Запутанное дело из прошлого

Пес, страж и учитель девочки

В сельской местности дети растут быстрее, так кажется - забот с ними меньше. А Маше, родившейся осенью у Сирого и Насты, вообще повезло, конечно и ее родителям. С самого рождения к девочке был приставлен верный страж - пес Сирко. История этой собаки вообще удивительная, и описана в первой части повествования.

Маша с рождения была странноватым ребенком. Она никогда не плакала, по крайней мере ее родители об этом не помнили. Лежала в своей маленькой кроватке, не обращала внимания на развешанные над ней погремушки и прислушивалась к разговорам родителей, как будто уже понимала, о чем они говорят.

- Наста, смотри, как Машка за нами глазами следит. - Первым на это обратил внимания Сирый.

- Ну, а что ей еще делать? - Невозмутимо ответила жена, раскатывающая тесто для пирога. - Смотрит и смотрит.

- Нет, не просто смотрит, - возразил Сирый, - слушает... Маша, ты меня слышишь? - Сирый спросил дочку из-за стола, где подшивал валенки. - Вот, вот, голову повернула.

Наста не стала спорить с мужем и только улыбнулась. Хорошо в доме, когда все хорошо.

Кроватку Маши сначала поставили в спальне рядом с родительской кроватью. Наста думала, что придется вставать ночью. Но через месяц дочурку уже отселили в отдельную маленькую комнатенку с окном, выходящим на огород. Кроватку поставили вплотную к печке, где было потеплее. Наста объяснила переселение дочери еще и тем, что муж временами громко храпел, и мешал Маше спать. Пусть так.

Сирко тоже сразу почувствовал такое перемещение и вырыл себе новую нору за домом под окном у Маши. Страж был на месте и не дремал, готовый броситься в бой. Теперь и Наста обратила внимание на особенность дочурки. Только она уже выражалась в другом, Маша росла и быстро менялась.

- Сереж, она ведь говорит, смотри! - Наста осторожно подошла к кроватке и заглянула сверху.

- Слушает? - Переспросил Сирый.

- Конечно слушает и отвечает.

- Кому? - Сирый осторожно заглянул через плечо жены и замер.

Маша повернула голову в сторону окна, ее глаза были открыты, и если так можно было сказать - полны внимания. И еще - губы девочки шевелились. Сирый вышел в смежную комнату и выглянул на улицу. Под Машиным окном сидел Сирко и внимательно смотрел в сторону дома. Уши пса стояли торчком, он в нетерпении перебирал лапами и облизывался, похоже даже поскуливал. Только из дома не было слышно.

Ходить Машу тоже научил Сирко. Это значимое событие произошло следующей осенью, когда девочке исполнился уже год. Вся семья была в сборе. Иван и Олка, старшие дети, еще не уехали в школу. Спешили закончить все дела на участке и в коровнике перед началом зимы. Зима на Урале может начаться неожиданно, не по календарю, поэтому к концу сентября в деревне все должно быть готово к будущим холодам.

В тот день закончили копать картошку. Она была рассыпана на ровном месте и оставлена подсохнуть перед засыпкой в яму. Маша тоже была участницей всех событий, говорила уже много слов, правда ходить еще не умела и стояла у скамейки перед домой, держась за нее руками. Конечно Сирко сидел рядом. Сначала никто и не заметил, что произошло.

Видимо Маша одной рукой отпустила скамейку и тут же вцепилась цепкими пальчиками в густую шерсть пса. Затем и второй рукой проделала то же самое. Сирко осторожно переступил вперед, и Маша сделала робкий шажок за ним, потом второй, третий. Так собака и девочка оказались в центре двора. Тогда это заметили и остальные. Но не спешили мешать, наблюдали за тем, что будет.

И вдруг Сирко резко встряхнулся, так, что пальчики девочки отцепились. Тут же хитрый пес сделал шаг в сторону. Маша, теряя равновесие, шагнула за собакой и только хотела опять вцепиться в шерсть, как Сирко еще отступил на шаг. Так и пошло! Пес довел девочку до калитки со двора и только тут позволил опереться на себя. А потом повторилось то же самое, только теперь Маша догоняла собаку в обратном направлении в сторону крыльца. На этом и закончилось обучение. Вся семья наблюдала за цирковым представлением затаив дыхание.

