Изнанка

Глава 5. Тёплая вода

В приёмном отделении Рите дали кружку. На белом боку росла синяя ветка; верхний лист стёрся от долгого мытья. Медсестра смешала воду из двух кранов кулера, проверила кружку ладонью и подвинула ближе.

— Пей. Только не всю сразу.

Рита взялась двумя руками. Левой не удалось удержать вес, и кружка накренилась. Вода плеснула на больничную рубашку. Рита вздрогнула сильнее, чем стоило: рука помнила холод.

— Ничего, — сказала медсестра и забрала кружку. — Сейчас соломинку найду.

Доктор Сафонова попросила Риту проследить взглядом за фонариком, потом коснуться кончика носа — сначала правой, затем левой рукой. Левый палец попал в щёку.

— Ещё раз.

Во второй раз получилось.

— Головой ударялась?

— Не помню.

— А что помнишь?

Рита посмотрела на мокрое пятно у ворота.

— Ограду. Потом упала.

— Между этим?

Чужой двор с синей стеной. Каплю над асфальтом. Руку, которую она видела, но не могла найти.

— Плохо.

Доктор не стала повторять вопрос. Повернула её кисть ладонью вверх и пододвинула лампу.

Светлая полоска пересекала запястье наискось. По краям кожа не покраснела. Сафонова провела рядом пальцем, затем слегка нажала.

— Чувствуешь?

— Да.

— Больно?

— Не там.

Рита не смогла показать, где именно. Боль уходила глубоко внутрь, словно ладонь надолго оставили в ледяной воде, а потом резко вынули.

Медсестра принесла электронный датчик. На маленьком экранчике появились три числа; последнее пропало, вернулось и снова исчезло.

— Повторим позже, — сказала Сафонова. — Пока обычный термометр.

— Он сломался? — спросила Рита.

— Не знаю. Не хочу проверять это на тебе.

Мать пришла без верхней куртки. Сумка сползла с плеча, форменный рукав намок почти до локтя. Она остановилась в дверях, едва переводя дыхание.

Рита ждала, что сейчас начнутся вопросы: зачем подошла, почему не послушала, куда смотрел Макс. Но мать просто подошла к кушетке и обхватила её правую руку обеими ладонями.

— Я здесь.

Это было всё.

Только потом она заметила светлый след на запястье.

— У ворот? — спросила она тихо. — Ты у ворот была?

— Да.

— За ограду заходила?

— Нет. Я за каплями тянулась.

Мать подняла глаза на врача.

— Пожилая женщина рассыпала лекарства, — пояснила Сафонова. — Второй мальчик подтвердил. Подробности служба соберёт позже.

Елена Сергеевна кивнула. Сняла форменную куртку и аккуратно положила на спинку стула. Латунный ромб зацепился за обивку; мать высвободила его двумя пальцами. Одна из двух линий на значке казалась совсем тёмной.

— Она останется?

— До утра обязательно. Дальше посмотрим. Сейчас нет повреждений, с которыми пришлось бы идти в операционную. Нужно наблюдение.

Медсестра вернула кружку с соломинкой. Мать придерживала её, пока Рита пила. Вода была едва тёплой. От неё наконец захотелось пить по-настоящему.

Сафонова открыла папку с бланками.

— Прежде были обмороки? Провалы времени? Необычные ощущения, нарушения зрения?

— Нет, — сказала мать.

Рита оторвалась от соломинки.

— Я спрашиваю не только о диагнозах, — уточнила Сафонова, не поднимая головы. — Бывает, человек годами не придаёт чему-то значения. После подобной аварии это может помочь.

— Обмороков не было, — повторила мать суховато. — На зрение не жаловалась.

— Рита?

Мать посмотрела на неё.

Можно было рассказать. Врач не улыбалась и не торопила; ручку держала над чистой строкой. Рите до смерти хотелось, чтобы кто-нибудь взрослый наконец сказал: да, так бывает, вот название. Но тогда название пришлось бы произнести вслух.

Рита опустила глаза.

— Не жаловалась, — повторила она. Слова вышли гладкими, как заученные.

Сафонова некоторое время ждала. Потом закрыла папку и попросила мать выйти с ней в коридор.

Рита лежала, слушая их отдалённые голоса. Слов было не разобрать. Слышно было, как у соседней койки женщина раскрывает шуршащий пакет, как везут по линолеуму тележку, как кто-то сердито просит зарядку для телефона.

Мимо открытой двери прошёл рабочий с грузового двора. Руку ему подвесили на косынку. Он раздражённо разговаривал по телефону:

— Метлу не выбрасывайте. Я сам заберу. Хорошая метла, причём тут авария?

Рита следила за ним, пока он не скрылся за поворотом.

Мать вернулась с листом для подписи. Села на край кушетки, вынула из сумки очки, которых при дочери почти никогда не надевала.

— Ты помнишь про потолок? — спросила Рита.

Ручка в пальцах матери остановилась.

— Когда я маленькая была.

