Бедовый. Царь царей
Его собеседник даже стал подниматься на ноги, чтобы показать, что порох в пороховницах и ягоды в ягодицах еще имеются.
– Погляди на нее, – усмехнулась Лихо, которая, как блогер-зумер, теперь не могла держать мнение в себе, даже если его никто не спрашивал. – С-с-с… лярва и есть.
Что, кстати, отчасти являлось правдой. Хист Ольги граничил с истощением, но сама девушка выглядела невероятно довольной. Ну да, сейчас из-за нее грозили начаться гладиаторские бои.
– Все сели! – рявкнул я.
Ну, конечно, не просто рявкнул, а приложил всех хистом. Так, что ни у кого даже не возникло глупых мыслей про свободу воли. И, глядя, как подопытные Ольги тряпичными куклами послушно поплелись за свои столики, повернулся к Коротковой:
– Так делать не надо!
– Мне просто было интересно, смогу или нет, – с улыбкой ответила Ольга. – Фу, словно вагоны разгружала.
– Сильный выплеск хиста. Восстанавливаться будешь долго, беса у тебя нет.
– Кого нет? – спросил Костян.
– Неважно. Суть в том, что в ближайшие пару недель у тебя будет нормальная, прежняя жена. Насколько это возможно, конечно. А потом… хист поднакопится, и его надо будет опять выплеснуть. Только более аккуратно.
Судя по маслянистому взгляду Ольги, у нее на этот счет имелись свои мысли. Еще бы, я подарил ей оружие массового поражения. Разрешил девушке в присутствии мужа практически флиртовать с представителями сильной половины человечества, пусть и весьма нетривиальным способом.
К слову, Костик, который сам любил внимание девушек и раньше не считал нужным избавлять себя от него, выглядел мрачнее тучи. Мне даже жаль его стало. Кто же знал, что они с женой поменяются местами. Нет, конечно, есть еще вариант оставить все в нынешнем положении. Только через пару месяцев такой жизни от моего друга останется килограмм сорок тоски и печали. Смерть через сну-сну и все такое.
– Ладно, думайте, размышляйте, – я поднялся, оставляя деньги за чай. – Если будут какие-то вопросы, звоните.
– Спасибо, – сказал Костян. Правда, не вполне искренне. Уж это-то я умел чувствовать как никто другой.
Чтобы немного подсластить пилюлю, я на прощание заметил Коротковой:
– Учитывай, что твои суперспособности не действуют на супруга.
– Почему? – именно это обстоятельство очень огорчило Ольгу.
– Он каждый день сталкивается с твоим хистом, вот у него и вырабатывается иммунитет. Так что завоевывать мужа придется исключительно женскими хитростями.
– Это я могу, – жена взяла недовольного Костяна за руку.
– Вообще-то я говорил про еду, – заметил я уже на ходу. – А в случае Костяна – еще и про пиво. Все, счастливо!
И вот только теперь, при запоздалом взгляде друга, у меня потеплело внутри. Хист почти не поднялся, разве что на крохотные доли. Это было сравнимо с тем, как в безмятежную гладь озера кто-то уронил камень. Но все равно приятно.
Я дошел до машины, сел, но заводить не торопился. Смотрел перед собой, вцепившись в руль, и судорожно соображал.
– Ты с-с-с… слишком, как говорят у вас, паришься, – заметила Лихо. – Полухистовики – не такая уж с-с-с… редкость. Помню, лет десять назад один чужанин влетел на грузовике в толпу чертей. Подумал, с-с-с… что мусор сбил, а между прочим, его хист взял чертовский промысел. Везучим с-с-стал.
– Еще скажи, что выиграл миллиард в лотерею и уехал жить на Майорку.
– Нет, но в карты хорошо играл. И спорить с ним было бесполезно. Закончил только не очень, его потом машина на объездной с-с-сбила.
– Нормальное «везение».
– Сам виноват. Да и чертей много было, их хист оказался с-с-сильнее. Скорее, чужанский в новом промысле растворился, а не наоборот. Вот мужик пить и начал. А если идти против здравого с-с-смысла, то никакое везение не поможет. Но ты не переживай, у этой чужанки не так. Там с-с-с… четвертинка на половинку. Вроде как дополняют они друг друга. Ты самое главное пойми: хист же не ветка яблоневая, его каждому человеку не привьешь…
– Это что еще значит?
– Была у этой Ольги какая-то потребность в промысле лярвы. Может даже, неосознанная.
