Пламя и лёд. Искусство власти

Глава 1. Пламя Севера

Снег в долине Дракона никогда не был белым. Даже в самые лютые зимы, когда ледяной панцирь сковывал перевалы и дыхание замерзало в бородах часовых, земля под ногами оставалась серой. Это была не грязь, принесенная с юга, и не пепел вулканов. Это был прах. Прах тысяч и тысяч воинов, чьи кости за столетия вмерзли в почву Северного Предела, став фундаментом Империи.

Жасмин стояла на краю тренировочного полигона, и пар от ее дыхания смешивался с морозным воздухом, оседая инеем на высоком воротнике форменного плаща. Ветер с гор трепал ее короткие, цвета воронова крыла волосы, но она не чувствовала холода. Холод был лишь отсутствием тепла, а тепло было тем, что она знала лучше всего на этом свете.

Перед ней, выстроившись в неровную шеренгу, застыли двадцать магов Пятой Огненной когорты. Элита. Выпускники столичной Академии, аристократы в десятом колене, чьи родословные восходили к первым сподвижникам Тибериана. На их лицах, покрасневших от стужи и унижения, не было страха. Была глухая, высокомерная ярость.

— Еще раз, — голос Жасмин прозвучал ровно, без крика, но его услышали даже на дальних сторожевых башнях.

Она сделала шаг вперед. Под ее сапогом, подбитым стальными шипами, хрустнул наст.

— Лейтенант Корвин, — она остановилась напротив высокого мужчины с породистым, надменным лицом. — Вы инициируете заклинание «Дыхание ифрита» на счет «три». Ваши ладони открыты. Локти разведены. Вы смотрите на мишень.

Корвин, капитан гвардии, побагровел. — Госпожа советник, я провел в строю двенадцать лет. Я сжигал орды варваров у Черного Хребта, когда вы еще читали учебники по тактике. Я знаю, как держать руки.

— Вы знаете, как держать руки, чтобы выглядеть красиво на параде, — Жасмин не повысила тона, но в ее глазах, темных, как обсидиан, вспыхнул опасный огонек. — А мне нужно, чтобы вы выжили, когда на вас из снежной бури вылетит ледяной голем.

Она повернулась к строю. — «Дыхание ифрита» — это не струя пламени. Это не огнемет городской стражи. Это концентрированный выброс плазмы. Температура — три тысячи градусов. Скорость — четыреста локтей в секунду.

Она подошла к мишени — массивному ледяному кубу высотой в два человеческих роста, который маги-водники специально вырастили для тренировки. — Капитан Корвин, ваша ошибка не в руках. Ваша ошибка в распределении веса. Вы переносите центр тяжести на правую ногу. При инициации заклинания отдача отбросит вас назад и влево. В реальном бою за вашей спиной будет стоять пикинер. Вы споткнетесь об него, упадете в сугроб, и пока будете подниматься, голем откусит вам голову.

Корвин сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Я не упаду.

— Упадете. — Жасмин подняла руку. — Начали. Считаю. Раз.

Маги нехотя приняли стойки. Воздух над полигоном задрожал, нагреваясь. — Два.

Жасмин закрыла глаза, позволяя своему внутреннему дару — тому, что имперские теологи называли «искрой», а она сама считала лишь особым устройством нервной системы — расправиться. Она не чувствовала холода. Она чувствовала пульс земли, медленное, вязкое течение подземных рек, трение тектонических плит глубоко под долиной. И она чувствовала двадцать очагов нестабильного, жадного, хаотичного огня внутри людей перед ней.

— Три!

Воздух взревел. Двадцать огненных струй ударили в ледяной куб. Рев пламени, шипение мгновенно испарившегося льда, грохот — все слилось в единую какофонию. С полигона волной ударил жар, растапливая снег на десять локтей вокруг.

Когда грохот стих, и снежная пыль начала оседать, Жасмин открыла глаза. Куб не был уничтожен. Он был расколот. Глубокая, обугленная борозда рассекла его наискось, но левая нижняя часть осталась нетронутой.

— Строй, замереть! — скомандовала она.

Маги стояли тяжело дыша. От их мундиров валил пар. Корвин пошатнулся, его сапог действительно соскользнул с подтаявшего наста, и он едва удержал равновесие, схватившись за плечо стоящего рядом товарища.

