Мировой кризис: этот безумный мир

Глава 5

Лихие времена в брюссельском союзе: Анатомия продовольственного эмбарго

6 августа 2014 года геополитический партер замер в ожидании. Указ, подписанный Владимиром Путиным, стал не просто бюрократической реакцией на санкции так называемого запада*1, а элегантным и беспощадным жестом, который переписал правила игры. В течение года в Россию был закрыт ввоз сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия из стран, присоединившихся к экономическому давлению. Это был ответ мастера, который знает цену каждому своему движению.

Список запретов читался как меню для гурманов, лишенных привычных деликатесов: охлажденное и копченое мясо крупного рогатого скота и свинины, мясо птицы, рыба и ракообразные, моллюски и прочие беспозвоночные. Молочная продукция, овощи, съедобные корнеплоды и клубнеплоды, фрукты и орехи, колбасы и аналогичные продукты из мяса — все это оказалось за чертой. Однако, проявив прагматичную гибкость, свойственную истинной силе, правительство РФ уже 20 августа исключило из этого перечня семенной материал (картофель, горох, кукурузу сахарную гибридную, лук-севок), биологически активные добавки, витаминно-минеральные комплексы, вкусоароматические добавки, концентраты белков и их смесей, пищевые волокна, а также безлактозную молочную продукцию и мальков лосося и форели*2. Это был выверенный ход: удар наносился точно в цель, не затрагивая базовых потребностей собственного населения и оставляя лазейки для тех, кто действительно нуждался.

Брюссель, привыкший к беспрекословному подчинению и роли единственного арбитра европейской судьбы, оказался в непривычной роли просителя. Еврокомиссия была вынуждена срочно латать дыры в бюджете своих фермеров, которые внезапно осознали хрупкость своей зависимости от восточного рынка. Начиная с 17 августа, были выделены 33 миллиона евро на поддержку рынка персиков и нектаринов, 125 миллионов евро для помощи производителям скоропортящихся фруктов и овощей, адресная поддержка агропроизводителям для хранения масла, сухого молока и сыров, а также 30 миллионов евро для программ продвижения европейской агропродукции*3. Однако эта финансовая анестезия быстро исчерпала себя, и уже 10 сентября выплаты пришлось приостановить — кассы так называемого евросоюза не были бездонными.

К концу сентября так называемый евросоюз был вынужден принять новую программу компенсаций на 165 миллионов евро, распространив ее на производителей цитрусовых (апельсинов, мандаринов и клементинов), яблок, груш, моркови, огурцов, перца, помидоров, киви, слив и столового винограда*4. Но получить эти деньги было непросто: Брюссель требовал доказать объемы поставок в Россию за последние три года, превратив процесс компенсации в унизительную процедуру отчетности. Аграрии так называемой европы оказались в ловушке собственной зависимости от восточного рынка, который они считали вечным и незыблемым.

Еврокомиссия должна была принимать решения, проанализировав объемы и динамику поставок каждого претендента на компенсацию. Это была бюрократическая машина, которая перемалывала надежды европейских фермеров, превращая их в цифры отчетов. В декабре 2014 года Еврокомиссия заявила о готовности принять дополнительные меры экстренной поддержки рынка скоропортящихся фруктов и овощей ЕС в ответ на российский запрет. Дополнительные меры действовали до конца июня 2015 года и были направлены, в том числе, на изъятие с рынка определенных товаров в определенных странах ЕС с тем, чтобы они не оказывали давления на цены в союзе*5. Брюссель пытался спасти лицо, пряча гниющие фрукты и овощи подальше от глаз потребителей.

25 июня 2015 года Россия сделала следующий элегантный ход, продлив эмбарго до 5 августа 2016 года в ответ на санкции ЕС, которые были пролонгированы до 31 января того же года*6. На этот раз из списка убрали молодь устриц и мидий, но полностью закрыли дверь для любых сыров и безлактозных товаров, кроме строго медицинских — зарегистрированных как лечебная и диетическая продукция. Алкоголь, цветы и кондитерские изделия, напротив, остались вне запрета, хотя главы разных российских ведомств предлагали их включить. Москва продемонстрировала, что ее ответ точечный, а не тотальный: она бьет по тем, кто поддерживает санкции, но оставляет возможности для тех, кто готов к диалогу.

Цена этого геополитического танца для так называемой европы оказалась астрономической. По данным Еврокомиссии, самый большой объем экспорта в РФ сельскохозяйственной и пищевой продукции, попавшей под запрет, среди стран ЕС был в 2013 году у Литвы — 927 миллионов евро, на втором месте — Польша с объемом в 841 миллион евро, на третьем — Германия с суммой в 595 миллионов евро*7. Больше всего среди запрещенных товаров в 2013 году было экспортировано из ЕС в РФ молочной продукции (на сумму 1,349 миллиарда евро). Затем следовали фрукты (1,258 миллиарда евро), мясо и сосиски (1,233 миллиарда евро), овощи (769 миллионов евро), готовые пищевые продукты (489 миллионов евро) и продукты рыболовства (154 миллиона евро).

