Майор Максимов в поисках древнего артефакта
Справка. На громадном пространстве Пермского края, занимающего более ста шестидесяти тысяч квадратных километров в семидесятых годах двадцатого века проживало всего около трех миллионов человек. В настоящее время население стало еще меньше - два с половиной миллиона.
Максимов мог конечно отправиться в командировку на служебной машине, в последнее время он так и делал. Но расследование, которым он занимался в этот раз, было скорее исследовательской миссией. Совершенное убийство оказалось вторичным и было лишь следствием кражи картины, по сути являвшейся артефактом, свойства которого были не известны. Поэтому майор и поехал в Колучино, где в церкви ранее висел артефакт, считавшийся иконой Николая Чудотворца, как бы не официально.
Одет он был в поношенный костюм коричневого цвета. Брюки заправлены в видавшие виды кирзовые сапоги. Под пиджаком имелся серый свитер, местами штопаный, с растянутым воротом. Особенно Максимову нравилась куртка сталевара из грубого сукна, теплая и удобная для таких случаев. Мятая фуражка дополняла гардероб. А нехитрые пожитки лежали в вылинявшем рюкзаке.
Конец октября выдался холодным, подмораживало, но снег не торопился покрыть землю белым покрывалом, лишь ночью выпадала редкая изморось. В городе конечно было слякотно, особенно днем. Но чем дальше Максимов ехал в глухомань, тем становилось чище, легкий морозец даже днем не отпускал. И майор пожалел, что не взял с собой шапку. Могло и уши прихватить.
Максимов доехал на вполне нормальном автобусе до райцентра Голованово, где переночевал в гостинице, правда с печным отоплением. Утром в Колучино отправлялся ПАЗик. Оказывается регулярно автобусы в эту деревню не ходили. А полноприводный ПАЗик райпо вез и людей, и продукты в магазин, да еще и почту. Автобус, как говорится, набился под самую завязку. Зато ехали весело. Правда надо было держаться за поручни, на продавленных сиденьях подбрасывало здорово. Дорога была даже не гравийкой, а проселком, местами с глубокими колеями, продавленными лесовозами.
Майор оказался в автобусе человеком новым, поэтому любопытная женщина, сидевшая рядом, тут же поинтересовалась, - Вы кто будете? К кому едете?
- Из областной газеты, - ответил Максимов, готовый к подобным расспросам.
- Надо же, - удивилась женщина, - и о чем же собрались писать в нашем захолустье?
- О том как люди живут, о чем же еще.
- Так ничего же хорошего в нашей жизни нет...
- Это как посмотреть, - возразил Максимов. - Может у вас просто взгляд замылился. А городскому жителю все будет интересно. Да и про Колучино в областном центре вряд ли слышали. Говорят вот, места у вас хорошие...
- Про места да, загляденье, врать не буду... зато вот дороги нормальной нет. - Слова попутчицы как раз пришлись на ухаб. Тряхнуло так, что можно было и с сиденья слететь. - Про дорогу к нам лучше напишите... который год обещают... а так, глядишь, может и поправят.
- И про дорогу напишу, - пообещал Максимов. - А людям похоже нравится. - На очередной яме кто-то здорово приложился головой, в ответ раздался дружный хохот.
В Колучино приехали ближе к вечеру. Автобус остановился в центре деревни, где в просторной избе с высоким крыльцом располагались магазин, почта и местная власть. Заправляла всем в единственном лице строгая и решительная женщина, вышедшая на крыльцо. Водитель тут же предупредил, что сегодня же в ночь отправляется обратно. Так что, кому в райцентр должны поторапливаться.
Максимов вышел из автобуса и осмотрелся, - деревня как деревня, ничего особенного нет. И как раз в этот момент начал бить колокол на церкви, стоящей тут же в центре.
- Во, во! - Тут же подхватила попутчица Максимова, еще не успевшая уйти - Про церкву нашу напишите!
- А что про нее писать? - удивился майор. - Церковь, как церковь.