Елена Сергеевна быстро посмотрела на закрытую дверь.

— Это было давно.

— Ты сказала врачу, что ничего не было.

— Ты рассказывала про тени. Дети много чего видят.

— Тогда почему мне нельзя было рассказывать в садике?

Мать сняла очки и положила их поверх листа.

— Что было сегодня?

Рита открыла рот. Вспомнила чужой солнечный пандус и свою неподвижную грудь.

— Я не смогла отпустить.

— Руку свело?

— Не знаю.

— После таких аварий многое кажется…

— Мам.

Елена Сергеевна умолкла.

Рита ждала ещё секунду, но мать больше ничего не сказала. Подтянула одеяло, накрыла им ноги дочери и плотно прижала край под матрас. Тот самый край, который в детстве всегда выскальзывал.

— Я думала, что не успею, — произнесла она едва слышно.

Рита повернулась к ней. От её свитера пахло мокрой шерстью и холодной улицей. Мать наклонилась ближе, осторожно, чтобы не задеть левое запястье, и Рита наконец заплакала.

От слёз заболела голова. Но от них же всё вокруг снова стало понятным и настоящим.

Макс появился вечером, ближе к концу приёмных часов. Принёс три мандарина и пакет с тетрадями; из пакета выглядывал рулон бумаги, разбухший по краям от воды.

— Лидия Михайловна сказала: стенд подождёт, — сообщил он. — Геометрия, к сожалению, такого не сказала.

Рита улыбнулась. Мать вышла в коридор искать горячую воду для чая, и Макс сел на освободившийся стул.

— Чек целый, — шепнул он. — Пятьдесят рублей вернут по заявлению.

— Хорошо, — сказала Рита. Она не помнила, когда ещё так радовалась чьей-то скучной мелочи.

Он посмотрел на её левую руку, лежавшую поверх одеяла.

— Ты ещё до сигнала сказала её отвести. Откуда знала?

Рита потёрла соломинку между пальцами.

— Рама дёрнулась.

— Я не видел.

— Ты на женщину смотрел.

Макс кивнул. Оторвал мандарин от веточки и стал ковырять кожуру ногтем.

— Я сначала подумал, ты опять капли ищешь. Надо было сразу…

— Ты её отвёл.

Он не ответил. Чистил мандарин, пока под ногтями не застряли кусочки оранжевой кожуры.

Мать вернулась с чаем, и разговор сам собой затих.

На ночь Риту перевели в обычную палату. Елена Сергеевна ушла только после третьей просьбы медсестры, пообещав приехать к восьми утра. На экране телефона осталось сообщение от Макса: «Если не спишь, набери».

Рита повернулась на бок. За стеной, в больничной душевой, кто-то пустил воду. В трубе коротко стукнуло. Ещё раз. Затем наступила длинная пауза. Рита узнала этот порядок раньше, чем успела испугаться.

Она открыла глаза.

Соседка по палате ровно храпела. На тумбочке стояла кружка с синей веткой — теперь пустая. Рита лежала и слушала, пока стуки в стене не повторились точно в том же порядке, а потом медленно спрятала левую руку под одеяло.

Глава 6. Остаток

Воронцов приехал, когда повреждённую ограду уже накрыли брезентом.

Дождь прекратился. Из тоннеля шли люди; у поворота им приходилось обходить красную пластиковую ленту и стоявшего рядом охранника. Двое остановились посмотреть, потом один достал телефон. Охранник махнул ему, и человек убрал телефон с обиженным видом.

— Пусть снимает, — сказал Воронцов. — Только за ленту не пускайте.

Охранник обернулся, узнал его и выпрямился.

— Андрей Викторович. Я дежурство принял час назад. Сменщик в больнице.

— Знаю. Сколько пострадавших?

— Четверо. Двух отпустили. Водитель и женщина, которая…

— Список у вас?

Охранник протянул планшет.

Воронцов прочитал имена и вернул его. Девушка оставалась под наблюдением, рабочий — с повреждением плечевого сустава. Возле фамилии Соколовой стояло: «Контакт с ограждением». Эту запись сделал прибывший фельдшер; приписывать ей большее значение пока не следовало.

У будки ждал техник. Он держал картонный стаканчик, но кофе давно остыл. Увидев Воронцова, поставил стаканчик на подоконник и полез в карман за ключами.

— Основной привод цел, — сказал техник, отпирая дверь. — Раму повело на нижних креплениях. Основание на восточной стороне придётся менять полностью.

— Само повело?

Техник перестал перебирать ключи.

— Я не утверждаю. Воронка отклика не соответствует расчётной нагрузке. Мы перед этим спокойно пропускали пустой фургон.

— Покажите.

В будке пахло обогревателем и сухим пластиком. Воронцов снял куртку и положил на свободный край стола; латунный ромб с тремя линиями на лацкане глухо стукнул о крышку. Техник отодвинул стаканчик и развернул к нему экран.