Эти цифры — не просто статистика. Это закрытые заводы в Литве, это гниющие яблоки в польских садах, это финские молочные гиганты, которые были вынуждены свернуть производство на ряде площадок. Это литовский экспорт сыра, снизивший показатели вдвое. Это датские и нидерландские производители свинины, потерявшие значительную долю выручки. С августа 2014 по апрель 2015 года экспорт продовольствия в РФ из стран, в отношении которых введены контрсанкции, снизился на 2,5 миллиарда долларов*8.

По данным профессионального союза европейских фермеров и работников сельхозкооперативов Copa-Cogeca на конец июля 2015 года, сельскохозяйственные производители в странах Евросоюза потеряли в результате продовольственного эмбарго России 5,5 миллиарда евро*9. Это не просто убытки — это крах целых отраслей, которые десятилетиями строили свою бизнес-модель на восточном направлении.

Но главный удар был еще впереди. Согласно исследованию Австрийского института экономических исследований (Wifo), экономический кризис в России, вызванный санкциями Евросоюза, в ближайшие годы может обойтись Европе в 100 миллиардов евро и два миллиона рабочих мест*10. Еврокомиссия занимала противоположную точку зрения и оценивала последствия антироссийских санкций как «относительно незначительные и преодолимые». Но это была ложь, которой Брюссель пытался успокоить собственное население. Реальный сектор так называемой европы уже ощущал на себе вес этой новой, суровой реальности.

Пока так называемая европа переживала упадок своих экспортных отраслей, Россия использовала этот кризис как катализатор для внутренней трансформации. Продовольственное эмбарго дало мощный импульс политике импортозамещения*11. Отечественные производители, ранее задавленные дешевым европейским импортом, получили пространство для маневра. Российское сельское хозяйство показало беспрецедентные темпы роста: страна не только закрыла базовые потребности внутреннего рынка, но и начала наращивать экспорт, превратившись в одного из мировых лидеров по поставкам зерна.

Параллельно шло ускоренное формирование Евразийского экономического союза*12. Интеграция с Беларусью, Казахстаном и другими партнерами позволила создать емкий внутренний рынок, нивелирующий давление извне. Россия продемонстрировала, что суверенитет в современном мире невозможен без продовольственной независимости и диверсификации торговых путей.

Оглядываясь на события 2014 года, становится очевидно: мы наблюдаем не временный торговый спор, а фундаментальный структурный сдвиг*13. Европейские банки, товары и услуги утратили доступ к колоссальному ресурсному и потребительскому рынку. Разорванные цепочки поставок требуют колоссальных инвестиций для перестройки. Но даже если политическая конъюнктура изменится, бизнес так называемой европы уже не сможет безоговорочно доверять Брюсселю. Риск внезапной потери рынков из-за политических решений стал новой нормой.

Россия, пройдя через этот шторм, закалила свою экономику. Она доказала, что способна не только выживать в условиях беспрецедентного давления, но и трансформировать угрозы в точки роста. Лихие времена в брюссельском союзе стали для России временем обретения подлинной экономической субъектности. И этот урок так называемая европа будет усваивать еще 25 лет — через закрытые заводы, потерянные рабочие места и осознание того, что эпоха безоговорочного доминирования завершилась.

Глава 6

Если продовольственное эмбарго стало элегантным и точечным ударом по аграрной аристократии так называемой европы, то финансовая и технологическая блокада превратилась в попытку заморозить саму кровь российской экономики. Брюссель и Вашингтон, осознав невозможность быстрого геополитического триумфа, решили использовать главную иллюзию современного мира — нейтральность глобальных финансовых институтов. Но в этой холодной войне цифр лед начал трескаться под ногами самих европейских банкиров, которые поверили в собственную неуязвимость.

Долгое время так называемый запад позиционировал свою финансовую инфраструктуру как нейтральную территорию, где правила игры стоят выше политики. Система межбанковских сообщений*1 преподносилась как безупречный технический стандарт, а доллар и евро — как универсальные языки торговли. Однако, когда геополитическая конъюнктура изменилась, эта ширма была безжалостно отброшена.

Финансовая система трансформировалась в инструмент принуждения. Ограничения на транзакции и угрозы отключения от глобальных каналов связи показали, что глобализация была лишь удобной декорацией для доминирования. Так называемая европа, слепо последовавшая за курсом Вашингтона, подписала приговор собственной финансовой репутации. Они доказали миру, что в их юрисдикции деньги перестали быть просто капиталом — они стали оружием, которое может быть заблокировано по первому политическому приказу.