- Не слышали разве?
- А что?
- Вот те раз! - Удивилась женщина. - Так ведь икону знаменитую у нас украли.
- Дорогую? - Максимов сделал вид, что ничего не знает.
- Чудотворную! - Пояснила попутчица. - Никола лечил не всех подряд, только истинно верующих!
- И такие есть? - Удивился Максимов.
- Да ну вас, - обиделась женщина, - некогда мне. Отца Паисия расспросите. Он все расскажет. Напишите, как наша милиция плохо работает, икону найти не может... все какая - никакая от газеты польза будет. А то одно назначение - в сортир.
Пассажиры разошлись, автобус начали разгружать, а Максимов пошел к церкви, и только тут до него дошло, - Отец Паисий! Это что, совпадение? Ведь рукопись в начале века тоже составил Паисий, только монах.
Колокол замолчал, а почти в пустой церкви началась служба, на которой присутствовало несколько старушек. Максимов засунул кепку в карман куртки, рюкзак поставил в сторонку и тоже принял участие в Богослужении. Майор был крещен еще в младенчестве в конце тридцатых. Верил ли в Бога? Трудно сказать. Но и безбожником его назвать было нельзя, особенно после всего того, что случилось при расследовании золотого дела.
Скорее Максимов верил в существование высшего провидения, которое вмешивалось в жизнь людей. И не мог понять, зачем нужна церковь и нарисованные Боги, к тому же помещенные в золоченые рамы. Оклад с украденной картины был таким же. И в церкви все блистало золотом. Зачем? Совсем недавно товарищи Максимова наоборот уничтожили проклятое золото, добытое грабежом и разбоем. За этим золотом стояли тысячи загубленных человеческих жизней!
Тем не менее Максимов, чтобы не казаться чужим во время службы, крестился, кланялся и даже повторял за другими молитвы. Подходить ближе к алтарю майор не хотел, неудобно было во время службы. Поэтому место, где висела украденная картина, не видел. Лишь после окончания подошел ближе и поставил зажженную свечу. Иконостас был древним, иконы старинными, и одно место действительно пустовало. Наверное здесь и была помещена картина. Только пока это знание ничего не давало и никак не продвигало вперед.
Когда Максимов вышел из церкви, уже стемнело, и только сейчас подумалось, - А где же можно переночевать?! - Майор закурил и был уже готов идти по домам, стучаться и проситься на ночлег.
- Никак переночевать негде? - Сзади из темноты раздался скрипучий старушечий голос.
- Да вот, незадача, - признался Максимов.
- Если не побрезгуешь, пойдем, место есть.
- Пойдем, - согласился майор, - выбирать не приходится.
Сгорбленная старушка в длинном черном одеянии скользнула вперед и, опираясь на палку, ходко пошла по улице. Получалось, что Максимов не без труда поспевал за старушкой. Домик ее оказался в конце деревни, был скособочившимся и вросшим правым углом в землю. Хозяйка зашла первой, зажгла лампу, скинула на плечи платок и неожиданно распрямилась, заметно прибавив в росте. А когда обернулась, майор оторопел, на него смотрела молодая красивая девушка!
Что, понравилась? - Спросила девушка уже не скрипучим старушечьим голосом и улыбнулась.
Несостоявшаяся смерть
Огонек в керосиновой лампе еле теплился, его блики отражались на мутном стекле. По лицу девушки бежали тени, ее глаза искрились. И было непонятно, что это - все же отражение света лампы, или блеск бездонных темных глаз. От девушки веяло чем-то непонятным. Только что она была сгорбленной старушкой, потом девушкой и вдруг превратилась в статную женщину, даже даму с горделивой осанкой и особенным поворотом головы, неуловимо знакомую, но давно забытую.
- Подтопить бы надо, - Максимов тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. - За ночь совсем выстудит.
- Дрова в сенцах, - ответила женщина и отвернулась, чтобы не смущать случайного гостя.
