Убийство в доме, которого не было

Глава 4. Три метра

Алиса сфотографировала надпись ещё раз.

Сначала без вспышки.

Потом со вспышкой.

Затем включила фонарик и направила свет вдоль стены, почти параллельно поверхности. При таком освещении даже неглубокие царапины отбрасывали тени, и буквы становились заметнее.

Е. В. 1997.

Она увеличила изображение.

Буква «Е» была вырезана неровно, с короткой средней чертой. Точка после инициалов казалась глубже остальных царапин, будто человек несколько раз возвращался к ней, надавливая на нож сильнее, чем требовалось.

Алиса знала этот почерк.

Нет, не почерк. Она не могла помнить, как мать вырезала буквы на дереве, когда ей было два года.

Но она помнила старую фотографию из бабушкиного альбома. Мать сидела у окна, держа на коленях раскрытую книгу. На внутренней стороне её запястья темнел маленький шрам в форме полумесяца.

Алиса не знала, почему именно сейчас вспомнила эту деталь.

Наверное, потому, что мозг пытался найти хоть что-то знакомое в истории, которая не имела смысла.

Она опустила телефон.

— Елена Воронова, — произнесла вслух.

Имя прозвучало непривычно официально.

Дома мать называли Леной. В документах она была Еленой Андреевной Вороновой. В рассказах бабушки — просто твоей мамой.

И почти всегда разговор на этом заканчивался.

Алиса снова посмотрела на надпись.

1997 год.

По официальной версии, мать погибла весной. Но почему её инициалы появились на деревянной конструкции в доме? И почему рядом стоял именно этот год?

Возможно, надпись оставили раньше, до того, как стену заложили.

Возможно, это была дата ремонта.

Возможно, она вообще принадлежала другому человеку.

Слишком много возможностей для трёх букв и четырёх цифр.

Алиса заставила себя отойти от стены.

Она не собиралась делать выводы, пока не изучит конструкцию.

Это было первое правило реставрации: сначала понять, что перед тобой, и только потом решать, что с этим делать.

Второе правило было проще.

Если объект начинает вести себя так, будто у него есть собственные намерения, не стоит считать это достаточным основанием, чтобы немедленно его разобрать.

Алиса невесело усмехнулась.

— Отлично. Я разговариваю со стенами.

Она закрыла телефон и пошла за инструментами.

Через полчаса кухня превратилась в импровизированную мастерскую.

На столе лежали рулетка, небольшой уровень, фонарик, блокнот и старый складной нож, которым Алиса пользовалась для снятия образцов краски.

Она не собиралась вскрывать стену. Пока — нет.

Для начала следовало выяснить, действительно ли под обоями находилась дверная коробка.

Алиса сняла небольшой фрагмент отслоившихся обоев справа от надписи. Работала осторожно, стараясь не повредить нижние слои.

Под ними обнаружилась известковая штукатурка.

Ещё ниже — тонкий слой старой краски, затем дерево.

Не кирпич.

Не камень.

Дерево.

Она осторожно очистила поверхность на несколько сантиметров вверх и вниз.

Вертикальная линия продолжалась почти на полтора метра. Затем уходила под слой штукатурки.

Алиса проверила вторую линию.

Та была такой же.

Две стойки, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга.

Дверной проём.

Почти наверняка.

Она провела пальцами по дереву и почувствовала неглубокую выемку. В ней скопилась пыль, но под слоем грязи угадывалась металлическая деталь.

Петля.

Алиса включила фонарик.

Старая железная петля была покрыта тёмным налётом. Её не сняли перед тем, как заложить проём. Просто закрыли штукатуркой и обоями.

Она проверила высоту.

Потом ширину.

Получалось, что здесь действительно когда-то была дверь.

Но куда она вела?

В коридор?

В соседнее помещение?

Или в ту самую комнату, которой не было на плане 1984 года?

Алиса достала блокнот и нарисовала схему.

Если дверной проём находился именно там, где она предполагала, то он должен был выходить в пространство между спальней и лестницей.

В пространство размером двенадцать квадратных метров.

Она отложила карандаш.

Потом взяла телефон и снова открыла фотографию 1938 года.

Третье окно.

Дверь.

Пустое пространство.

Три разных свидетельства, которые указывали на одно и то же место.

Алиса почувствовала, как внутри поднимается знакомое возбуждение — то самое, которое появлялось у неё при обнаружении скрытой росписи или старой кладки под несколькими слоями позднего ремонта.

Только обычно под штукатуркой находилось что-то красивое.

Или хотя бы понятное.

Здесь же каждый ответ порождал два новых вопроса.

Телефон завибрировал.

Номер был незнакомым.

Алиса ответила не сразу.

— Слушаю.

— Это Виктор Орлов.

Она выпрямилась.

— Вы вчера бросили трубку.

— Да.

— Обычно после такого люди хотя бы извиняются.

— Обычно люди не звонят мне из дома, в котором тридцать лет назад исчезла женщина.