— Огонь был хорош, — констатировала Жасмин, медленно идя вдоль строя. — Плотность потока выше, чем на прошлой неделе. Но вы бьете в стену.

Она остановилась перед разломом. Провела рукой в перчатке по оплавленному краю. — Ледяной голем Севера не стоит и не ждет, пока вы его поджарите. Он состоит из спрессованного фирна и магического льда. Его плотность в четыре раза выше обычного. Вы ударяете его в грудь. Это самая защищенная часть. Магия рассеивается. Вы тратите восемьдесят процентов резерва, чтобы сделать ему неприятно.

Она обернулась к строю. — Смотрите внимательно.

Жасмин не сделала ни одного пасса руками. Она просто шагнула вперед, и воздух перед ней пошел маревом, как над костром. Температура на полигоне поднялась на десять градусов за долю секунды. Снег вокруг ее ног начал плавиться, превращаясь в грязную кашу.

Она подняла правую руку, но не для заклинания. Она просто указала пальцем на верхнюю грань ледяного куба. — Вы бьете сюда. В броню. А нужно бить сюда. — Палец сместился на пол-ярда влево и вниз. — В стык. В точку напряжения.

Из ее указательного пальца сорвалась не струя, не сгусток, а тончайшая, почти невидимая нить белого пламени. Она не ревела. Она пела на высокой, режущей слух ноте. Нить коснулась льда в указанном месте.

Лед не вспыхнул. Он издал звук, похожий на звон лопнувшей струны, и куб беззвучно осыпался тысячей острых, дымящихся осколков.

Жасмин опустила руку. Жар мгновенно схлынул, и на полигон вернулась стужа, обжигая разгоряченные лица магов.

— Огонь — это не молот, — тихо сказала она, глядя на Корвина. — Огонь — это скальпель. Вы не воины с факелами. Вы — хирургические инструменты. Если вы не понимаете анатомию врага, вы бесполезны. На сегодня все. Лейтенант Корвин, после обеда ко мне в штаб. Будем учиться падать.

Маги, ссутулившись под весом собственного стыда, начали расходиться. К Жасмин подошел седой, грузный мужчина в тяжелой медвежьей шубе, наброшенной поверх генеральского мундира. Командующий Северным Пределом, генерал Варн.

— Вы унижаете их, госпожа советник, — пробасил он, выдыхая клубы пара. — Это гордость Империи. Цвет дворянства. Если вы будете ломать их об колено на каждом построении, они начнут ошибаться в настоящем бою просто из страха перед вами.

— Пусть лучше боятся меня, чем ледяных великанов, — Жасмин стянула перчатку и потерла озябшие пальцы. — Варн, посмотрите на них. Они стоят в шеренге. Они бьют по фронту. Это тактика времен Войны Раскола.

— А какая должна быть? — генерал с сомнением посмотрел на пустующий полигон.

— Рассредоточенной. Мобильной. Тройка — один огневик, один водник для защиты от ответных чар, один воздушник для маневра. Огневик бьет не в центр, а под колени, чтобы обрушить массу. Водник не ставит щит, он создает перегретый пар, ослепляя врага. Вы пытаетесь воевать Север мечом. А нужно воевать его же холодом, используя его против него самого.

— Слишком сложно для солдат, — отмахнулся Варн. — Дай им приказ «жечь», и они будут жечь.

— Поэтому мы теряем по два форта в месяц, — отрезала Жасмин. — Свободны, генерал. И пришлите ко мне Корвина. Я не закончила.

Генерал тяжело вздохнул, запахнул шубу и, переваливаясь, побрел к цитадели.

Жасмин осталась одна. Она подошла к тому месту, где стоял ледяной куб, и опустилась на одно колено. Сняв вторую перчатку, она прижала голую ладонь к подтаявшему, влажному камню основания.

Закрыв глаза, она снова потянулась к огню. Но на этот раз — не к тому, что бушевал в людях, а к тому, что спал глубоко под землей. Она нащупала его — горячее, пульсирующее сердце планеты, запертое под толщей базальта. Она не стала брать его силу. Она лишь коснулась его, словно поздоровавшись со старым, опасным другом.

— Ты слишком мягкая, — раздался за ее спиной густой, спокойный голос, в котором слышался лязг хорошего клинка.

Жасмин не вздрогнула. Она знала, что он там. Чувствовала его присутствие еще до того, как он ступил на полигон — как чувствуют изменение атмосферного давления перед грозой.

