Архитектура Слепоты
Я смотрел на неё ощутимо дольше, чем требовалось по инструкции для первичной оценки угрозы. Заметил эту задержку сам — и моментально разозлился. Профессиональная выучка Клана требовала строгого порядка: ровно три секунды на полный анализ и визуальное распознавание, затем — чёткий план действий. Сейчас процесс распознавания растянулся на целых восемь секунд.
— Ты прилетел на «Проксиме», — её голос прозвучал удивительно живо, с людским дыханием внутри звука. — Клан прислал того, кто умеет нарушать порядок.
Затылок кольнуло жгучей точкой — то же самое ощущение, что возникало от сканирующей сети Иштара. Только источник находился прямо передо мной. Сигнал исходил от совершенно иного Центра, и у этого «иного» в официальных регламентах Клана пустовала строка имени. Так. Стоп. Кто она.
— Лира, — бросила она, легко опередив мой вопрос. — Раз уж тебе нужно как-то меня называть.
Она склонила голову на пару градусов, изучая меня с той же дотошностью, с какой я фиксировал её параметры:
— Старейшина Вейн прислал Хранителя. Самоуверенно. Ты явился в Дом Сияющих, таща за лопатками высшую ценность своего Клана.
Я сохранил молчание, плотно закрывая периметр внутренней ментальной брони. Лишние слова на чужой территории всегда представляют собой открытую уязвимость.
Она сделала шаг. Поле вокруг неё заметно сдвинулось — проступила смена давления на моей коже, словно рядом распахнулась дверь в прогретое помещение. Дистанция между нами сократилась до считанных сантиметров. Лира подошла вплотную, её пальцы коснулись предплечья — точно в той точке, где горел биорезонатор.
— Твоё излюбленное слово «Реликвия» означает лишь то, что ты стремишься вечно прятать и оберегать эту силу, — её голос лёг на кожу ощутимо теплее, чем допускал любой протокол.
Она произносила фразы у самого лица, сводя дистанцию к абсолютному нулю:
— Ты поклоняешься ей как святыне, Эйрен. Однако суть иная: перед тобой Семя. Ему требуется движение, настоящий рост, а твой Клан лишь удерживает его в замкнутом круге.
Я зафиксировал её голос как явную аномалию контура. Аномалии полагается фиксировать. Разглядывать — лишнее. Однако дыхание всё же сбилось на долю секунды раньше, чем я успел это осознать и разозлиться на себя во второй раз подряд. Жжение под кожей дёрнулось — резко, внезапным толчком, опережая любую мыслительную реакцию.
Одновременно проступил резкий сдвиг за спиной.
Контейнер, удерживавший ровный вес все последние минуты, мгновенно потяжелел — сквозь плечевые лямки, сквозь позвоночник, словно кто-то исподтишка добавил весомую массу. Артефакт моментально сменил внутреннюю плотность. Смещение массы — прямое, моментальное, лишённое колебаний. Задержка между её касанием и откликом груза отсутствовала полностью.
Семя за моей спиной реагировало на неё с пронзительной яркостью. Я носил этот груз неделями — оно знало частотную метку моего тела наизусть. Однако событие, произошедшее прямо сейчас, превосходило любой наш прежний привычный контакт.
Она стояла рядом — и одновременно являлась частью открытого кода, на который Семя реагировало точно на родственный ключ. Её пальцы застыли на моём предплечье на полсекунды дольше, чем того требовал обычный жест. Я зафиксировал этот момент чётко. Она знала, что я зафиксировал.
— Твой интерес опасен, — мой голос прозвучал ровнее, чем чувствовало себя тело.
Вблизи считывалось гораздо больше, чем давал любой приборный сканер: передо мной находился живой шов, вшитый прямо в кристаллическую систему Сияющих. Тёплый на расстоянии открытой ладони.
— Защита осталась за пределами этого сектора, — она отняла руку — медленно, плавно, храня инерцию движения. — Время истекает, Эйрен. Двенадцать Домов выбрали путь распада, их финал полностью предрешён. Впереди лежит твой собственный выбор.
Пока она произносила слова, плотность воздуха вокруг её фигуры менялась. Едва уловимо, на самом краю чувствительности рецепторов. Словно её присутствие занимало чуть больше физического объёма, чем позволяли границы человеческого тела. Я удерживал этот параметр на самом краю внимания — сухие данные, пока лишённые окончательного вывода.