Через несколько дней Маша уже играла во дворе с Сирко в догонялки.

В Маше было мало девичьего. Быть может природа допустила ошибку, а может сделала это специально. Дочь не отходила от отца и старалась перенять у него все то, что было связано с лесной жизнью, не интересуясь ведением домашнего хозяйства. Любимой ее игрушкой стали лук и стрелы, которые сделал для нее отец. Нож из ее рук летел в цель и все реже падал на землю, втыкаясь в деревянную мишень. Маша не играла в индейцев, она училась жить в лесу, причем в одиночестве.

Отец не хотел, но дочь упросила сделать ей маленькое седло для Сирко. До настоящей лошади она еще не доросла, а пони в деревне не было. Надо сказать, что Сирко воспринял самодельную сбрую без возражений, и теперь Маша путешествовала не только в пределах деревни, но начала одна обследовать окрестности. Конечно не одна, верный и грозный страж всегда был рядом.

- Пап, а ты почему на охоту не ходишь? - Как-то Маша спросила отца. - Ружье у тебя есть.

- Все некогда. Вон какое у нас теперь хозяйство. Мясо всегда есть. Так что промыслом нечего заниматься.

- А просто, без охоты?

- Было время, я все окрестности, и не только окрестности обошел. - Отец размечтался. - Эх, где только я не был! Наста! - Сирый окликнул жену.

- Чего? - Отозвалась Наста, как всегда чем-то занятая, но слышавшая разговор мужа и дочери.

- Отпустишь нас с Машкой? Все работы закончены.

- И куда же вы хотите, и надолго? - Наста конечно знала об увлечении дочери, уже не пыталась приучить ее к домашнему хозяйству, понимала - бесполезно. Стоит отметить, что Маша, еще ребенок, уже помогала матери. Но делала все от и до. Попросили - сделала. Нет - значит не надо.

- Да хотя бы до Дюлино сходим. Там и переночевать есть где. - размечтался Сирый.

- Ага! А там и до источника Вечного деда недалеко. Так? - Сказала и тут же пожалела Наста.

- Что за вечный дед? Какой источник? - Затараторила Маша.

- Идите, куда хотите. - Наста махнула рукой и пошла в хлев задать корм.

- Видишь как. - Сирый скривил губы, покачал головой, мол как уйдешь, и добавил, - А у нас и заимка в лесу есть. Только сколько лет в ней не были. Давай-ка мы с тобой пока карту посмотрим.

Машу не надо было долго уговаривать. Она тут же сбегала к этажерке, в которой лежали альбомы с фотографиями, немного книг и затертая на сгибах до дыр карта, неизвестно как оказавшаяся в доме. Карту разложили на столе, аккуратно, чтобы не порвать, и Сирый с карандашом в руках начал в который раз рассказывать дочери о своих похождениях.

- Пап, а кто такой Вечный дед? - Спросила Маша.

- Дед? Как тебе объяснить? Не знаю, жил не так и далеко от нас.

- На ручье?

- Да.

- А ты бывал у него?

- Только мимо проходил.

- Покажи, где его ручей?

- Вот. - Сирый поставил на карте простым карандашом точку. Маша тут же обвела ее красным кружочком, что бы не потерять.

- А заимка наша где?

- Вот. - Еще одна точка появилась на карте, тут же обведенная красным.

Рука Сирого вдруг задрожала и вроде как сама потянулась к поляне со сломанной елкой, где проходила невидимая граница между обычным миром и другим, в котором было спрятано золото, где он и Максимов были всего несколько лет назад!

- Что замолчали? - Оказывается Наста тихо зашла и стояла сзади, прислушиваясь к разговору мужа и дочери. - Собирайтесь, что же с вами поделаешь. Идите, пока еще снега нет и морозов.

Маша соскочила с табуретки и подбежала к матери. Наста подхватила дочь, и та обняла ее за шею на удивление крепкими руками.