Она поднялась, отряхнула ладони от подтаявшего снега и обернулась.

Император Тибериан стоял в десяти шагах от нее. Без охраны, без свиты, в простом сером кителе без знаков различия, заправленном в высокие сапоги. На вид ему было не больше сорока, хотя Жасмин знала, что в этом году ему исполнилось пятьдесят восемь. Война, магия и бремя власти не старили его тело, но выжигали что-то внутри, оставляя после себя лишь несгибаемый стержень.

— Я не мягкая, мой император, — ответила Жасмин, склоняя голову в коротком поклоне. — Я экономная. Генерал Варн хочет залить Север кровью и огнем. Я хочу закончить войну до того, как у Империи закончатся люди.

Тибериан подошел ближе. Он был на полголовы выше ее, и сейчас, вблизи, от него пахло морозом, кожей и горьким табаком.

— Варн — хороший мясник. Иногда империи нужны мясники, чтобы расчистить место для садовников. Но ты права. Твоя методика эффективнее. Я смотрел на их показатели. Скорость инициации выросла на пятнадцать процентов. Расход маны на единицу урона упал почти вдвое.

— Они все еще бьют в стену, — тихо сказала Жасмин, глядя императору в глаза. В его зрачках, темных и глубоких, отражалось серое небо Севера. — Они научились жечь лед быстрее. Но они все еще не понимают, зачем они это делают.

— А ты понимаешь? — Тибериан чуть склонил голову набок.

— Я понимаю, что если мы не научим их думать, Север поглотит нас. Не варвары. Не големы. Сама земля.

Император долго молчал, разглядывая ее лицо. Ветер трепал его темные волосы с редкой, благородной сединой на висках.

— Гордость, — наконец произнес он. — Вот что отличает тебя от них, девочка. У них есть страх смерти, но нет гордости за свой разум. У тебя есть и то, и другое. Это опасная смесь.

— Вы сами меня такой сделали, — она позволила себе легкую, едва заметную усмешку. — Вытащили из трущоб Южного порта, дали образование, титул и право стоять рядом с генералами. Вы хотели оружие. Вы его получили.

— Я получил советника, — поправил ее Тибериан. — Оружие не спорит с императором, Жасмин. Оружие просто убивает.

— Если император неправ, он должен быть оспорен. Иначе он перестает быть императором и становится тираном, а Империя — прахом.

Тибериан тихо рассмеялся. Смех был сухим, лишенным веселья. — Слова моего канцлера. Ты слишком много времени проводишь с Ликтором.

— Ликтор учит меня истории. Вы учите меня власти. Магистр Риан учит меня магии. Я просто пытаюсь сложить эти три книги в одну, которая поможет нам не проиграть.

— Ты не проиграешь, — лицо императора вдруг стало серьезным, черты заострились. — Потому что сегодня днем ты отправляешься в Альд-Хар.

Жасмин замерла. Альд-Хар — Ледяной Чертог, столица Королевства Севера. Место, куда не ступала нога имперского дипломата уже двадцать лет. Место, где воздух обжигает легкие холодом, а любой открытый огонь считается объявлением войны.

— Послом? — ее голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.

— Моим личным голосом, — кивнул Тибериан. — Совет Племен требует переговоров. Они говорят, что их шаманы больше не могут сдерживать дыхание вечной мерзлоты. Что-то просыпается в Ледяных пустошах, за их горами. Что-то, что пугает даже их.

— Они просят о помощи? — в это было трудно поверить. Гордые дети льда, веками резавшие имперские легионы, просят помощи у Юга?

— Они просят о перемирии. И о праве прохода для своих беженцев в наши южные провинции, если их земли падут.

— Если они пустят нас в Альд-Хар, мы сможем нанести на карты их пустоши, — медленно проговорила Жасмин, и в ее уме уже начали выстраиваться схемы, логистические цепочки и маршруты снабжения. — Мы сможем разместить там гарнизоны.

— Ты мыслишь как генерал, — Тибериан положил тяжелую, теплую ладонь ей на плечо. — Но ты едешь туда как дипломат.

— Я не умею улыбаться и кивать, когда мне лгут, — она сбросила его руку, отступая на шаг. — Я не буду пить их отравленный чай и обсуждать узоры на гобеленах. Мой язык — это пламя.