Она отступила на шаг назад — и в этом движении проступило нечто сочувственное, явно выбивающееся из сухой логики её предупреждения.
— Мы ещё встретимся, Расплетающий, — произнесла она тише, с живым дыханием в звуке. — Я вижу эту встречу настолько же чётко, насколько ты различаешь швы в этих стенах.
Она шагнула за кристаллическую колонну и растворилась в тени раньше, чем мозг оформил её слова. Я остался в одиночестве среди колоннад Двенадцати Домов. Сбитый пульс вернулся к рабочей норме с ощутимым опозданием — потребовалось лишних десять секунд сверх стандартов Клана.
Семя за моей спиной сохраняло молчание. Слушало.
Глава 2. Память живого корня
Мелисса пахнет медью, если сорвать её за секунду до перехода кристаллического купола Иштара в ночной режим. Нож ходил мягко, с ровным, ленивым стуком о доску из прессованного мха. Скрежет металла о металл всегда вызывал внутреннее отторжение, поэтому я выбирала живое дерево. Запах мелиссы под лезвием усилился — медный, терпкий, сохранивший глубокий шлейф сырой земли. В Живых Лесах нас учили: клинок обязан стать продолжением ладони. Мой инструмент обладал особым свойством. Касание рукояти — и материал едва заметно вибрировал, принимая ритм моего сдвоенного пульса, меняя плотность лезвия под сопротивление растительных волокон. Идеальная геометрия. Наставники одобрили бы эту точность, хотя моё умение направлять резонанс предназначалось для объектов куда более хрупких, чем пряные стебли.
Резонансный отвар на плите наливался силой. Бульон из сушёных корней плачущего дерева выходил густым, янтарным, источая плотный аромат лесной почвы и тепла.
Эта каузальная кулинария оставалась единственным способом вернуть баланс, когда ментальный шум Иштара слишком сильно давил на фильтры восприятия. Повару требовалось просто напомнить высушенным растениям их изначальную частоту, сонаправить их память с текущим моментом.
Бросила зелень в кастрюлю. Пар поднялся плотным облаком, на секунду размыв контуры камбуза, точно зеркальные стены Сектора Представительств в мареве отражений. Живой союзник за ухом мягко пошевелился, впитывая влажное тепло и затихая после удушливой стерильности залов Сияющих.
Первый ход сделан. Дальше очередь Эйрена. Прикрыла глаза. Многомерная память, идеальная для удержания сложных ментальных карт, разворачивала события с абсолютной, осязаемой чёткостью. Сцена у колонны прокрутилась в голове в сотый раз, оживая в полном объёме, со всеми оттенками вкусов и ложных частот.
Я стояла у матовой колонны, одной из двенадцати, державших свод Сектора Представительств, — и ждала. Чем-то более древним, чем зрение, уловила его приближение задолго до появления в зале: лёгкое смещение в плотности воздуха, узнаваемую частоту, скользившую впереди тела, словно предвестник тектонического сдвига. Когда он вошёл, направляясь к Хранителям Памяти, я шагнула навстречу. Отстранённый, тотально сфокусированный, чистый. Эйрен. Мужчины его Клана смотрят на реальность сквозь призму обнажённого кода, готового к взлому, и эта ментальная броня сидела на нём безупречно. Его нервная система звенела проводимостью колоссальных потоков, пульс синхронизировался с живым контуром корабля, а взгляд разбирал меня на атомы. Но стоило мне коснуться его предплечья — прямо там, где под тактическим ремнём горел биорезонатор, — как Шелест, мой крошечный доринийский союзник, вплетённый в нервные узлы за ушной раковиной, отозвался глубоким, бархатным урчанием.
Живое существо, делившее со мной одну кровеносную систему, завибрировало и пустило по шее волну густого, согревающего тепла. Мой Шелест узнал в симбионте Эйрена родную кровь Дорины. Это был сакральный отклик, подтверждение связи, доброе касание друга.
Сквозь поверхностные ментальные щиты легко считывалось его глубинное, затаённое раздражение на старейшину Вейна — этот маркер шёл привычным фоном. Однако Шелест уловил нечто принципиально иное, скрытое за профессиональной бронёй Расплетающего.
Семя. Высший живой артефакт, покоившийся в его наспинном тактическом контейнере, отозвался на моё прикосновение мгновенно. Сквозь датчик биорезонатора и плотную ткань ремней хлынул чистый, многомерный поток — подлинный свет Творца, вернувший мне физическое ощущение родного дома. В ту же долю секунды масса за плечами Эйрена перестроилась. Семя изменило свою каузальную плотность, потяжелев и перераспределив весовую нагрузку напрямую через его позвоночник.