Поиски вечного деда Матвея

Сирый решил в первое путешествие с дочкой Машей поехать верхом на лошади. Была у него замечательная кобыла белой масти по кличке Лило. Почему Лило? По этому поводу можно было бы написать целый рассказ. А если коротко, то Сирый, в своих похождениях по тайге, знал удивительные места, где даже негромко сказанные слова, тут же подхватывались то ли ветром, то ли еще каким природным явлением и разносились по округе, множась и долго не угасая.

- Ли-и-и! - Как-то восторженно крикнул Сирый, очарованный удивительным видом гор, вдруг открывшимся за неожиданно расступившейся тайгой. И понеслось в ответ, чуть ли не со всех сторон, - ло - ло - ло, - медленно затихая. И запомнился собственный крик, и ответное эхо. А когда Зорька ожеребилась кобылкой белой масти, Сирый тоже удивился и произнес - Ли! - И сам же добавил, - ло. Так и появилась на свет Лило.

Маша была еще маленькой девочкой лет пяти, поэтому Сирый переделал седло, удлинив его так, чтобы дочь можно было посадить перед собой. Первый переход до источника вечного деда Матвея предстоял не близкий. Наста хлопотала больше всех, собирая в дорогу путешественникам и еду, и постель с одеждой.

- Да зачем ты столько всего? - Сетовал Сирый. - В тайгу едем, осень, самая охота, не пропадем.

- А свое все надежнее, не дам ребенку голодать. Остановитесь и перекусите.

- Делай как хочешь, - Сирый махнул рукой, - лишь бы Лило увезла.

- Ничего, сначала пешим пойдешь. Машунька поедет, и тюкам места хватит.

- Ну, тогда раньше чем через неделю обратно не жди.

- Тише едете, целее будете. - Наста по своему переиначила поговорку, обняла, поцеловала дочь и посадила в седло. Маша лишь улыбалась в ответ. Ей не терпелось отправиться в поход.

Выехали затемно. Осенние дни были коротки. Хорошо, что осень стояла сухая, не было хляби, и сверху не мочило. Гравийка до Дюлино, первой по пути деревни, давно заросла, но для всадника оставалась проезжей. Правда мордохлыст, так Сирый называл молодую поросль с длинными и гибкими ветвями, не позволял ему идти свободно - чуть зазеваешься, особенно в темноте, и тут же получишь болезненный удар по лицу веткой.

Лило идти было проще, а Маша вообще смотрела на открывающийся перед ней мир с высоты седла. Сирко бежал впереди по-своему, ныряя под низкие ветки, останавливался, прислушивался и втягивал носом сырой лесной воздух, различая сотни оттенков.

Светало долго. Сначала чернила ночи стали фиолетовыми, потом в них добавилось синевы, и уже можно было различить лес, деревья, проплывающие мимо. Ели притихли, казалось, что они не чувствуют наступления скорой зимы, не менялись внешне. А лиственные деревья реагировали по-разному. Можно было увидеть и зеленую листву, и пожелтевшую, уже облетающую. Дорога была покрыта своеобразным ковром, мягким, даже пружинящим.

Останавливались, отдыхали, перекусывали. Маша часть дороги шла пешком, даже убегала вместе с Сирко вперед. Сирый не беспокоился, не боялся за дочь. Верный страж был рядом с девочкой. К вечеру перед путешественниками открылось Дюлино во всей своей неприглядности. Что может быть хорошего в давно вымершей и заброшенной деревне.

Дома с зияющими черными провалами окон молча встречали и провожали путников. Настораживал скрип двери или оконной рамы, качающейся на ветру. Сирко останавливался, глухо рычал и шел дальше, не забегая вперед. Лило тревожно прядала ушами и храпела по своему, по лошадиному.

- Ну что дочь, будем здесь ночевать? - Спросил Сирый, остановившись у дома, за которым виднелась сохранившаяся баня. По крайней мере у ней была целая крыша и труба. - Максимов рассказывал, он в этой бане ночевал.

- Максимов? - Переспросила Маша.

- Да, участковым нашим был. Вместе по тайге ходили.

- Не хорошо тут, мертвечиной тянет. Смотри на Лило, и Сирко взъерошился.

- Дальше только в лесу ночевать.