— Именно поэтому ты едешь, — император остался невозмутим. — Они ждут имперского легата в шелках. Они ждут просителя. Они получат тебя.

— Меня? — Жасмин горько усмехнулась. — Девочку из трущоб? Они съедят меня живьем, как только я переступлю порог их Чертога. У них нет уважения к силе, которая не подтверждена древностью рода.

— У них будет уважение к силе, которая выжила в их собственном доме, — Тибериан подошел вплотную, нависая над ней. Его голос стал жестким, не терпящим возражений. — Ты не возьмешь с собой легион. Ты не возьмешь с собой Корвина и его огненных мальчиков. С тобой поедут только десять человек охраны. И твой дар.

— Север убивает огонь, — напомнила она. — Там слишком холодно. Я не смогу зажечь даже свечу, не истощив себя до комы.

— Ты не будешь зажигать свечу, — глаза императора блеснули сталью. — Ты сама станешь свечой.

Он развернулся и пошел прочь, к выходу с полигона, где его уже ждала карета. На полпути он остановился, не оборачиваясь.

— На совете, Жасмин, — его голос снова стал ровным и тяжелым, как гранитная плита, — дипломатия важнее силы. Но помни: сила — это то, что заставляет дипломатов слушать. Не дай им забыть, кто держит в руках факел, а кто — лишь перо.

Когда карета императора скрылась за воротами цитадели, Жасмин осталась стоять посреди опустевшего полигона. Ветер с гор ударил с новой силой, неся с собой острые, как стекло, кристаллы льда.

Она посмотрела на свои руки. Обычные руки молодой женщины, если не считать того, что под тонкой кожей на тыльной стороне ладоней едва заметно пульсировала вязь вен, похожая на карту пересохших рек. Она глубоко вдохнула морозный воздух. Страх перед Альд-Харом был чужд ей. Страх — это реакция на неизвестность. А неизвестность можно изучить, просчитать и сжечь.

Ее пугало другое. Пугало то, что впервые за долгие годы голос императора, полный гордости за свое лучшее творение, прозвучал как прощание. И то, что в его словах о «чем-то, что просыпается в пустошах», не было ни капли лжи.

Жасмин надела перчатки, плотнее запахнула плащ и пошла к штабу. У нее было три часа, чтобы собрать досье на каждого члена Совета Племен Севера, и час, чтобы написать прощальное письмо магистру Риану. Пламя Севера только начинало разгораться. И ей предстояло стать его центром. Не для того, чтобы согреть. А для того, чтобы выжечь.

Штаб Пятой когорты располагался в бывшем пороховом складе — единственном каменном здании на полигоне, которое не боялось случайных выбросов магии. Внутри пахло озоном, остывшим железом и сухим пергаментом.

Жасмин сбросила плащ на спинку стула и опустилась за массивный дубовый стол. Свеча на столе — единственная уступка уюту — горела ровно и неярко. Огонь всегда слушался ее, даже когда она не пыталась им управлять. Это было врожденное, почти физиологическое сродство.

Она выдвинула ящик стола, достала оттуда карту Севера, развернула ее, прижав края тяжелыми бронзовыми пресс-папье в виде оскаленных волчьих голов.

Альд-Хар. Ледяной Чертог. Город, построенный не на земле, а внутри гигантского ледника. Имперские разведчики, рискнувшие подобраться достаточно близко, докладывали, что чертоги там вырезаны прямо во льду, а свет дают не факелы, а зачарованные кристаллы, в которых замурован вечный холод.

Как там выжить огневику? Как не превратиться в сосульку в первую же ночь?

— Ты хмуришься. Это плохой знак для человека, который через шесть часов должен улыбаться варварским королям.

Голос раздался от двери. Не грубый бас генерала Варна и не сухой шелест канцлера Ликтора. Он был мелодичным, текучим, как вода, и в то же время обладал странной, звенящей твердостью.

В дверном проеме стоял человек, которому там было не место. Слишком изящный для военного штаба, слишком спокойный для преддверия войны. На нем была мантия цвета ночного неба, расшитая серебряной нитью, складывающейся в созвездия. Длинные, абсолютно белые волосы были собраны в сложную косу. Бледная, почти прозрачная кожа, на фоне которой губы казались подкрашенными кровью.