Я предпочла смолчать. Тишина — идеальный баланс для долгой игры. Эйрен уверен, что Клан полностью упустил меня из виду, и эта иллюзия полезна. Его вектор движения, который я успела перехватить через касание вместе с образом Вейна, вёл прямиком к Хранителям Памяти — эта конечная точка звенела в его разуме плотным, неподатливым намерением. Его маршрут открывал необходимое Ордену тактическое окно. Пусть следует заданному вектору до точки нашего следующего пересечения — её неизбежность я уже ощущала кожей, как близкую грозу.
Дистанция сохранит его уверенность, пока внутренние трещины его привычного мира остаются скрытыми.
— Опять пересолишь, Лира, — раздался хриплый голос со стороны шлюза.
Открыла глаза. Время, растянутое силой воли ради удержания ментального слепка, плавно вернулось в привычный, размеренный ритм. На пороге камбуза стоял Тал — моя главная опора и человек, вернувший мне веру в существование незыблемых вещей. Сбежавший мастер, которого Сияющие заперли в казематах за попытку сопрячь их монолитные маневровые узлы с органическими приводами. Кожа Тала до сих пор сохраняла плотный запах машинного масла и терпкого сока доринийских лиан. Мой Шелест мгновенно отозвался лёгким, приветственным теплом, уловив ответную волну: в левом плече механика угадывался характерный контур его собственного живого напарника.
— Я обхожусь без соли, Тал, — улыбнулась, и эта улыбка вышла совершенно настоящей, рождённой чистой радостью от запаха хорошей еды. — Соль оставим тем, кто летает на имперских кораблях и полностью позабыл вкус жизни. У нас сегодня резонансный отвар. Садись, тебе нужно набраться сил. Через три часа улетаем с Иштара.
Тал нахмурился, усаживаясь на живой деревянный табурет, который услужливо прогнулся под его весом.
— Куда? Хранители Памяти перекрыли северный сектор.
— Их фильтры работают на верхних уровнях, изолируя посадочный коридор Эйрена, — я сняла кастрюлю с огня. Внутри меня, за барьерами, способными обойти любой имперский сканер, бился чёткий импульс Ордена. — Наш путь лежит глубже, через технические коллекторы под Сектором Представительств. Изнанка их идеального мира, где имперские протоколы бессильны. Заберём ещё двоих, прежде чем Сияющие вспомнят, что такое настоящая война.
Тал молча принял пиалу. Пальцы, огрубевшие от работы с живым металлом, осторожно сжали глину. От отвара шёл густой, сытый пар, и на мгновение лицо механика разгладилось, растеряв вечную настороженность. Запах еды на доринийском корабле — это всегда больше, чем просто еда. Манифест того, что мы всё ещё живы среди этой ледяной зеркальной безупречности.
Он сделал первый глоток, замер на секунду, прислушиваясь к ощущениям, потом глухо выдохнул:
— Как у тебя это получается? Из сухих кореньев и травы... Ты будто вдыхаешь в них жизнь обратно.
Опустилась на табурет напротив, обхватив свою пиалу ладонями. Глина делилась теплом, и это простое, физическое ощущение вдруг показалось пронзительно хрупким.
— У нас в Живых Лесах говорили, что у каждого растения есть своя память, — я смотрела на янтарную поверхность отвара, где плавали мелкие искры мелиссы. — Помнят солнце, даже если их высушили и заперли в вакуумный контейнер три года назад. Повару нужно просто напомнить им об этом. Сонаправиться.
Замолчала. Ритм камбуза замедлился — снова неосознанно потянула время, размывая секунды в вязкие, долгие капли. Внутри, за плотными ментальными щитами, дрогнуло что-то. Этот Расплетающий, со своей звенящей от запредельных частот нервной системой, разворошил во мне то, что я так тщательно хранила даже от самой себя.
— Лира, — Тал негромко поставил пиалу. — Твой резонанс изменился. Ловлю тяжёлую, рваную частоту, напарник под кожей беспокоится. Что случилось в Секторе Представительств?