На записи белый фургон медленно подходил к воротам. За ним мальчик в расстёгнутой куртке что-то делал с пакетом; пожилая женщина придерживала его двумя руками. Девушка наклонилась, на секунду исчезла за бетонным столбиком и снова появилась возле сетки.

— Медленнее.

Техник замедлил воспроизведение.

Девушка тянулась вниз. Мальчик повернул голову. Затем в кадр вошёл белый кузов.

Воронцов просмотрел этот участок трижды. Самого соприкосновения ладони с металлом не было видно: между кузовом и столбиком оставалась узкая полоса, в которой лишь мельком появлялся рукав.

— Другая камера?

— На зоне разгрузки. Та же сторона перекрыта машиной. Смотрите.

На втором экране рабочий подметал площадку. За его спиной стояла рама перегрузочного узла. Когда внутреннее серое пространство резко потемнело, метла выпала из его рук, а сам он отступил. Фургон заслонил ограду ещё раньше.

— Записи с телефонов свидетелей?

— Три файла. Все начали снимать уже после аварийного сигнала.

— Сохранить. Без обработки.

Техник открыл приборную схему. На ней не было лиц и кузовов — только размеры, плотность материалов и изменение фона поля. Воронцов проверил время первой ошибки. За пять секунд до неё нагрузка на контур оставалась в допустимых пределах.

— Здесь, — показал техник пальцем.

Тёплое пятно возникало у самого края ограды. Затем росло, вытягивалось и пропадало. Экран пытался построить его заново по соседним значениям.

— Это человек?

— Температура подходит. Форма — нет. Возможно, два наложившихся следа: рука у металла и отклик от кузова фургона.

Воронцов не ответил. Переключил схему на расчёт повреждений.

Белая область накрыла часть ограды, край пешеходной дорожки и место, где стоял рабочий. В самом центре проступила короткая красная полоса.

— Если пятно было здесь? — спросил Воронцов.

Техник посмотрел на него.

— Тогда в списке должно быть пять человек. Четверо пострадавших и один погибший.

— Но пятно исчезло до разрядки.

— За долю секунды. За это время человек не успеет отбежать. Проще предположить ошибку датчика.

Воронцов приблизил изображение. Ошибки хватало, чтобы отложить окончательное заключение. Но её не хватало, чтобы перестать всматриваться.

Он достал чистый бланк и записал время. Ниже — номера обеих камер и последовательность провалов поля. Два коротких, один длинный. В журнале самой установки этой последовательности не числилось: аварийный сигнал установки пошёл значительно позже.

Техник провёл ладонью по лицу.

— Вы считаете, кто-то воздействовал снаружи?

— Я считаю, что мы пока не знаем.

Слово «показалось» в его работе стоило слишком дорого, поэтому он его не любил.

Воронцов надел куртку. Под левым рукавом серел служебный браслет; белая вставка легла к коже, и он поправил её большим пальцем. После долгой работы за экраном кисть слегка тянуло.

На площадке они остановились у брезента. Техник приподнял край.

Внизу лежали две части снятой перекладины ограждения. Между ними отсутствовал участок металла. Торцы оставались абсолютно гладкими — без сколов, расплава и загнутых краёв, словно деталь с самого начала изготовили из двух отдельных частей.

Воронцов присел на корточки. Осколков на асфальте не лежало, потёков тоже не было. По мокрому покрытию тянулись две белые полосы: разметка начиналась чуть дальше, чем должна была.

— Не подметать, — сказал он.

Техник посмотрел на метлу у стены.

— Пока и некому.

Воронцов встал. Пожилая женщина в синем платке сидела на скамейке возле тоннеля. Её привели уточнить список рассыпанных лекарств: водитель говорил, что на дорожке что-то лежало. Воронцов попросил техника подождать и подошёл к ней.

Женщина сразу начала тревожно объяснять про оборванную ручку пакета:

— Я их не просила туда лезть, господин начальник. Ребятки сами помогли. Девочка совсем чуть-чуть, возле сетки. Не пишите, что они специально.

— Не напишу того, чего не было, — ответил Воронцов спокойно. — Вы видели её всё время?

Женщина помолчала, прижимая пакет к животу.

— Машина мешала. А мальчик меня назад потащил. Хороший мальчик. Сумку бросил, но потом сам принёс.

Воронцов спросил, помнит ли она, как девушка отпустила ограду.

— Нет. Я на пакет смотрела. Думала, опять всё высыплется.

Он поблагодарил её. Она поискала в сумке телефон и тихо спросила, можно ли теперь домой. Можно было.

У ворот Воронцов снова развернул список. Соколова Маргарита, шестнадцать лет. Левин Максим, шестнадцать. Ещё трое школьников прошли дорожкой незадолго до сигнала; один вернулся, когда приехала скорая. Рабочий, водитель, оба охранника.

Матерью Соколовой значилась сотрудница отдела регистрации. Воронцов встречал её в администрации: строгая женщина, которая всегда возвращала направления, если не хватало второго экземпляра. Полезная привычка, хотя она часто мешала ему самому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.