Магистр Риан, Верховный Архивариус Империи, глава школы Льда и Хранитель Древних Свитков. Единственный человек при дворе, чье происхождение было древнее и сомнительнее, чем у самого Тибериана. Полукровка. Дитя союза имперского дворянина и ледяной девы с вершин Хрустальных гор.

— Я не собираюсь им улыбаться, — ответила Жасмин, не поднимая глаз от карты. — Я собираюсь их сжечь, если они сделают неверный шаг.

Риан тихо рассмеялся. Смех был похож на звон сосулек, разбивающихся о камни. Он подошел к столу, бесшумно ступая по каменному полу. В его присутствии температура в комнате упала еще на несколько градусов. Свеча на столе жалобно мигнула, готовая погаснуть.

— Тибериан отправляет волка в овчарню и удивляется, почему овцы нервничают, — Риан оперся длинными пальцами о край карты. Его взгляд скользнул по топографии. — Альд-Хар — не крепость, Жасмин. Это капкан. Лед там тоньше, чем кажется. И он помнит кровь.

— Поэтому вы здесь? — она наконец подняла на него взгляд. — Причитать над старыми легендами?

— Я здесь, потому что ты — единственная дура при дворе, которая не боится смотреть мне в глаза, — Риан улыбнулся, обнажая острые, чуть удлиненные клыки, наследие его матери. — И потому что ты единственная, кто может пережить эту поездку.

Он протянул руку над картой. Его пальцы не коснулись пергамента, зависнув в дюйме над ним. — Смотри, — прошептал он.

Воздух над картой сгустился. Свеча погасла окончательно, погрузив штаб в полумрак, освещаемый лишь бледным сиянием, исходящим от рук магистра. Это был не огонь. Это был лунный свет, ставший плотным.

Сияние обрисовало контуры Ледяных пустошей. — Ты думаешь, Север — это просто холод? Варвары в шкурах и големы из снега? Это то, что они позволяют нам видеть.

Сияние углубилось, проникая сквозь толщу льда на карте. Жасмин увидела не камень. Она увидела исполинскую, пульсирующую сеть. Тонкие, светящиеся голубым нити пронизывали ледник насквозь, уходя на мили вглубь и вширь. Они сходились в нескольких точках, образуя узлы невероятной плотности.

— Что это? — выдохнула Жасмин.

— Кровь мира, — ответил Риан. — Древняя магия, которая текла здесь до того, как первый человек взял в руки палку. До того, как Первый Император поднял свое знамя. Ледники Севера — это не замерзшая вода. Это спящий дракон. А эти нити — его вены.

— И они просыпаются?

— Их будят, — поправил магистр. — Есть разница. Големы, которые атакуют наши форты — это не просто магия шаманов. Это иммунный ответ. Ледник отторгает инородное тело. А то, что шаманы не могут сдержать… — Риан указал на самый крупный узел сети, находящийся глубоко в неисследованных пустошах. — Это сердце. И кто-то вонзил в него нож.

— Кто? — голос Жасмин сел. — Орден Полудня? Южные работорговцы?

— Если бы, — Риан убрал руки. Сияние погасло, и комната снова погрузилась в полумрак, освещаемый лишь серым светом дня из узкого окна. — Я бы знал. Это что-то… чужое. Древнее. Оно не пахнет ни магией людей, ни кровью моего народа. Оно пахнет пустотой.

Он выпрямился и посмотрел на Жасмин сверху вниз. В полумраке его глаза казались двумя осколками вечного льда.

— Твоя сила, Жасмин, — это ярость. Солнце, запертое в теле человека. Ты идешь туда, где солнце — это преступление. Если ты зажжешь там свой огонь, чтобы защититься, ты растопишь пол под своими ногами и утонешь в ледяной воде. Если ты зажжешь его, чтобы напасть, ледник рухнет тебе на голову.

— Я знаю, как контролировать выбросы, — огрызнулась она.

— Ты контролируешь их в долине, где воздух плотный и теплый, — Риан покачал головой. — Там, наверху, воздух разрежен, а холод — это не отсутствие тепла. Это активная, агрессивная сила. Он будет высасывать из тебя жизнь быстрее, чем ты успеешь сплести заклинание.

Он подошел к ее шкафу, распахнул дверцы. На полках лежали стопки мундиров Пятой когорты — плотная шерсть, кожа, стальные пластины. — Это одежда для смерти, — констатировал он, брезгливо касаясь красного сукна. — Теплой, почетной, но смерти.