Я задумался. Ну, учитывая сексуальные похождения Костяна, который не считал это чем-то зазорным, наверное, так и было. Ольга никогда не ловила друга за руку, но и полной дурой она не была. Скорее всего, что-то подозревала. Вот и послала судьба Короткову испытание, с которым он не справился. Благодаря этому можно и из «спорта» в молодом возрасте уйти. Может, все-таки есть наверху какая-то высшая сила, которая воздает нам по делам нашим?
Мысли об этом вызвали тяжелый вздох. Едва ли. Иначе с Васильичем все это не случилось бы, как минимум. Да и рубежники вон сколько творят, не получая никакой ответки.
– Ну что ты хмурый такой, с-с-с?.. Разберутся твои чужане.
– Да я не про них. Что с Рехоном?
– Я понимаю, Матвей, что ты не с-с-сторонник таких решений, но надо его убить. Иногда приходится делать неприятный выбор.
– Боюсь, это не получится. Он поможет мне открыть ларь. А видения еще никогда меня не обманывали. Любое покушение в этом плане может сыграть лишь против меня.
– Значит, просто будем ждать. Ты с-с-станешь кощеем, откроешь ларь, и тогда мы убьем проклятого. Хочешь, я его для тебя выпью?
Я усмехнулся. Последний раз что-то сопоставимое для меня делала Ирка Кузнецова во втором классе. Когда меня обидел кто-то из параллели, она в столовой укусила его за палец.
«Выпью для тебя». Это можно было бы назвать даже милым, если бы я не видел, как подобное выглядит в реальности. Вот только существовал один крохотный нюанс. Я не был уверен, что на этот раз все получится так же просто, как с Шуйским. Рехон сильнее, да еще рубцы его изнаночные. Три таких стоят четырех наших или что-то около того. В общем, натравливать Юнию на него в одиночку мне бы очень не хотелось.
– Выпивать его пока не надо. Но и ждать не вариант. Кто знает, что он натворит завтра. Вдруг решит, что будет очень весело устроить взрыв на местной заправке? Надо ехать и сдаваться.
– Куда это? – от неожиданности Юния даже забыла заикнуться.
Я в очередной раз тяжело вздохнул. Да, опять у меня день тяжелых вздохов. Но тут уж ничего не попишешь. Принимать решения, которым противится все твое естество, требует определенного мужества. Так и назову себя: не «тупой Матвей, который собрал комбо из всех факапов», а «Матвей мужественный».
– К воеводе. Он все равно будет разбираться, что произошло. А я там на перекрестке чуток наследил. Пусть лучше от меня узнает, чем от кого-то другого.
Логика была прекрасная. Из разряда «пусть Мишутка лучше дома портвейн попробует, чем будет по подъездам шляться». И плевать, что Мишутке пять лет.
Но когда надвигающейся бури не избежать, надо сделать все, чтобы максимально обезопасить себя. А в данном случае я видел лишь единственный способ – явиться с повинной. Правда, возникнет серьезный вопрос: как это я протащил сюда проклятого? Видимо, придется попрощаться с Трубкой. Ох, еще и от чуров прилетит, когда узнают.
Что интересно, Лихо не стала меня отговаривать. Верный признак, что решение хоть и сложное, но в данном случае, вероятно, необходимое. Потому я наконец-то завел «Зверя» и направился к замку. Пришлось, правда, объехать злосчастный перекресток, но это единственное, что было неприятным на пути к Илие.
Машину я бросил загодя и по мосту пошел пешком, хотя и заморосил мелкий дождик, бьющий из-за ветра почти снизу. Но я решил, что сегодня заслужил это. И так слишком часто вмешивался в дела чужан. Можно сказать, что это карма решила вернуть мне должок.
Я вообще был сторонником искупления наказаний. К примеру, когда мы с Костяном попробовали в первый раз крепленое вино, то чувствовали себя примерно как однояйцевые близнецы. В смысле, оба ночью блевали. А когда утром бабушка пусть и хмуро, но пришла ко мне с целой аптечкой, зная, что именно нужно утомленному «Нарзаном» организму, я со скорбной миной отверг их. Сказал, что буду страдать от похмелья на общих условиях. Потому что это заслужил.
Костяну, правда, пришлось еще хуже. Ему никаких аспиринов отец не предлагал. Только выпорол.