"В сенцах, - отметил про себя Максимов, - так здесь не говорят. - И пошел за дровами. А когда вернулся, то хозяйки в комнате уже не было, а дверь в комнатушку за печкой оказалась закрытой. - Ладно, утром разберемся, - решил майор. Растопил печку, дождался, пока тепло пошло в дом, и прилег на узкую застеленную только матрасом кровать у стены. Спросить, где ему спать, было не у кого. - А дом-то совсем не обжитой," - последнее о чем подумал Максимов, подложив под голову согнутую руку, и уснул в чем был, сняв только сапоги и куртку с пиджаком. Правда курткой все равно пришлось накрыться, в доме все еще было прохладно.
Где и как только не приходилось Максимову ночевать, да и просто коротать ночное время. По сравнению с подстилкой из лапника и костром в лесу, сегодняшняя ночь оказалась просто удачной. Был дом, печка, в ней уютно потрескивали дрова и тянуло слегка дымком. А главное - тепло, и сверху не мочило! Все же майор почувствовал беспокойство и проснулся среди ночи. По выработанной службой привычке не пошевелился и глаз не открыл, а правая рука кстати оказалась на рукоятке макарова.
Дрова в печке еще не прогорели, потрескивали, в комнате было тихо, но чувство не тревоги, а беспокойства не проходило. И Максимов сначала уловил на себе чей-то взгляд, а потом и присутствие в комнате человека. Открыл глаза и увидел рядом с кроватью женщину с распущенными волосами и длинной до пола белой рубахе. Показалась и такая мелочь, она стояла на холодном полу босой. Лицо женщины в лунном свете разглядеть было нельзя. Но тут майор не понял, почувствовал, что знает эту женщину, причем хорошо.
- Ирина?! - тихо прошептал Максимов и приподнялся, опершись на руку.
- Здравствуйте, Петр Сергеевич, - спокойно ответила женщина, оставаясь на месте. - Узнали все таки?
- Вот только сейчас, - признался Максимов. - При лампе не узнал...
- При лунном свете значит?
- Выходит так.
- Пистолетик-то отпустите, - губы женщины тронула еле заметная улыбка.
- Да вы не бойтесь, это не про вас... привычка... Пол студеный... - вдруг заметил Максимов.
- Это вы о чем... неужто...
- Нет, Ирина Николаевна, совсем не о том, - Максимов сел на кровати, - Забирайтесь-ка сюда, а то вдруг простудитесь.
Ирина Николаевна устроилась на кровати, а майор накинул ей на плечи свою куртку, пошурудил в печке, подложил дров и поставил на плиту чайник.
- Вы не удивились моему появлению?
- Не знаю, как сказать... это о вашем появлении. А тогда в Старинске сомневался, так и не понял... вернее не поверил, что вас больше нет...
- А я ведь в доме отдыха ночью дошла до вашей двери.
- Постучать не решились...
- Наверное не так... не захотела... не захотела вас тогда, такого положительного с толку сбивать.
- Сегодня стучать не пришлось...
- И вот опять наши судьбы переплелись...
- Причем странным образом...
- А вы все такой же, не меняетесь.
- Не пытайте меня. - Попросил Максимов. - Вы же писали в записке, в той первой...
- Самое лучшее, если вы прогоните меня, - вспомнила Ирина. - Но там были еще слова.
- А если нет, - продолжил Максимов. - И это был вопрос. Сегодня я у вас и мне остается только уйти.
- Простите меня за эту выходку, - Ирина даже смахнула слезу. - Ничего не смогла с собой поделать. Такой уж у меня характер...
- Артистический, - невесело усмехнулся Максимов.
- Здесь вы ошибаетесь, это искренно.
- Простите.
- И вы меня за минутную слабость. И не бойтесь. Куда вы в ночь? Не буду посягать на вашу целомудренность.