- Давай в лесу! - Маша обрадовалась.

- Не замерзнешь?

- Нет. Костер разведем.

- Хорошо, - Согласился Сирый, - что-то и мне здесь не нравится. Соорудим шалаш, пока не стемнело.

Дюлино провожало путешественников мрачным взглядом, одним, взглядом целой деревни. И была в этом взгляде непонятная недосказанность и двоякость - тоска по прежним жителям, по проходящим мимо людям, и злость, вдруг выглянувшая наружу.

Путешественники вышли за околицу деревни и углубились в лес. Дальше дороги не было. Дюлино было последним местом, где не так и давно жили люди. Сирый, опытный бродяга, шалаш соорудил быстро. Нашел высокую, разлапистую ель, с одной стороны подрубил нижние ветки, жердями подпер верхние и укрыл жерди лапником, оставив небольшой вход.

Костер разводили вместе с Машей, девочка училась все делать сама. В котелке вскипятили и заварили чай. А в припасенной с собой сковородке разогрели гречневую кашу с мясом. Как ни много вещей дала с собой Наста, а все было нужно. Лило сама нашла, что ей можно было пощипать, травы хватало, так и задремала, стоя у шалаша. А Сирко пристроился с другой стороны костра, наблюдал через огонь за хозяевами, иногда чихал от дыма, но не уходил. Каши перепало и ему.

В шалаш Сирый подстелил еще лапника, по нему раскатал толстую подстилку, и укрыться чем нашлось, опять же благодаря предусмотрительной Насте. Дым в шалаш не попадал, уснули быстро. Тем более стражи были на месте. Ночь прошла тихо и спокойно.

Весь следующий день добирались до убежища, в котором жил дед Матвей. Сирый теперь тоже ехал верхом, усадив дочь перед собой. Он лишь раз проходил мимо пещеры Матвея, но так и не зашел к деду, нельзя было отстать от бандитов, пробирающихся к пещере с золотом. На обратном пути раненого Сирого тащил на себе участковый Максимов, выбирая путь покороче. К Матвею они тоже не заглянули.

Сирый знал, где находится лог, по которому протекал ручей, и жил в пещере дед. Только не знал, где можно спуститься к этой пещере, края лога были скалистыми и обрывистыми. Поэтому проплутали долго и нашли спуск уже вечером. Это был не тот спуск, по которому к ручью когда-то пробрался Максимов, а другой. Путешественники подошли к пещере не снизу от ручья, а сверху, где и хотели заночевать.

Дед Матвей в пещере не жил уже несколько лет, так определил Сирый по запустению места. И Маша по своему поняла, что место опустело, хотя и хранило теплоту, только уже не человеческую. Сирый полез в пещеру первым и сказал дочери, чтобы она ждала его снаружи. Маше конечно не терпелось проползти за отцом. Но Сирко вдруг проявил твердость и лег поперек входа, даже зарычав, что было не похоже на него.

Находка в пещере

Сирый первый раз оказался в пещере, где раньше жил вечный дед Матвей. Максимов тоже не рассказывал, что при встрече с Матвеем удалось побывать в его подземном обиталище.

Вглубь каменного отрога вел узкий лаз, начинавшийся между корней сосны, приходилось буквально вкручиваться в него. Хорошо еще, что было сухо, по наклонному к выходу проходу не стекала вода. Постепенно лаз расширился, и стало возможным протянуть вперед руку с включенным фонариком.

Стены пещеры отличались цветом от серого горного кряжа, были чуть ли не белоснежными и гладкими. Лаз закончился небольшим гротом. Здесь был сложен очаг. Свод грота закоптился, дым от очага уходил в дыру, видимо заканчивающуюся снаружи. У стены грота были сколочены нары, и подобие стола. Осталась закопченная посуда. Только от деда Матвея и следа не осталось. Сирый боялся, что в пещере могли быть его останки.

- Маш, залезай сюда, здесь будем ночевать. - Сирый позвал дочку.

Маша конечно обрадовалась, а пес, стороживший вход, послушно пропустил девочку в пещеру. Ребенку было проще пролезть внутрь, и Маша мигом оказалась в гроте, встав в полный рост. Ей, в отличие от отца, высоты хватало.