Посмотрела на него. У Тала были удивительные глаза — глубокие зелёно-карие, которые на свету будто отдавали текстурой коры или мха. Только опора, настоящая, надёжная, незыблемая, как вековой ствол дерева. Он читал чертежи и оживлял моторы, обладая сверх этого редким, почти утраченным даром: структурным предвидением. Видел скрытые дефекты, точки излома и усталость материала ещё до появления первой трещины на броне. И в людях — то же самое. Всегда знал, где именно человек готов сломаться.
— Я почувствовала Семя, Тал, — тихо сказала я. — Я коснулась его. Точнее, его Расплетающего.
Закрыла лицо ладонями. Горло сдавило. Весь напускной лоск, вся дерзкая броня ассасина, так легко отскакивающая от имперских чиновников, мгновенно осыпалась пеплом.
— Оно такое... чистое, — из-под ладоней вырвался тихий, прерывистый вздох. — Понимаешь? Там, в тактическом контейнере — живой свет Творца. Чистый, многомерный поток, свободный от боли, бесконечных имперских расчётов и того механического онемения, в которое технократы закатали половину галактики. Почувствовала его — и на секунду показалось, что вернулась домой. В то время, когда деревья ещё пели, а люди хранили свои сердца живыми.
Тёплые слёзы обожгли пальцы. Перед Талом оставалась собой — только собой.
Тал считал это состояние мгновенно. Сделал шаг вокруг стола, протянул огромные, пахнущие маслом руки и рывком прижал к себе. Широкая грудь была тёплой и надёжной, как бронеплита. Уткнулась носом в поношенный комбинезон, и он крепко, по-братски зафиксировал меня в объятиях, давая ту самую физическую опору, которой так давно ждала. Родственная душа, выросшая из того же корня. Просто держал, принимая всю мою боль, мою слабость и эту глупую, чистую надежду, разделяя её без остатка.
— Вернём, — сказал он. Одно слово. Без лишних объяснений, без пустых обещаний, без сомнений. Просто факт, который он уже принял как рабочую задачу.
Сделала глубокий вдох, впитывая его уверенность. Сердцебиение выровнялось. Время снова потекло с нормальной скоростью. Медленно отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом. Взяла пиалу — отвар ещё держал тепло — и выпила до дна, в один долгий глоток. Тепло прошло по горлу вниз, и что-то внутри встало обратно на место. Лицо Тала оставалось серьёзным, в углах глаз таились тёплые лучики.
— Спасибо, Тал.
— К твоим услугам, командир, — едва заметно улыбнулся и вернулся на табурет. В позе появилась деловая собранность. — А теперь к делу. Отвар остывает, северный сектор уже перекрыт. Каков план?
Пододвинула пиалу, посмотрела на Тала уже совершенно другими глазами — глазами лидера, который точно знает, куда вести команду. Вывела на тактический экран стола схему нижних уровней планеты.
— Эйрен здесь, на Иштаре, — я вглядывалась в мерцающие линии. — Ещё до того, как он заметил меня у колонны, я успела поймать его резонанс — он считывал швы их геометрии. Пространство вокруг него уплотнялось, воздух тяжелел, сама реальность будто прогибалась под его шагом. Такую плотность сознания я ловила только у наставников в момент глубокого резонанса. Для меня это выглядело как зов. Как будто Древние вели его.
Тал хмыкнул, взгляд держа в пиале:
— Или просто очень хорошо учили.
На секунду замерла по-настоящему. Эта мысль кольнула острее, чем стоило ожидать — простая, отрезвляющая, в духе Тала: воля Творца за скобками — осталась чужая выучка, доведённая до автоматизма.
На долю секунды обе версии встали рядом — мистика и механика — и я увидела их обе одновременно, как два отражения в зеркальных стенах Сектора. Одинаково возможные. Одинаково недоказуемые.
То, что почувствовала через контакт, выходило за границы обоих объяснений — и я сделала выбор осознанно, соединила вместе. Тёплая ложь иногда нужнее холодной правды, особенно когда правда остаётся за горизонтом доказательств.
— Может, и учили, — согласилась вслух. — В любом случае, официальные посадочные коридоры увели его «Проксиму» прямо туда. Пока Хранители держат фильтры на верхних уровнях и заняты регламентом этой встречи, мы пойдём в обход парадных шлюзов. Спустимся на нижние ярусы, в технические коллекторы под Сектором Представительств. Туда, куда брезгливость Сияющих закрывала вход сотню лет. Изнанка их идеального мира. Швы, на которых держится вся эта геометрия.