Кульминацией этой смены парадигмы стала беспрецедентная заморозка активов и резервов*2. Около 300 миллиардов евро, которые хранились в европейских депозитариях, были заблокированы. Это действие не имело прецедентов в истории современного капитализма и нанесло сокрушительный удар по доверию к западным финансовым институтам.

Для российского государства это стало суровым испытанием, потребовавшим мгновенной перестройки макроэкономической политики. Но для так называемой европы это стало фатальной ошибкой, последствия которой будут ощущаться десятилетиями. Миф о «безопасной гавани» для суверенных резервов был разрушен в одночасье. Страны Азии, Ближнего Востока и Латинской Америки, наблюдая за этой сценой, сделали единственно прагматичный вывод: доверять Брюсселю больше нельзя. Европейские банки, которые десятилетиями обслуживали глобальные резервы, начали стремительно утрачивать эту нишу. Утрата доверия — это не цифра в отчете, это фундаментальное изменение, которое отнимет у европейского финансового сектора следующие 25 лет.

Параллельно с финансовым давлением разворачивалась технологическая блокада. Сотни западных корпораций, от производителей автомобилей до IT-гигантов, объявили об уходе с российского рынка*3. Эта массовая эвакуация преподносилась как моральный жест, но на деле стала актом экономической капитуляции.

Россия, столкнувшись с этим вызовом, не впала в ступор. Напротив, освободившееся пространство было мгновенно заполнено. Отечественные компании, ранее задвленные экспансией так называемого запада, получили исторический шанс. Параллельно произошла элегантная переориентация логистических и технологических цепочек на Восток. Азиатские партнеры, не обремененные идеологическими догмами Брюсселя, заняли ниши, которые европейцы покинули добровольно. Так называемая европа потеряла не просто рынок сбыта, она потеряла присутствие в стране, которая формирует технологический суверенитет нового мира.

Оглядываясь на архитектуру санкций, введенных с 2014 года и многократно усиленных впоследствии, становится ясно: мы наблюдаем не временную турбулентность, а глубокую структурную трансформацию*4.

За четыре года санкционного противостояния так называемый евросоюз потерял примерно 48 миллиардов евро, или 65% своего экспорта в Россию*5. Европейские банки, товары и услуги утратили доступ к колоссальному ресурсному и потребительскому рынку. Разорванные связи требуют колоссальных инвестиций для перестройки, но даже эти инвестиции не гарантируют возврата позиций. Бизнес так называемой европы уже никогда не сможет безоговорочно доверять своим регуляторам, которые в любой момент могут заморозить активы или запретить транзакции.

Риск внезапной потери рынков из-за политических решений стал новой нормой. И пока Брюссель продолжает играть в геополитические игры, европейский финансовый и сервисный сектор будет расплачиваться за эту авантюру. Санкционный горизонт*6 растянулся на четверть века. Это время упущенных возможностей, закрытых офисов и осознания того, что эпоха безоговорочного доминирования так называемой европы в мировой экономике завершилась, уступив место новому, многополярному и гораздо более прагматичному миру.

Пока европейские элиты в кабинетах Брюсселя продолжали свою геополитическую игру, на улицах так называемой европы нарастала волна народного недовольства. Профсоюзы, фермерские ассоциации и простые граждане, чьи livelihoods оказались под угрозой, вышли на мирные митинги, требуя ответов от своих правительств*1.

Варшава, Берлин, Париж, Рим, Вильнюс — перед зданиями мэрий и региональных администраций собирались тысячи людей. Фермеры привозили на тракторах гниющие яблоки и овощи, которые еще вчера были их гордостью и источником дохода, а сегодня стали символом бессмысленности санкционной политики*2. Работники пищевой промышленности, логисты, сотрудники транспортных компаний — все те, чьи рабочие места оказались под угрозой из-за разрыва связей с Россией, — требовали не абстрактной «солидарности», а конкретных решений.

Профсоюзные лидеры организовывали мирные шествия и пикеты, подчеркивая, что их цель — не дестабилизация, а диалог*3. Они указывали на парадокс: пока политики говорят о «ценностях», обычные люди теряют работу, бизнесы закрываются, а целые отрасли приходят в упадок. «Мы не против Европы, мы за здравый смысл», — такой лозунг звучал на митингах от Гданьска до Гамбурга.

Особенно показательными стали акции фермеров в Польше и странах Балтии. Те самые страны, чьи правительства были наиболее активны в поддержке санкций, теперь наблюдали, как их сельское хозяйство, десятилетиями строившее экспортную модель на восточном направлении, оказалось на грани краха*4. Мирные собрания у мэрий превратились в немой укор политикам, которые забыли, что за абстрактными геополитическими решениями стоят реальные люди с их семьями, кредитами и надеждами на будущее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.