- Ой, как тут здорово! - Маша обошла грот, трогая гладкие стены руками, и спросила. - Матвей здесь жил?

- Да, говорят, что много лет.

- А где он сейчас?

- Кто ж знает. Может на новое место перебрался. Здесь его давно нет.

- Зато здесь уютно и тепло.

- Нравится? - Удивленно спросил Сирый.

- Еще бы! Я тоже здесь хочу пожить.

- Маленькая еще.

- Когда вырасту... - Маша вдруг отошла в дальний темный угол, куда не доставал свет фонаря, присела на корточки и стала что-то гладить рукой, тихим шепотом говоря слова, которые Сирый не мог расслышать.

- Ты чего? - Спросил отец.

- Дедушку нашла. - Чуть громче сказала дочь.

Сирый вскочил с низких нар, больно ударился головой о каменный свод и, согнувшись, заглянул в темный угол, направив туда свет фонарика. Маша гладила рукой белоснежный камень, напоминавший голову человека, скорее даже череп.

- Это же камень. - Сказал отец.

- Пусть камень, - ответила дочь. - Матвей уснул и в камень превратился.

- Пусть, - согласился Сирый. - Нам бы сюда вещи перетащить, да очаг разжечь.

- Давай. - Маша быстро выбралась из пещеры, начала собирать и обламывать сухие веточки, складывая их у лаза.

Сирый недалеко от входа в пещеру нашел поленницу дров, только дерево уже превратилось в труху, и стало пристанищем для муравьев. Пришлось срубить небольшую сухую елку и добавить к Машиным дровам несколько поленьев посерьезней. Еду, подстилку и одеяло сняли с Лило. В этот день Сирый подсыпал лошади овса. А Сирко должен был прокормиться сам. Не домашней собачонкой был.

Отец опять забрался в пещеру, протащив за собой веревку. А дочь привязывала к ней вещи, дрова, и Сирый затаскивал все внутрь.

- В двоем-то проще, - сказал отец дочери.

- А ты все меня брать с собой не хотел, - ответила Маша, уже пробравшаяся в пещеру. - Давай я огонь разведу.

- Разводи. Подсказать? - Спросил отец.

- Я сама.

- Давай. Я пока постель расстелю, еду достану. - Сирый занимался своими делами, но краем глаза все равно наблюдал за Машей и только удивлялся. Дочь правильно сложила дрова и развела огонь так, как будто делала это не в первый раз.

- Молодец, - похвалил отец. - За водой сбегаешь?

- Конечно. - Ответила дочь и с готовностью взяла котелок.

- Сирко с собой захвати, - крикнул в догонку Сирый.

Маша вернулась от источника с горящими глазами и полным котелком.

- Что там за ручей? - Спросил отец, сам он у него не был.

- Песенку поет, - ответила дочь.

- Это как? Журчит что ли?

- Говорит протяжно, длинно. - Маша объясняла словами, которые Сирый раньше от нее и не слышал. - И водичка сладкая.

- Холодная?

- Нет, нисколько. Я ножки в ней помыла.

- А Сирко? - Спросил отец.

- Лаял. - Маша засмеялась.

- Ругался что ли?

- Нет, радовался. Мы воду вместе пили.

- Это как?

- Я на берег легла и лицо в воду опустила, и Сирко рядом, только он языком лакал, брызгался и лаял. Весело было... А чем так вкусно пахнет?

- Картошку жарю с грибами.

- Давай я помешаю. - Маша взяла у отца деревянную ложку с длинной ручкой и начала мешать картошку на сковородке, стоящей на углях в очаге.

- Твои грибы, - похвалил отец.

- Белые. Солил?

- Нет еще.

Маша взяла со стола баночку, отвинтила крышку, и посолила жареху, распространяющую вкусный. Когда картошка была готова, над очагом повесили котелок и добавили дров. Котелок зашумел, скоро должен был поспеть и чай, дорогой насобирали зверобоя.