Тал одобрительно хмыкнул:
— Силовые линии там тоньше всего. Кто наши цели?
— Нужно забрать двоих. Первый — Вакс, — увеличила масштаб схемы нижнего яруса. — Дезертир из Дома Железных Архитекторов. Знает топографию этих швов как свои пять пальцев. Сияющие заставили его латать микротрещины в гранёной структуре города, держат в кандалах, как дикого зверя. Нужен, чтобы пройти сквозь фильтры Хранителей без шума.
— А кто второй? — Тал допил отвар, взгляд держал на схеме.
— Мира. Из Безмолвных Певцов. Заперли в изоляторе под северным сектором за то, что её частота резонанса вышла за пределы имперского контроля. Слышит то, что Хранители пытаются стереть из хроник. Вытащим её — получим ключ к навигации сквозь архивы Хранителей Памяти.
Поднялась с места, клинок на поясе отозвался короткой, согласной вибрацией.
— Забираем Вакса через сорок минут. Тал, проверь приводы маскировки. Нужно раствориться в воздухе Иштара до того, как Сияющие поймут, что их идеальный план... слегка пересолен.
Маскировочное поле «Мяты» разворачивалось с едва слышным шуршанием, похожим на шелест сухой травы. Этот компактный шаттл, выращенный из живой органики, идеально подходил для точечных вылазок. «Сирокко» остался на орбите Иштара, наверху, он был слишком большим, слишком заметным для предстоящего дела. Местные радары, настроенные на поиск чистых, выверенных частот, скользили по обшивке шаттла, принимая его за случайное облако пыли или тепловой шум. Шаттл мягко ткнулся в посадочную опору на дне заброшенной вентиляционной шахты.
Мы бесшумно покинули тёплый борт, оставив «Мяту» растворяться в темноте колодца. Тяжёлая подошва Тала первой ступила на решётчатую платформу подъёмника.
Спускались с Талом по техническому лифту из прессованного композита. Здесь, на глубине трёх километров под Сектором Представительств, Империя заканчивалась. Праздничный блеск Сияющих оставался наверху. Стены коллектора покрывала серая накипь отработанных фильтров, воздух держал тяжесть и сырость, а живой союзник под кожей сжимался с каждым шагом. Физическое давление за ухом, предупреждение теплом, полная тишина в эфире.
— Сигнатура Вакса прямо за этим распределительным узлом, — Тал шёл впереди, держа ладонь на рукояти грубого кинжала. Глаза в темноте коллектора отливали глубоким зелёно-каревым оттенком — он видел скрытые дефекты и напряжение в кабелях вокруг нас. — Силовые линии здесь перетянуты. Железный Архитектор латает швы на пределе возможностей. Уберёт руки от узла — этот сектор Иштара просядет на пару метров.
— Сделаем так, чтобы убрал, — тихо ответила я и потянула клинок на себя.
Металл мягко вышел из пазов, сплавляясь с ладонью и мгновенно выравнивая температуру под тепло моего тела. Гермозатвор впереди поддался с тяжёлым, ржавым скрежетом.
Вакс обнаружился в центре кубического зала, заполненного гудящими трансформаторами гравитации. Выглядел измождённым. Огромный, широкоплечий, с тяжёлыми аугментациями, вживлёнными прямо в подвздошную кость и предплечья. От рук к блокам стен тянулись полупрозрачные силовые нити — буквально удерживал геометрию потолка собственным телом. На шее тускло светился блокиратор Сияющих, гасящий любую попытку ментального бунта.
— Кто здесь?.. — голос звучал хрустом ломающегося камня. Держал голову прямо, фиксируя корпус. Любой сдвиг на миллиметр означал обрушение контура. — Уходите. Скоро здесь будет... чистка.
— Пришли забрать тебя, Архитектор, — сделала шаг вперёд, подстраивая дыхание под частоту его ошейника. Кандалы Империи всегда поют на одной ноте — унылой, монотонной, мёртвой. — Тал, перехвати контур.
Механик уже двигался. Прыгнул вперёд с ловкостью, удивительной для массивного тела. Руки легли на кабели рядом с пальцами Вакса, глаза вспыхнули ярче. Структурное предвидение позволило за долю секунды найти точку баланса — замкнул гравитационный контур планеты на себя через плечо, где жил его напарник.
— Давай, Лира! Секунд десять, от силы! — прорычал Тал, удерживая массу. На лбу выступили крупные капли пота. Напарник в плече взвыл от колоссальной нагрузки.