Возле зала приемов сидел Моровой, который обрадовался мне как старому приятелю. Что интересно, я тоже оказался рад видеть Федю. Тот с удивлением и даже некоторой завистью разглядывал мои рубцы. Это хорошо, что на шее до сих пор висел обманный артефакт, который скрывал парочку рубцов, полученных на Скугге. Иначе бы Моровой вообще офигел.
– Силен, – только и сказал он. – До меня доходили слухи, что в Питере с прошлым князем ты был на короткой ноге. Думал, и при новом место найдешь.
– Нет, решил, что хватит. Лучше поближе к дому, здесь природа и суеты меньше.
– Слышал, у нас Следопыта сослали? Все гадают, за что. Сам тоже молчал, ни слова не выпытаешь. Явно кому-то дорогу перешел.
Наш разговор стал строиться по принципу «встретились два старых приятеля». Сначала обсудили общих знакомых, потом последние сплетни, постепенно подбираясь к минуте напряженного молчания. Так бывает, когда у людей совершенно разные жизненные принципы и образ мышления, но говорить о чем-то надо, хотя бы чисто из вежливости.
Поэтому я взял быка за рога и спросил то, что интересовало именно меня. Чтобы не доводить до неловкой паузы.
– Чего там Илия, сильно занят?
– Да у него там ратник новый, уже полчаса с ним болтает.
Вот вроде бы Моровой и не сказал ничего плохого, а в груди у меня неприятно заныло. Внутреннее бедовое чутье еще никогда не подводило.
– Что за новый ратник? – спросил я, чувствуя, как из-под ног уходит земля.
– Да вообще мрак, кощей, прикинь. В наших-то краях. Как его сюда занесло, непонятно. Это еще не все. Он оттуда, с Изнанки. Представляешь, какой по силе? Наверное, с ним только Илия и может справиться. Когда вчера появился, мы думали, что кто-то лазутчика или диверсанта отправил. Те же тверские…
Моровой говорил много, но я слушал его уже вполуха. Вот так влип. Нет, я давно знал, что существует всемирный закон Мерфи: если что-то плохое может произойти, то оно произойдет обязательно. Но еще был выборгский закон Зорина. И гласил он: если говно случится, то случится непосредственно с Матвеем.
В этот момент дверь в залу воеводы отворилась, и на пороге появился новый ратник нашего княжества. Рехон. Собственной персоной.
– О, Матвей, привет, – кивнул он. – А Илия как раз приказал за тобой послать.
Глава 3
Мне вообще редко доставляло настоящее удовольствие общение с Илией. Впрочем, как и ему со мной. Что называется – всегда хорошо, когда чувства взаимны. Вот только раньше наши диалоги все больше напрягали воеводу. Ключевое слово – «раньше».
Сейчас градоначальник местных рубежников сидел на своем кресле-троне, покачивая ногой, обутой в угги. Меня всегда забавлял этот факт. Неужели он все лето в них проходил? С другой стороны, в замке достаточно прохладно, сквозняки нельзя сбрасывать со счетов. Да и лет главному рубежнику Выборга сколько. А как известно, к старости у людей всегда нарушается теплообмен.
Но это все лирика. Меня интересовало другое – настроение Илии. И, что самое забавное, судя по всему, он не был рассержен.
Ну да, мог бы и сам догадаться. Босс же послал рубежника за мной, хотя мог придавить хистом и с помощью воеводского набата, который шарашил в черепушке хуже, чем старая жена с похмелья, притащить мою задницу сюда. А меня именно что приглашали. А если отправили Рехона, получается, тот сказал, что меня знает.
Блин, больше всего ненавижу играть в эти «догадайся, что случилось и что о тебе думают теперь». Вот только по своему ограниченному опыту я знал, что вся политика именно так и устроена. Все время надо искать скрытый смысл и двойное дно.
Для начала я низко поклонился. Лишним в данной ситуации точно не будет. А может, и в плюс пойдет.
– На ловца и зверь бежит, – тут глаза Илии хитро сузились. – Только я хотел за тобой послать, как ты пожаловал сам. С чем, кстати?
Вот сейчас надо врать четко и уверенно. Словно кувалдой бить. И очень надеяться, что я попаду точно в цель.
– Доложиться по поводу вашего нового ратника.
Взгляд Илии не вспыхнул гневом, кулаки не стали злобно сжиматься. Больше того, воевода будто бы даже поскучнел. Словно сначала надеялся, что я опять ляпну что-нибудь не то, но прогадал. Получается, я правильно ответил. Ну, хоть так. Крохотная капля дегтя в моей огромной бочке меда.
