видел результат работы сообщества магов, вроде стигийского Черного Круга.
А еще у каждого из здешних людей, даже у рабов, вроде Батыга, имелись артефакты. Куски полированного обсидиана, называемые смартфонами. Для людей они значили больше, чем сама жизнь, они часами смотрели на них и страшно боялись расстаться с артефактами даже на час. Подозреваю, что тут тоже не обошлось без моих коллег – что-то вроде дистанционного вытягивания энергии на базе магии разума.
Если так – я почти восхищён изяществом решения.
В голове Рамиза было и много другого, что указывало на существование могущественных магов, но большинство из этого я пока не мог понять. Образы, смыслы, идиомы – они проносились мимо, точно тени птиц над пустыней. Но главное – необходимый минимум для выживания в этом мире – я уже получил. Знал, где нахожусь, знал, кто я теперь, и знал, что магия не мертва. Пока этого было достаточно.
– Пробудись, – шепнул я, разжимая пальцы на запястье прораба.
Глаза мужчины ожили в тот же миг. Раздраженные, как в тот момент, как я погрузил его в сон, и абсолютно не помнящие последних десяти минут.
– Ну и хрен ли ты ждешь, чурка? Вставай и вперёд, работать!
О том, что он простоял столбом, выдавая мне тайны этого мира, Рамиз не помнил. И, насколько я успел изучить его нехитрый разум, не вспомнит. Память у него была прямолинейная, как у вола.
– Да, начальника, – пробурчал я, поднимаясь. И давя желание размозжить ему голову куском кирпича. – Идти работать. Больше не падать.
Тело болело, но не так сильно, как я пытался изображать, ковыляя вверх по лестнице, откуда прежний Батыг навернулся. Там, на площадке, стояли два ведра с раствором, цемент вокруг них уже начал схватываться серой коркой.
– И чтобы ту стену до конца дня закончили! – крикнул бригадир мне вслед.
Батыг, то есть теперь уже я, был придан паре штукатурщиков, работавших парой этажей выше. Таскал им раствор. И если кто-то считает, что такая работа способна унизить колдуна из Стигии, что ел с золотых блюд, то он ошибается. Мне была знакома как роскошь, так и тяжелый труд. Поэтому я молча кивнул и стал собирать пролитое. Руками. Иного инструмента у меня не было.
Следующие часы я работал. Вернее – изображал работу. Таскал снизу вверх вёдра с жидким бетоном, пока другие соотечественники Батыга замазывали им стены. Смотрел, слушал, собирал крохи информации из случайных фраз и жестов. От разговоров уклонялся – да и никто с ними не лез.
Сами по себе тяжести таскать было совсем несложно – после того как я применил одно ученическое заклинание. Точнее даже – ритуал. Пол-Искры, что я едва насобирал, капля живой крови, и слово-форма на стигийском:
– Камень, забудь свою тяжесть. Ты был пылью и будешь пылью. Но пока ты в моей руке – ты перо.
Все. Знаки Те и Ша, начертанные кровью на металле, тускло блеснули и погасли, а ведра стали легче втрое. Так я и бродил снизу вверх по этажам, изображая усталость. А когда никто не видел – изучал местность. Не столько ради того, чтобы получше узнать местные особенности строительства, хотя и это тоже, сколько для того, чтобы обнаружить источник магии.
В месте, где кровь проливается ежедневно, такой обязательно найдется.
Так и произошло.
Эманации смерти. Укололи в сердце так резко, что я едва не выронил ношу. Совсем свежая, два или три дня. Обратившись к памяти Батыга, я не смог обнаружить там сведений о том, что недавно умирал кто-то из рабочих. Впрочем, какая мне разница! На посмертной энергии жертвы – а это без вариантов была именно жертва – я смогу поднять сразу десяток Искр.