Риан вернулся к столу, снял с пальца простой серебряный перстень с черным камнем и положил его перед Жасмин. — Отдай это своему Корвину. Пусть тренирует удар в стык на нем. А для себя…

Он протянул руку. На его ладони лежал маленький, размером с вишневую косточку, кристалл глубокого, бархатно-черного цвета. Внутри него не было граней, он поглощал свет, казаясь провалом в бездну.

— Это слеза дракона, — сказал Риан. — Осколок первородного льда, в котором застыл вздох умирающей звезды.

— Я не маг льда, — Жасмин отодвинула руку. — Я не смогу его активировать.

— Тебе и не нужно, — Риан настойчиво вложил кристалл в ее ладонь. Камень был обжигающе холодным, но холод этот не обжигал кожу — он впитывался в нее, распространяясь по венам. — Я уже активировал его. Это не артефакт, который нужно направлять. Это якорь.

Он накрыл ее руку своей. Его ладонь была странно теплой, почти горячей по сравнению с кристаллом. — Когда холод станет невыносимым, когда ты почувствуешь, что кровь в твоих жилах превращается в песок — сожми его. Не пытайся призвать огонь. Сделай обратное. Позволь холоду войти в тебя.

— Что? — Жасмин дернулась, пытаясь высвободить руку. — Я сгорю изнутри.

— Ты — не огонь, — тихо, но властно произнес Риан, удерживая ее. — Ты — равновесие. Ты — та точка, где пламя встречается со льдом. Твой дар уникален не потому, что ты сжигаешь города. А потому, что ты выжила, родившись с ядром звезды в груди, в то время как твоя мать была ледяной девой.

Жасмин замерла. О ее матери не было известно ничего, кроме того, что она умерла при родах в грязном переулке Южного порта. — О чем вы говорите?

— О том, почему Тибериан выбрал именно тебя, — Риан отпустил ее руку, но кристалл остался лежать на ее ладони, медленно нагреваясь до температуры ее тела. — Он думает, что вытащил талантливую сироту. Я знаю, что он нашел недостающую половину ключа. В тебе течет кровь Севера, Жасмин. Разбавленная, грязная, забытая, но она есть. Лед не убьет тебя. Он узнает в тебе свою.

— Это безумие, — прошептала она, сжимая кристалл в кулаке. Холод от него теперь казался успокаивающим.

— Это политика, — Риан поправил складки своей мантии. — Император посылает волка. Я посылаю ключ. Постарайся не сломать замок, девочка. Если Ледяной Чертог рухнет, он рухнет на весь континент.

Он направился к выходу. У самой двери он обернулся. — И, Жасмин… — его голос стал мягче, почти отеческим. — Не пытайся сжечь их короля. Король Севера — это не человек. Это сам лед. Попробуй его поджечь, и ты просто устроишь им отличный праздник Весенней Капели за счет имперской казны.

Дверь закрылась, оставив Жасмин одну в полумраке штаба.

Она разжала кулак. Кристалл на ее ладони больше не казался чужеродным. Он пульсировал в такт ее сердцу, и в его черной глубине ей на мгновение почудился отблеск далекого, холодного пламени.

Она посмотрела на карту. На Альд-Хар. На пустоши, где просыпалось нечто древнее. Риан сказал, что она — равновесие. Что ж, пришло время доказать это.

Жасмин убрала кристалл во внутренний карман мундира, подошла к оружейной стойке и сняла с нее свой клинок. Это был не тяжелый полуторный меч, принятый в тяжелой пехоте, и не изящная рапира дворян. Это был гладиус — короткий, широкий, с лезвием из темной имперской стали, способной держать зачарование.

Она положила меч на стол рядом с картой. Дипломатия, напомнил ей император.

Она открыла чернильницу, обмакнула перо и начала писать первый пункт своего инструктажа для десяти человек охраны, которые поедут с ней: «Первое правило. Если я говорю бежать — вы бежите. Если я говорю падать — вы падаете лицом в грязь. Если я достаю меч — вы начинаете убивать, не дожидаясь команды. В Альд-Харе нет мирных переговоров. Есть только перемирие между ударами топора».

Закончив писать, она свернула пергамент, запечатала его императорской печатью, которую Тибериан оставил ей «на случай крайней нужды», и встала.