Алиса посмотрела на стену.

— Вы говорите о моей матери?

— Да.

— Тогда, может быть, вы наконец объясните, что знаете?

Орлов помолчал.

— Вы нашли надпись?

Алиса медленно сжала телефон.

— Откуда вы знаете про надпись?

— Я не знаю, что именно вы нашли. Я предполагаю.

— На чём основано ваше предположение?

— На том, что вы вернулись в дом. На старой фотографии. На том, что ваша бабушка больше не может помешать вам задавать вопросы.

Алиса почувствовала раздражение.

— Вы говорите загадками.

— Потому что пока не знаю, насколько далеко вы зашли.

— Я сняла часть обоев. Под ними обнаружилась старая дверная коробка.

На другом конце провода стало тихо.

— Не продолжайте, — сказал Орлов.

— Почему все говорят мне, чего я не должна делать?

— Потому что некоторые вещи лучше не трогать, пока не понимаешь, что они собой представляют.

— Я реставратор. Я умею обследовать старые конструкции.

— Я знаю.

— Тогда вы должны понимать, что я не собираюсь крушить стену кувалдой.

— Алиса, — произнёс он уже другим тоном. — Вы думаете, что ищете комнату. Но комната — не самое опасное, что есть в этом доме.

Она закрыла глаза.

— Что тогда опасно?

— То, что кто-то очень давно решил скрыть.

— Кто?

— Я пока не могу вам этого сказать.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

Алиса коротко рассмеялась.

— Замечательно. Ещё один человек, который знает правду, но считает меня недостаточно взрослой, чтобы её услышать.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Орлов вздохнул.

— Ваша мать оставила не только надпись.

Алиса перестала улыбаться.

— Что ещё она оставила?

— Это я и пытаюсь выяснить.

— Вы хотите сказать, что никогда не были в комнате?

— Был.

Она замерла.

— Когда?

— Много лет назад.

— И что там находилось?

Орлов помолчал так долго, что Алиса решила: он снова отключился.

Но потом он заговорил.

— Фотография.

— Какая?

— Ваша.

Алиса почувствовала, как холодеют пальцы.

— Мне было два года.

— Я знаю.

— Вы видели фотографию двухлетней меня в комнате, которой не существует?

— Да.

Она посмотрела на стену.

На деревянную коробку.

На вырезанные буквы.

— И когда это было?

Орлов не ответил сразу.

— Двадцать девять лет назад.

Связь оборвалась.

На этот раз Алиса не стала перезванивать.

Она медленно опустила телефон на стол.

Двадцать девять лет назад.

1997 год.

Тот самый год, который кто-то вырезал на двери.

Она попыталась вспомнить мать.

Не фотографию. Не чужие рассказы. Настоящее воспоминание.

Запах её духов.

Тепло руки.

Голос.

Но память оставалась пустой, будто кто-то аккуратно вырезал из неё целый фрагмент.

Алиса не знала, было ли это нормально для ребёнка, которому едва исполнилось два года.

И не знала, почему ей вдруг показалось, что дело не только в возрасте.

Слава появился после четырёх.

На этот раз он не вошёл без приглашения.

Он постучал в дверь.

Два раза.

Алиса посмотрела на неё, потом на стену.

— Если это ты, — сказала она, — то очень неудачная шутка.

За дверью послышался знакомый голос:

— Это я.

Она открыла.

Слава стоял на пороге без куртки, с папкой под мышкой. Его взгляд сразу переместился на её руки.

На пальцах осталась белая пыль.

— Что ты сделала?

— Сняла обои.

Он посмотрел на неё так, словно она сообщила, что снесла половину дома.

— Алиса…

— Даже не начинай.

Она отступила, пропуская его внутрь.

Слава вошёл и остановился в коридоре.

— Ты нашла дверь?

Алиса медленно повернулась к нему.

— Какую дверь?

Он посмотрел на стену.

Потом на неё.

И понял, что сказал лишнее.

— Я имел в виду старый проём.

— Нет, Слава. Ты имел в виду дверь.

Он ничего не ответил.

Алиса скрестила руки.

— Ты знал, что она там.

— Я предполагал.

— На основании чего?

— Старых планов.

— Каких именно?

Слава открыл папку.

Внутри лежали несколько листов, сложенных пополам. Бумага пожелтела по краям, на одном из листов сохранился чертёж второго этажа.

Алиса выхватила его почти сразу.

— Откуда это?

— Из моего архива.

— Ты хранишь планы моего дома?

— Да.

— Семь лет?

— Да.

Она посмотрела на него.

— Почему?

Слава выдержал её взгляд.

— Потому что после той ночи я пытался понять, что здесь произошло.

В комнате стало тихо.

Алиса медленно положила план на стол.

— Ты сказал, что не был здесь.

— Я знаю.

— Ты сказал это полиции.

— Да.

— Ты подписал показания.

Слава опустил глаза.

— Да.

Она ждала объяснений.