Ведра убирать не стал, пошел на «запах» вместе с ними. Исследовал лестницу, коридоры, заглянул в несколько пустых комнат с голыми бетонными стенами – но быстро понял, что источник находится не здесь. Он был в соседнем подъезде – так местные называли отдельные секции огромного жилого улья.
Прямо за стеной, руку протяни. Но чтобы добраться до него, мне нужно было спуститься в самый низ, а затем вновь подняться.
Воодушевленный, я поспешил к лестнице, выскочил на улицу – ну и холод же в этой стране, даже летом! – и уткнулся лицом в грудь массивного мужчины, одетого совсем не в рабочую робу.
– Куда прешь, Джамшут? – без злобы, но жестко спросил он.
Лицом он был чистый гипербореец, а размерами, как киммериец. Светлая кожа, светлые волосы, рыжеватая борода. Ткань на его одежде даже на вид стоила больше, чем Батыг получал за месяц работы. Маг? Нет, энергия совсем не чувствовалась, скорее агрессивная аура воина. Гвардеец! Пусть и без оружия, но в моем положении с ним лучше не спорить. А если попытаться разжалобить?
– Мне нада туда, – самым жалким тоном пролепетал я. – По работа нада. Бригадира сказала…
– Мне похрену, что тебе сказали, – фыркнул он с насмешкой. – В подъезд не суйся, найди себе другую работу.
Вероятно, я был практически уверен в этом, воин охранял вход в подъезд именно потому, что в нем, на пятнадцатом этаже, проводился ритуал. Не зря же оттуда так тянуло смертью.
Что ж. Не получилось. Попробую подняться туда, когда уйдет маг. Конечно, он заберет почти все Искры, но я не в том положении, чтобы отказываться даже от объедков.
– Я понила, – кивнул гвардейцу.
– Вот и молодец, – качнул головой тот. И вдруг выдал странное, размахивая руками. – Туда не ходи, сюда ходи. А то снег башка упадет – совсем мёртвый будешь. Ферштейн, Джамшут?
И заржал.
А я стоял, пытая переварить эту фразу.
Идиомы – вот истинное проклятие лингвистической магии. Я понимал отдельные слова, но вместе они рассыпались бессмысленным набором. «Снег башка упадет»… Снег – замёрзшая вода, падающая с неба, я знал о ней, но никогда не видел. При чём же тут снег? Он говорил о ритуале? О жертвоприношении? Место, куда мне нельзя ходить, посвящено какому-то божеству или магу, и я умру, если нарушу запрет? Похоже на то – учитывая эманации смерти. Но башка… голова… падающий снег…
– Моё имя Батыг, – сказал я, уходя. – Не Джамшут.
– Да мне насрать, Равшан, – отмахнулся страж. – Сдрисни, пока цел.
Я медленно отступил, всем видом изображая покорность, но в этот момент раздался цокот каблуков и по лестнице спустилась аристократка. Богато одетая, светловолосая, с холеным лицом. Выражение на нем читалось безошибочно – вы все мусор под моими ногами.
Не обращая на меня внимания, она кивнула воину и двинулась прочь от подъезда, к железной колеснице – Рамиз называл такие «машинами». Судя по его знаниям, внутри железа были заточены некие мелкие демоны – «гремлины». Которые зачем-то крутили какие-то колесики.
Охранник последовал за ней, а я понял – вот мой шанс. Золотоволосая аристократка и была причиной, по которой меня не пускали внутрь. Но теперь, когда она ушла!..
Забыв даже о втрое снизившейся тяжести ведер, я рванул в подъезд, пролетел один лестничный пролет и… врезался в еще одну женщину. Нергал, да что тут за столпотворение!
В полумраке я не разглядел ее. Женщина вскрикнула, стала падать, ну а я – на нее сверху. И понимая, чем это закончится и как будет выглядеть – раб желал надругаться над госпожой, выжал из себя остатки магии и швырнул в нее.
«Усмирение» – очередное простейшее заклинание, позволяющее утихомирить буйного. Мои послушники накладывали его на жертв, чтобы они не шумели до ритуала.