– Долго идешь. Роман уже сам представился. И выразил желание служить нашему княжеству.
Видимо, Рехон решил, что его имя здесь будет чуть-чуть выделяться. Хотя мне казалось, что новое имя кощею очень идет. Так бывает: смотришь на человека – и понимаешь, что он точно Миша.
– И вы его взяли? Вот так просто?
– Отчего же не взять? К тому же это ведь была твоя идея.
– Ну да, – с видом китайского болванчика кивнул я, глупо улыбаясь. Главное сейчас – не выдать себя.
– Роман рассказал о себе, своем хисте, о Скугге. Что долгое время служил местному князьку, пока того не убили. Там же он случайно познакомился с тобой, и ты в красках рассказал ему о нашем мире. И вот кощей здесь, – воевода позволил себе полуулыбку, почесывая до синевы выбритый подбородок. И продолжил: – Кощей со Скугги. Если честно, не припомню, когда в последний раз такое было. В любом случае это значительно усилит нас. После смерти новгородского крона многие считают, что наше княжество сильно ослабло. Впрочем, не без этого, конечно. Поэтому лишняя пара рук в наших пограничных землях точно пригодится. Тем более пара таких рук.
– И он все рассказал о своем хисте? – зацепился я за единственное, что меня волновало.
– Разве у ратника могут быть секреты от своего воеводы? – удивился Илия. – Он сказал, что на Скугге его звали Псих. И когда он напитывает промысел, находящиеся рядом люди, как бы помягче сказать, теряют связь с реальностью.
Я слушал каждое слово Илии, не зная, как реагировать. То, что Рехон поездил ему по ушам, – факт. Но какова вероятность, что кощей не врал изначально и мне? Ведь я не навел о нем никаких справок. Хотя нет, Форсварар точно знал его под прошлым прозвищем. Значит, обманут только воевода. Не скажу, что прямо камень с души упал, но стало точно полегче.
– Илия, сегодня днем Ре… Роман устроил свалку на одном из перекрестков. Ты хочешь сказать…
– Я ему это позволил. В знак доброй воли. Ему надо напитывать хист, который немного опустошился после перехода. Ты же знаешь, что из-за разности миров восполняемость его промысла происходит медленнее. К тому же из чужан серьезно вроде бы никто не пострадал. Да даже если бы и пострадали, жалеть их – лишь слабость, – воевода отмахнулся рукой, точно перед носом у него летала надоедливая кровососущая муха.
Справедливости ради, отсасывать пока приходилось только чужанам. Нет, я помнил, что они для рубежников существа третьего сорта, даже ниже нечисти, однако подобный цинизм меня покоробил.
– И ты считаешь, что Роман сказал всю правду? – осторожно спросил я.
– У всех нас есть скелеты в шкафу, – мудро заключил Илия. – Я понимаю, возможно, он не Владислав Целитель и не состоит из одних благодетелей. У каждого рубежника есть поступки, которыми он не гордится. Однако Роман проявил хист, показал свои способности, принес клятву. Мне этого достаточно.
Я много чего мог бы сказать, правда, в основном нецензурного. Поэтому промолчал. Разве что про себя заметил, что Рехон не промах. Очень быстро занялся поиском собственного места под солнцем. При этом, можно сказать, более чем успешно.
– Зачем меня вызывали? – задал я последний вопрос.
Теперь страх отступил окончательно. Стало ясно, что никаких чудовищных кар мне не грозит. Пока что. Вот как только Рехон тире Роман начнет «устраивать грязь», тогда воевода обязательно вспомнит, кто разрекламировал кощею курорты выборгского края.
От моего внимания как-то ускользнула еще одна вещь. По всей вероятности, Илия считает, что Рехон пришел к нам сам. То есть преодолел преграду из чуров без всяких смс и регистраций. Следовательно, либо воевода не в курсе, что проклятых сюда не пускают, либо думает, что его новый кощей облагодетельствован Скуггой. Собственно, право на жизнь имели оба варианта.
– Ты нашел для княжества ратника. Да не самого последнего. В этом случае казна всегда вознаграждает охотника за головами. Вот… – Илия вытащил со Слова увесистый мешочек. Одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять – там сто пятьдесят монет лунным серебром. В моем текущем положении очень неплохое подспорье.