Но он молчал.

— Знаешь, что самое ужасное? — спросила Алиса. — Даже не то, что ты солгал. А то, что я тогда верила тебе больше, чем себе.

Он поднял голову.

— Алиса…

— Нет. Не надо. Семь лет назад я помнила, как ты стоял рядом со мной. Помнила твои руки. Помнила, как ты кричал, чтобы я не двигалась. А потом прочитала твои показания и решила, что, возможно, всё перепутала.

Она сглотнула.

— Я начала сомневаться в собственной памяти, Слава. А ты позволил мне это сделать.

Он побледнел.

— Я не хотел, чтобы ты сомневалась в себе.

— Но именно это и произошло.

Слава закрыл глаза на секунду.

Когда он снова посмотрел на неё, в его лице не осталось привычной сдержанной уверенности.

— Я не могу изменить то, что сделал.

— Нет. Не можешь.

— Но я могу рассказать тебе, что помню.

Алиса хотела ответить, что ей больше не нужны его воспоминания.

Но вместо этого спросила:

— Почему ты хранил эти планы?

Слава посмотрел на лист, лежавший на столе.

— Потому что в ночь, когда исчез твой отец, я видел комнату, которой не должно было быть.

— И что было потом?

Он долго молчал.

— Потом я вернулся через три дня.

Алиса почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— А я уже уехала.

— Да.

— И ты не попытался меня остановить.

— Я думал, что так будет безопаснее.

Она горько усмехнулась.

— Конечно. Ты ведь всегда лучше знаешь, что для меня безопаснее.

Слава не стал спорить.

Он развернул чертёж.

— Посмотри сюда.

Алиса не двинулась.

— Зачем?

— Потому что это не тот план, который ты нашла в архиве.

Она всё же подошла.

На листе была изображена знакомая планировка второго этажа. Спальня, лестница, коридор.

И между ними — прямоугольное помещение.

Но рядом с ним стояла подпись, написанная от руки.

Не «кладовая».

Не «техническое помещение».

Три коротких слова:

«Комната Елены Вороновой».

Алиса почувствовала, как пол под ногами словно стал мягче.

— Кто это написал?

— Не знаю.

— Откуда у тебя этот план?

— Его передали мне после исчезновения твоего отца.

— Кто?

Слава отвёл взгляд.

— Я не могу сказать.

Алиса медленно отступила от стола.

— Ты пришёл сюда, чтобы снова рассказать мне половину правды?

— Нет.

— Тогда скажи всё.

Слава посмотрел на стену, за которой скрывалась старая дверь.

— Я не знаю всей правды.

Он произнёс это без привычной осторожности. Почти устало.

— Но знаю одно. Твоя мать не просто жила в этой комнате.

Алиса посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

Слава провёл пальцем по подписи на чертеже.

— Она её построила.

Когда Слава ушёл, Алиса ещё долго сидела за кухонным столом.

Перед ней лежали два плана.

Один был официальным, из архива.

Другой — старым, с пометками от руки.

На первом комнаты не существовало.

На втором она принадлежала Елене Вороновой.

Алиса снова посмотрела на надпись под обоями.

Е. В. 1997.

Мать не просто знала о двери.

Возможно, она сама распорядилась её установить.

Но зачем?

И почему помещение исчезло из документов?

Она открыла фотографию 1938 года.

Третье окно.

Человек за стеклом.

Потом открыла снимок, который сделала несколько минут назад.

Дерево, петля, инициалы.

Два изображения, разделённые десятилетиями.

Алиса увеличила старую фотографию и всмотрелась в отражение.

На этот раз она заметила деталь, которую прежде не видела.

Фигура за стеклом стояла не прямо.

Человек слегка наклонился вперёд, будто смотрел на того, кто фотографировал дом.

И держал в руке что-то маленькое.

Светлое.

Алиса увеличила участок ещё сильнее.

Качество изображения было слишком низким, чтобы понять, что именно это было.

Но ей вдруг вспомнились слова Орлова.

«В комнате была ваша фотография».

Не фотография матери.

Не старый семейный снимок.

Её фотография.

Алиса закрыла ноутбук.

В доме стало тихо.

Настолько тихо, что она услышала, как капля воды упала с карниза за окном.

Потом раздался звук.

Один удар.

Глухой.

Из стены.

Алиса медленно повернула голову.

Второй.

Она не двигалась.

Третий.

Тишина вернулась так резко, словно кто-то выключил звук во всём мире.

Алиса подошла к стене.

На уровне её лица, чуть левее старой дверной коробки, обои едва заметно вздулись.

Она не прикоснулась к ним.

Просто смотрела.

И тогда из-за стены донёсся шёпот.

Тихий, почти неразличимый.

Но Алиса услышала своё имя.

— Алиса…

Она отступила на шаг.

Голос был женским.

И почему-то показался ей знакомым.

Хотя она не могла вспомнить, где слышала его раньше.

Или когда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.