Точнее, я думал, что применил его. Но когда взглянул в глаза той, кого сбил, понял, что фатально ошибся.
– Мой господин! – глядя на меня стеклянными глазами произнесла молодая женщина с рыжими, как пламя волосами. – Как я счастлива, что вы нашли меня господин!
Конечно же, радовалась она не тому, что грязный рабочий повалил ее на грязную же лестницу. Просто в суматохе ситуации, я перепутал заклинание. Хотел утихомирить, применив «усмирение», а на деле швырнул в нее «рабу любви». Разница в один неверно отставленный палец.
О, Нергал!
Ну, значит будем использовать то, что есть.
– Защити меня! – шепнул я ей на ухо, когда в подъезд ворвался уже знакомый воин и его товарищ.
И больше ничего не успел, поскольку могучая рука схватила меня за ворот, и резко вознесла вверх.
– Ты охренел, Равшан?! – проревел мне в лицо гвардеец. И тут же переключившись, мягко уточнил. – Алина Руслановна, вы в порядке? Он ничего вам не сделал?
– Все в порядке, Эдик, – сбитая мной рыжеволосая уже поднималась с пола, отряхиваясь. – Отпусти его. Я споткнулась и упала, а этот парень спас меня от того, чтобы я ребрами не сосчитала все ступеньки.
Глава 3
Подвешенный на могучей длани гвардейца, я смог наконец рассмотреть ту, что сбил с ног в спешке. Совсем молодая женщина, вчерашняя девушка. Хрупкая фигура, узкое лицо, пылающие медью волосы и пронзительные глаза цвета морского шторма. Было в ней что-то от ванирской крови – выродившейся за тысячелетия, но все еще узнаваемой.
Стигийские фараоны и жрецы ценили красоту ванирских женщин. В том числе и потому, что получить одну из народа мореплавателей и пиратов было невероятно сложно. А обуздать – практически невозможно. Ведь ваниры обладали врожденным сопротивлением к чужой магии.
Интересно, как с этим обстоят дела у их потомков? «Раба любви» ведь сработала. С другой стороны, я застиг ее врасплох, да и сделал это не специально…
– Отпусти его, Эдик, – повторила рыжеволосая. Голос ее звучал странно, мешая властность и страсть, вызванную магией. Это было немного похоже на хриплые интонации жриц храма Иштар. – Со мной всё в порядке. Этот человек спас меня от падения.
Могучая рука гвардейца ослабила хватку, но не разжалась. Однако, этого было достаточно, чтобы я смог коснуться ступнями пола. Дышать сразу стало легче.
Воин бросил на меня злой взгляд, демонстрируя, как внутри борются недоверие ко всяким грязным проходимцам и привычка подчиняться тем, кто имеет право отдавать приказы. А рыжая точно входила в их число.
Победила привычка. Бойцы везде одинаковы – что в Аквилонии, что в Гиперборее, что здесь, в этой северной империи бетонных башен. Не могут жить без распоряжений.
Но сомнения все же выразил.
– Алина Руслановна, вы уверены? Он тут явно что-то высматривал. Проверили бы вы сумочку…
О, Нергал, он что, заподозрил меня в воровстве? Меня, архимага?! Да в мое время любой гвардеец, усомнившийся в словах жреца, уже висел бы на крюках в храме Сета, до утра услаждая слух бога криками боли и отчаяния!
Впрочем, с учетом того, как я сейчас выгляжу, немудрено. Боги, как же бесит находится в этом теле и постоянно терпеть пренебрежение! Словно феллах, которого продают на рыночную площади за долги.
– Не волнуйся, – женщина мягко улыбнулась, но в голосе прозвенела сталь. – Иди, все в порядке. Скажи Владе Владимировне, что я сама доберусь. Я бы хотела отблагодарить своего спасителя… чашкой кофе.
В ее интонациях я слышал, что награда точно будет другой. И что самое страшное – воин тоже это распознал. Нахмурился, подозревая какую-то подставу, но я среагировал быстрее.