Воевода вытянул руку, ожидая, что я подойду и заберу награду. И совсем не предполагал, каким будет мой ответ.
– Благодарю, Илия. Но денег я не возьму. Я много чего говорил и делал, но никогда причиной тому не была личная выгода. Все, что у меня получается и не получается, исходит от чистого сердца.
– Щас рас-с-сплачусь, – хохотнула Юния.
Зря она так. Вот воеводу, между прочим, проняло. Он даже вперед подался, словно пытаясь рассмотреть меня получше. И мне показалось, или он правда смахнул с левого глаза слезу? Или просто веко зачесалось?
– Вот так, видишь, Матвей, как бывает, – чуть дрогнувшим голосом заметил Илия. – Порой кажется, что человек тебя уже ничем не удивит. О нем, бывает, стараешься даже не думать, боясь накликать беду. А он вон что делает. Тронут, Матвей.
Он даже приложил руку к груди там, где у него должно было быть сердце. Точнее, сердце бывает у нормальных людей, по поводу рубежников у меня имелись определенные сомнения. Правда, настаивать на том, чтобы я забрал деньги, не стал. Тут же спрятал их обратно на Слово. Угу, потом оформит все задним числом по поддельной подписи. Или распилит с каким-нибудь Моровым, отдав ему пару десятков монет.
Тьфу, вот я какой стал с этими рубежниками. Раньше ведь был приятным парнем, который верил в искренность мира и все дела. А теперь – ужас.
Но деньги я не взял по другой причине. Если произойдет что-то, где Рехон будет фигурировать в самом плохом ключе… Хотя что это я? Не «если», а «когда». Так вот, когда это произойдет, все начнут искать виноватого. И чем меньше ниточек будет вести ко мне, тем лучше.
– Все, Илия, могу я идти?
– Конечно. В кои-то веки у меня нет к тебе никаких вопросов. Ты повел себя как законопослушный подданный, к тому же человек, у которого есть честь.
Угу, запомнил. Любить людей и стараться им не навредить – слабость. Отказаться от сомнительной награды – честь. Интересно, куда нас выведет эта странная и извращенная логика?
Зал воеводы я покинул со смешанными чувствами. Даже не сразу понял, что Моровой что-то говорил мне вслед (может, что и про нового ратника), но я прошел мимо как пыльным мешком ударенный. А подумать было над чем. Тучи вокруг меня сгущались более чем стремительно. Даже не знаю, куда бежать в случае чего. И что бесило больше всего – как Рехон успевал везде быть на шаг впереди? Лишь сутки прошли, а мне и правда хотелось лично его удавить, наплевав на видение. К тому же случай представился почти сразу.
Кощей стоял посреди двора крепости в подаренных мною очках и одежде, хитро ухмыляясь. Прямо как школьник, который взял деньги на обед, но тратить их не стал, чтобы накопить на блютус-колонку.
– Матвей, я даже не знаю, как тебя благодарить. Этот мир – попросту находка.
– Можешь извиниться перед отцом и больше не пытаться его убить.
– Нет, давай что-нибудь другое, – небрежно отмахнулся Рехон. – И даже то, что ты его спрятал, не поможет. Скоро я опутаю своими сетями этот город, и он найдется сам. Будь уверен.
– Не слишком амбициозно для вчерашнего проклятого?
– Ты упускаешь из виду важную деталь. Ты знаешь, что отличает обычных низкоранговых рубежников от проклятых-ведунов? Последним, чтобы пользоваться своим хистом, приходится из кожи вон лезть. Нас отличает неуемное желание жить. И для этого мы сделаем все. – Рехон даже приспустил немного очки на нос, оглядывая меня светло-голубыми глазами. Неужели уже привык к свету Стралана? – К примеру, когда я понял, что мне предстоит обосноваться здесь, сразу после нашего расставания, то отобрал нескольких людей разных возрастов. Представляешь, среди которых был и один рубежник. Слабый, но все же. Через пару часов я знал необходимые сведения, которые были нужны для начального разговора с воеводой. И вот я здесь, – кощей улыбнулся, разведя руками. Правда, тут же его губы искривились и на лице проступил оскал.
– Всех свидетелей, конечно, пришлось убить. Рубежники этого мира очень слабые. Не в плане силы, а духа. Потому что жизнь вам дается как нечто само собой разумеющееся. И вы ее не цените.
– Знаешь, что обычно происходит в этом мире с амбициозными и полными сил парнями, которые приходят в чужой монастырь со своими правилами и думают, что все тут поменяют?