Вакс хотел ответить — и в эту секунду мир вокруг содрогнулся. Дрожь ударила раньше звука — тонкая, незнакомая, прошедшая сквозь клинок в ладони. Частота чужая, но в ней ощущалось что-то узнаваемое, как запах, который слышишь во второй раз — и первый раз где-то потерян, остался без адреса. Потом вспомнила. Колонна. Предплечье. Эйрен. Где-то наверху он касался шва планеты — легко, едва ощутимо, как музыкант трогает струну, проверяя строй. Чисто. Точно. Я чувствовала его прикосновение так же ясно, как чувствовала вес собственного ножа.
В ту же самую долю секунды, без зазора, без малейшей паузы, руки Вакса оторвались от распределительного узла. Пустота, оставленная его телом в системе балансировки, и крошечный тактический импульс сверху наложились друг на друга.
Два разных события, два разных места, одна и та же сеть швов. Защитный разум Иштара, и без того перегруженный тайной блокадой северного сектора, поймал оба возмущения разом — и сорвался. Сорвался в попытке компенсировать всё и сразу.
Пол под ногами ухнул вниз, будто лифт с оборванными тросами. Глухой, сдавливающий гул покатился по стенам коллектора, покрывая идеальные поверхности сеткой трещин. Тал, всё ещё удерживающий остатки контура, вскрикнул и отдёрнул руки. Глаза расширились.
— Лира... — голос дрогнул, дар структурного предвидения выдал пугающие данные. — Швы Иштара поплыли. Гравитационный колодец Сияющих сорвался с тормозов! Бьёт мимо Сектора Представительств... Накрывает Хранителей Памяти! Наверху паника!
Под потолком зала зажглись аварийные красные маркеры, из динамиков коллектора начали прорываться ломаные частоты — безумный, хаотичный шквал звуков, на фоне которого мой тактический экран выдал критический лог перегрузки северного сектора.
Мира. Вторая цель миссии. По схемам Иштара её содержали в полностью глухом, изолированном боксе, абсолютно задерживающем любые импульсы, но сейчас этот изолятор под северным сектором оказался в самом эпицентре сорвавшегося гравитационного удара. Её бокс сминало внешним давлением, и при деформации шлюзов Безмолвный Певец осталась бы там заживо.
— Тал, Вакс, бегом к шлюзу! — крикнула, перехватывая клинок поудобнее, пока пол под ногами медленно кренился набок. — Миру берём с собой.
Глава 3. Шум чужих шагов
Она исчезла за колонной — и зал вернулся к себе.
Двенадцать Домов по кругу. Тишина с характером термической изоляции — чистая, плотная, выстроенная. Пульс шёл на десять ударов выше рабочей нормы. Я это зафиксировал. Посчитал до семи. Выровнял.
Семя за спиной молчало. Слушало.
Поправил ремень контейнера. Движение механическое, лишённое смысла — просто дать рукам занятие, пока внутренний контур закрывает вкладку с именем «Лира» и возвращается к работе.
Закрыл.
Маршрут прежний. Хранители Памяти. Северный сектор. Запись, которая существует в единственном экземпляре и о которой Совет клана говорил с такой осторожностью, будто само упоминание меняет вероятности. Идти туда — прямо сейчас, пока Сияющие держат протокол вежливости.
Двинулся через зал.
Шаги давали эхо — гулкое, слишком чистое, без органических примесей. Иштар строил пространство для акустики граней, а монолит звучит именно так: красиво и мёртво одновременно.
Зал провожал меня правильно. Слишком правильно. Углы обзора, расстояние между фигурами — геометрия спланированной встречи. Они знали. Значит, внутри Клана кто-то держит открытый канал.
Биорезонатор на предплечье держал остаточный жар. Я оставил его в покое.
Пол ударил раньше звука.
Волна пришла снизу — смещением, без характера толчка. Будто Иштар на долю секунды утратил представление о том, где у него низ. Колонны качнулись. Свет в стенах рассыпался — ровные импульсы разлетелись в рваный, судорожный, мерцающий ритм. Во рту — металл, острый, как при резкой смене давления. Равновесие сбилось на полсекунды. Восстановилось.
Я присел, рука легла на ближайшую колонну.
Ошибка. Колонна передала всё сразу — давление снизу, ответный срыв защитных систем, и сквозь это — запах горящей изоляции из недр планеты, пришедший раньше своего источника.