– Не нада кофя, – про горький напиток, цвета черной крови земли, вокруг которого был выстроен целый культ, я уже знал от Ремиза. – Я проста памагай женщина.
– Поговори мне еще! – буркнул гвардеец.
– Эдуард, – кем бы не была рыжеволосая, командовать она умела. И имело на это право. – Прекрати. Я, кажется, уже все прояснила.
– Да, Алина Руслановна, – хмыкнул здоровяк и наконец окончательно водрузил меня на землю. – Как скажете. Всего доброго.
Похоже, громила не был охранником моей обращенной рабы, а той, беловолосой аристократки. Иначе бы он не ушел. Но гвардеец смерил меня тяжёлым взглядом – в нем буквально читалось: «Я тебя запомнил, червь» – после чего развернулся и зашагал вниз по лестнице. Его тяжелые ботинки гулко стучали по бетонным ступеням, отбивая ритм погребального барабана.
Меня это полностью устраивало. Когда мы остались в подъезде одни, я тут же стер жалкую гримасу гастарбайтера, вернув на лицо привычное, слегка надменное выражение верховного жреца.
– Ты хорошо справиться, – сдержанно похвалил я Алину.
– Мой господин может всецело располагать мной, – жарко выдохнула девушка.
Она пригладила ладонями грудь, талию и бедра, давая понять, что слово «всецело» не имеет никаких иных смысловых значений. Придвинулась на шаг, без всякой брезгливости расправляя тонкими пальчиками грязную робу рабочего.
– Возьмите меня, господин! – почти простонала она. – Прямо здесь! Я сгораю от желания!
Все женщины одинаковы, когда их коснётся магия любви – неважно, истинная это страсть или заклятие, наложенное одним неверным жестом. Но для жреца Сета любовницы никогда не стояли на первом месте.
А вот для Батыга… К моему глубочайшему удивлению, тело рабочего отреагировало на близость женщины весьма… определённым образом. Кровь прилила к лицу, дыхание сбилось, а в паху возникло то самое тянущее чувство, которое хорошо знакомо любому мужчине.
О, Дагон! Как давно у этого пастуха не было женщины?
Ответ пришёл сам, из обрывков памяти прежнего хозяина тела. Очень давно. Настолько, что Батыг уже почти забыл вкус женских губ. В его нищей жизни, где он мотался между стройками, общагами и переводами денег родне, на такие роскошества, как женщины, просто не оставалось ни времени, ни сил, ни медных монет. Да и кто из них обратил бы на него свой взор?
Но спать с Алиной было нельзя. Ни в коем случае. Даже послушник при храме знает: плотская близость – это не просто удовольствие, это обмен энергией. Во время соития сплетаются не только тела, но и потоки энергии. А они с легкостью смывают наложенные заклятия. Одно дело – поцелуй, объятия, невинные ласки. Другое – настоящее соединение тел. «Раба любви» развеется мгновенно, и передо мной окажется разъярённая аристократка, которая не простит, что какой-то грязный гастарбайтер посмел её околдовать.
Если же не делать этого, то ошибочно брошенное заклинание будет развеиваться медленно. Сутками. Станет слабеть с каждым часом, как костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Но пока оно ещё сильно – этим нужно пользоваться по максимуму.
– Не время секс, женщина, – произнёс я, стараясь говорить как можно более властно и отстранённо. В исполнении тела Батыга, с его скомканным акцентом и скрипучим голосом, это звучало, конечно, не так величественно, как в моём прежнем облике. Но Алина лишь затрепетала сильнее.
– Как скажете, мой господин, – прошептала она, отступая на шаг. В её глазах плескалось обожание. – Я буду ждать. Хоть вечность.
Нет уж, столько я не продержусь!
– Кто ты? – спросил я, переходя к допросу. – Что делать в этот проклятый подъезд?