Очаг еще догорал, а усталые путешественники уже легли спать. Сирый на нарах прижался спиной к стене и обнял дочурку, примостившуюся рядом. "Надо же какая, на глазах взрослеет," - подумал Сирый и уснул, правда хотел спать чутко. Снаружи было тихо, лишь ухал филин и пофыркивала Лило. Но эти естественные звуки, особенно "угу" филина, пожалуй только подчеркивали тишину осеннего леса.

Как Сирый ни старался спать вполуха, уснул крепко. И ни его в этом была вина. А Маша тоже притихла, пригрелась рядом с отцом, только спала плохо.

Снились ей осенний лес, Сирко с горящими глазами и добрый дедушка с белой бородой, в длинной белой рубахе, босой. А может это было и наяву.

- Маша, пойдем со мной. - Услышала девочка. И сказано это было голубыми добрыми глазами деда Матвея.

Маша осторожно выскользнула из под руки отца, выбралась из пещеры. У входа сидел верный Сирко с горящими глазами. Пес встал и побежал по тропке вниз к ручью. Маша поспешила за ним. Лило так и осталась спать стоя, не заметив беглецов.

Когда Маша спустилась к ручью, Сирко уже сидел на берегу и смотрел на белого дедушку, стоящего в воде. Это уже был не дед Матвей, и стоял ли он в черноте, не обтекающей его ноги. Только по-прежнему вечностью тянуло от белого призрака.

Девочка и вечный дед

Сирко лег на берегу ручья, притих и прижал уши. И ручей вроде как перестал журчать, замер в темноте, слился с ней, растворился. Маша, добежав до воды, села на невысокий бережок, опустила ножки вниз и ничего не почувствовала. Словно не было ручья, только ножки покалывали приятные иголочки.

А над ручьем как колыхалось белое марево, словно ночной туман вдруг сгустился в одном месте и никак не мог решить, для чего он здесь, и что надо делать. Туман наконец обрел форму, сначала проявились улыбчивые, добрые глаза деда Матвея, а потом и весь добрый дедушка проявился с белой бородой, в длинной рубахе. Ног его не было видно, быть может ручей скрывал их.

Маша нисколько не испугалась старика, опирающегося на суковатую деревянную палку скорее для вида. Матвей приблизился и погладил девочку легкой рукой по непослушным волосам, а потом поцеловал ее в самое темечко.

- Дедушка, ты живой? - Спросила Маша.

- Живой, - ответил старик.

- А в пещере не ты?

- Я и не я.

- Это как?

- Никак. - Глаза старика сверкнули огоньками. - Придет время, поймешь.

- Мне в лесу нравится жить. - Маша говорила о том, что ей было близко.

- И я в лесу жил.

- Здесь хорошо, людей нет. - Девочка болтала ногами, словно они были и не в ледяной воде.

- Маму с папой любишь?

- Люблю.

- А других?

- Я всех люблю, и Сирко. - Маша погладила пса по голове, тот преданно ткнулся мокрым носом в ладошку девочки.

- Ну и хорошо. Любить надо всех.

- Недавно Прошка в меня камнем кинул и ведьмой назвал. - Маша вдруг вспомнила случай с соседским мальчишкой.

- За котенка вступилась? - Матвей знал все.

- Да. - Маша нисколько не удивилась словам старика. - Прошка котенка в тазик посадил, плавать отправил и камни начал кидать. Котенок утонул, Сирко его вытащил. А я взяла котенка в руки, погладила, он и ожил.

- Молодец.

- Прошка теперь боится меня. А мне и его жалко.

- Раз тебе его жалко, то и Прошка поймет - нельзя так.

- Прошка на меня издали смотрит. Я даже спиной чувствую, повернусь и рукой помашу.

- А он?

- Прячется.

- Ничего. Добро всегда победит. Он сам к тебе придет.

- А когда?

- Увидишь. Скоро уже. - Дед Матвей жил по своему, совсем другому времени.

- Мы бы тогда играли вместе. - Размечталась Маша.

- Завтра вы на заимку пойдете, - Матвей сказал это утвердительно и добавил, - там вас человек ждет.

- А кто? - спросила Маша.

- Твой отец его знает.

- Он ждет нас?

- Нет, не знает, когда придете.

- А он кто?