– Сейчас ты, наверное, станешь мне угрожать, так? – ухмыльнулся Рехон.
– Нет. К тому же мы не можем причинить вред друг другу. И ты мне нужен для того, чтобы достать реликвию, помнишь?
– Я не отказывался от своих слов, – развел руками кощей. – Когда придет срок, дай мне знать. Я пока не собираюсь никуда уезжать.
На этом разговор будто бы подошел к концу. Точнее, мне бы очень хотелось завершить его на более позитивной ноте. К примеру, прописать хорошенько Рехону, чтобы у него назавтра под глазом расплылся синевой привет из этого мира. Лишь бы смыть с его лица эту противную ухмылочку. Но нельзя. Как стратегически, так и по более прозаичным причинам – непонятно, как отреагирует хист на нарушение договора. А проверять ради такой пустяковины мне бы не хотелось.
Вот если бы взять у судьбы немного удачи взаймы… Чтобы, к примеру, на голову кощею сейчас упал какой-нибудь отколовшийся камень. Или хотя бы штукатурка. Пусть не насмерть, мы же люди и все такое, но все же. А потом я своим невезением отработаю. Честно-честно.
Произошедшее следом меня напугало даже сильнее, чем Рехона. Я привык думать, что судьба лишь издевается надо мной, все время проверяя на прочность, и никогда не преподносит подарков. Но все бывает в первый раз.
Началось с того, что на лице Рехона появился такой смертельный ужас, словно его заставили два дня подряд смотреть кино Сарика Андреасяна, а потом писать подробный отзыв на каждый фильм.
Довольная ухмылочка исчезла, как солнечные лучи при резко набежавшей туче. Лицо кощея стремительно вытянулось, рот открылся в беззвучном крике, глаза чуть не вылезли из орбит. А в наступившей тишине, которую можно было зачерпывать и пить кружками, прозвучало лишь:
– Каар каарет.
Все произошло в считаные мгновения. Мне показалось, что я даже успел подумать, что довольно неплохо знаю язык Скугги, но с подобным выражением не сталкивался. Это что, «царское царство»? Бред какой-то.
А вот уже через секунду или две меня накрыло самого. Да так, что сердце чуть не выскочило из груди, а кровь заледенела в жилах. Это действительно был не обычный страх вроде привычной боязни. Скорее, первобытный ужас, который испытываешь, глядя на шевелящиеся кусты. Не потому, что боишься того, кто оттуда выскочит. А потому, что не знаешь, кто именно там прячется. И твоя разбушевавшаяся фантазия начинает подкидывать дрова в костер, наполняя разум смыслами и образами.
Я представлял нечто невероятно большое, темное, всеобъемлющее, с гладкой безволосой кожей, вокруг которого сгрудились существа поменьше, что смотрело на тебя из инфернальной глубины ада. Белые ледяные, как холодные обиталища его обители – нескончаемого лабиринта, – глаза прожигали насквозь. Смрадное дыхание, несущее тлен и разложение, касалось лица, но ты не мог отвернуться, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Его изрубленные кровоточащие черные губы медленно двигались, неся слово. И от него нельзя было скрыться. Нельзя было заткнуть уши, чтобы не слышать этот голос. Тот словно проникал напрямую в голову.
Он звал к себе. И больше всего хотелось бросить все, чтобы бежать на зов повелителя.
Казалось, это длилось невероятно долго. Бесконечные часы боли и страданий, в которые ты меньше всего чувствовал себя человеком и которые уместились в несколько мгновений.
В сознание я пришел стоя на коленях. Рехон находился поодаль, нервно грызя ногти и выглядя озадаченным. Однако все же он был явно в порядке, не считая того, что кощею не мешало бы посетить психолога и разобраться с проблемами с отцом.
События меж тем продолжали набирать ход. Потому что не успел в голове прозвучать один голос, как его сменил другой. Правда, на этот раз более приятный. Никогда не думал, что буду радоваться Илие.
Что интересно, это не было похоже на зов, по которому все должны явиться как штык. Это оказалось именно послание:
«Нечисть… утихомирить… по возможности, не убивать».
Вот теперь к Рехону вернулись привычные уверенность и фирменная ухмылочка. Меня аж передернуло.
– Ну что, Матвей, слышал?
– Слышал, – кивнул я. Не было сил и желания даже ответить что-то хлесткое.