– Я дизайнер, – ответила девушка, поправляя выбившуюся прядь рыжих волос. – Приезжала на квартиру с хозяйкой. Мы обсуждали проект.
Я свел брови – дизайнер. Слово было даже в памяти Батыга и Рамиза, но что это значит я никак не мог понять. Человек, который расставляет вещи так, чтобы было… красиво? Что еще за бред?
– Что это значить? – потребовал я ответа. Перед рабыней можно было не притворяться.
Алина кивнула, ничуть не смущаясь моему вопросу.
– Это моя профессия. Я создаю интерьеры. Подбираю цвета, материалы, мебель. Делаю так, чтобы людям было красиво и удобно жить в их квартирах. Я училась этому пять лет. И уже столько же работаю с клиентами.
Специальная профессия для того, чтобы сделать комнаты красивой? Училась пять лет? Похоже, общество потомков Гипербореи развращено даже больше, чем я думал. И это хорошо.
– Странное занятие, – пробормотал я. – Но пусть. Расскажи про хозяйку. Она маг?
Рыжая звонко рассмеялась. Звук получился хрустальный, почти детский, но в нём слышалась нотка превосходства.
– В каком-то смысле, – ответила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Влада Владимировна Мешкова – адвокат. У неё обширная практика, очень крутые клиенты. Пол-Москвы её знает. Может продавить что угодно – любой суд, любую сделку, любой контракт. Её боятся даже чиновники. Ну и денег у нее куча. Я уже третью квартиру ей делаю. Внутри Садового.
И со значением поиграла бровями, будто давая какой-то важный сигнал. По ее мнению я должен был понять, что это значит? Впрочем, плевать. Куда больше меня занимала эта аквилонка.
Адвокат. Это слово я тоже встречал, как в памяти Батыга, так и бригадира Рамиза. Значение его раньше было размытым, но когда Алина упомянула законы и контракты, я понял.
Жрец-толкователь законов. Человек, который знает священные тексты (здесь их называют «кодексами») и умеет произносить их так, чтобы люди склонялись перед их волей. Такой жрец мог вырвать осуждённого из рук палача одним лишь правильно составленным свитком. Или отнять у богатого купца всё его состояние, просто найдя ошибку в торговых договорах.
Влада принадлежала к могущественной касте. И она будет полезна мне. Удача наконец-то повернулась ко мне лицом!
Я мгновенно просчитал ситуацию. «Раба любви» на Алине показала, что заклинание работает, и работает прекрасно. Ошибка, конечно, вышла досадная, но что есть успех, как не череда вовремя совершенных ошибок? Нужно повторить заклинание на Владе – и в руках у меня окажется могущественная жрица, способная решить любой вопрос.
Но нужно быть осторожным.
Во-первых, она была там, на пятнадцатом этаже, где проводился ритуал с человеческим жертвоприношением. Значит, не так проста, даже если сама не владеет магией. Возможно, она – одна из тех, кто заказывает эти ритуалы. Адвокаты часто работают в связке с магами, это древний союз, проверенный веками.
Во-вторых, у меня почти нет Искр. На «Рабу любви» нужно немного, но после «Сна Пта» и «Усмирения» (которое оказалось совсем не усмирением) в резервуаре было пусто, как у неофита. А значит, сначала нужно идти к месту ритуала и забирать посмертную энергию.
Женщина же… Она пока будет лишь помехой. Заклинание продержится еще несколько дней, а значит я могу использовать ее позже. Судя по всему, в обществе она занимало пусть не очень высокое, но важное место. Пригодится.
– Сейчас ты уходить, – произнёс я, глядя Алине прямо в глаза. – Солнце зайдет за горизонт, тогда приходить. И тогда…
Я многозначительно улыбнулся. Понимая, как это выглядит в исполнении тела Батыга – кривые зубы, цементная пыль на лице, грязная роба. Но магия «Рабы любви» творила чудеса: Алина восприняла эту ухмылку как обещание неземного блаженства.
– Я приеду! – выдохнула она, и её глаза засияли. – Я буду ждать! Хоть на край света!
– Не на край света, – поправил я. – К общага. Найти и приходить. Знаешь, где?
– Узнаю! – горячо заверила она. – Я всё узнаю!
Ещё раз одарив меня влюблённым взглядом, рыжеволосая ванирка сбежала по лестнице. Когда цокот её каблуков затих, я остался один в полумраке подъезда. Путь больше никто не преграждал.
Предвкушая пиршество магии, я медленно начал подниматься на пятнадцатый этаж – туда, откуда тянуло эманациями смерти. Но вскоре чуть не взвыл от отчаяния. Дверь в нужную мне квартиру оказалась запертой тяжелой железной дверью.
Подъезд, в котором я находился, строители уже сдали. И теперь здесь хозяйничали наемные рабочие новых хозяев. Делали ремонт, выносили строительный мусор. Но самое главное – перекрыли доступ в большую часть квартир. Этого я не ожидал.
Остановившись перед массивной преградой, я прижался к ней ухом. Изнутри не доносилось ни звука, но эманации насильственной смерти сочились сквозь металл, как кровь сквозь бинты. Сильные и свежие. Ритуал провели совсем недавно – может, вчера, может, сегодня утром.
Но попасть туда я не мог – заперто. Эх, будь у меня пара Искр, я бы использовал «длань Дагона», которое превратило бы запоры в невесомую ржавую труху. Но их не было. И мне оставалось только проклинать свою беспомощность и в сердцах биться плечом в дверь.
Спустя несколько минут, раздосадованный и опустошенный, я спустился вниз. Улица встретила меня ударом холодного воздуха в лицо и… присутствием чего-то очень знакомого.
Заметавшись взглядом по сторонам, я стал искать, что же привлекло мое внимание. И вскоре уткнулся глазами в бродячего пса у кучи строительного мусора. Облезлого, жалкого, со свалявшейся черной шерстью и проступающими на боках ребрами. Но излучающего такую мощную энергию Тьмы, что я буквально застыл на месте.
Тварь Порога.
По ту сторону реальности живет множество сущностей. Ближе всех к людям обитают Тени – мелкие духи, паразиты, осколки страстей. Сами по себе они не опасны, но найдя свое место и достойное питание, а жрут эти твари в основном человеческие эмоции, могут стать проблемой даже для опытного мага.
Они не разумны, живут инстинктами, но могут быть полезны. Как соглядатаи, шпионы и даже разносчики болезней. Взаимоотношения с ними нельзя назвать контрактом – маг просто навязывает им свою волю, расплачиваясь тем, чем они питаются. Скажем, позволяет пить гнев или боль раба.
Следующий пласт именуется Порогом, и там уже живут создания поопаснее. В стигийской традиции их принято называть демонами. И они являются главными слугами любого жреца, поскольку обладают пусть и нечеловеческим, но разумом.
С ними заключаются договоры, и горе тому магу, что неверно составит формулировку. Твари просто разорвут хозяина и вернуться на Порог. В прежние времена я держал рядом с собой несколько уззубов – мелких демонов, росточком с ребенка. Пронырливые, изворотливые и вероломные, они были отличными помощниками.
Но для по-настоящему опасных дел у меня была парочка сехмет-ша – Гончих Порога. Сильные, безжалостные, неутомимые демоны, способные найти жертву даже на другом конце света. Как-то раз я послал их убить одного наглого кофского купца и они достали его уже на Черном континенте.
Третий слой – Бездна, но слуг богов сегодня мы обсуждать не будем. Довольно и тварей Порога. Именно на такую я сейчас смотрел. Призванную в этот мир ритуалом, занявшую тело бродячего пса, но почему-то оставленную здесь, на стройке.
«По мою душу? – первой мелькнула именно эта мысль. – Кто-то из местных чародеев узнал о конкуренте и послал слугу расправиться со мной?».