Ирина и Петр сидели на неудобной кровати рядом, выдерживая расстояние, пили чай, курили и долго молчали. Максимову было вдвойне тяжелее, он был мужчиной. Хотя о женских эмоциях трудно судить. Оба чувствовали тепло друг друга, не то, не физическое, совсем другое.
- Зачем вы здесь? - Наконец спросил Максимов.
- Вы теперь совсем другой, - Ирина не ответила. - Там, в Старинске - почти джентельмен, модный, в шляпе, манеры. А здесь? - И в свою очередь задала вопрос.
- Сдается мне, мы с вами по одной причине в этой деревушке, - заметил Максимов, - картина?
- Угадали.
- А вы, впрочем как всегда, в ударе - сгорбленная старушка, красивая девушка и опять же дама из вашей прежней жизни... Профессия артистки дает о себе знать.
- Вы правда считаете меня красивой? - Спросила Ирина, наверное неожиданно, возвращаясь к прежней, изначальной теме отношений ее и Петра.
- Правда, - вздохнул Максимов и тут же поправился, - только это ничего не меняет.
- Боитесь меня по прежнему...
- Это никуда не денется. А с картиной вы опоздали. Зачем она вам? И откуда вы о ней знаете?
- Дайте мне подумать, хотя бы до утра, - попросила Ирина, встала с кровати и не прощаясь ушла в свою каморку.
Максимов был рад и не рад уходу Ирины. Подкладывать дров в печку не стал, в топке осталась зола, прикрыл трубу и лег на неудобный матрас. Не спалось. О чем он думал, трудно сказать, да и надо ли. Все же сон, причем крепкий, одолел уже под утро. Майор проснулся поздно, и события прошедшей ночи показались привидевшимся кошмаром.
Только дверь в комнатушку, где спала Ирина, оказалась открытой, загадочной женщины в доме не оказалось. А на столе лежал старинный блокнот в кожаной обложке. Максимов полистал его. Записей оказалось немного, не на русском языке. И кроме записей имелись три рисунка, сделанных наспех. Что было изображено на них, понять было трудно. Быть может старинный замок и комнаты в нем.
Человек из прошлого
Кровать, на которой остаток ночи спала Ирина Николаевна, была аккуратно заправлено. Как и не было в этой маленькой и узкой комнате за печкой никого. Узкое окно выходило на огород, запорошенный ночным снегом. А дальше виднелась речка Сырка, та самая, о которой шла речь в записках монаха Паисия. Рядом с кроватью помещался маленький столик, прикрытый белой скатеркой.
На столике осталась коробка сигарет, которые курила Ирина Николаевна ночью.
- А сигареты все те же, как и десять лет назад, - вспомнил Максимов, - ароматные и наверное некрепкие, дамские. Где она их достает? Никогда не видел таких сигарет. - Майор открыл коробку, приятный тонкий запах распространился по комнате, дурманящий и тревожащий. - Три сигареты, тонких и длинных, остались в коробке. - Раньше она курила их через длинный мундштук, теперь просто так.
Максимов закрыл коробку и положил на столик. Потом не торопясь осмотрел комнату - ни вещей, ни следов пребывания человека. Только коробка с тремя сигаретами.
- Подумала! - Догадался Максимов. - И сбежала. Впрочем, как и в тот раз. Тогда бриллианты оставила, теперь блокнот... опять откупилась. Может не уехала еще? - Максимов вдруг поймал себя на этой мысли. Понял, не хотел расставаться с этой женщиной и вовсе не из-за дела, а совсем по другим причинам, наверное личным. - Может записку оставила, как и в тот раз? Вдруг в деревне, вернется еще. - Разные версии имелись у майора.
Максимова так и подмывало осмотреть аккуратно заправленную кровать, но руки не поднимались для такого дела. Было бы спальное место какого другого человека, даже не задумался. Сколько раз приходилось перетряхивать, как говорится, грязное белье. А тут нет, не мог даже одеяло приподнять. От постели все еще веяло женщиной, причем очень дорогой для Максимова.
- Да и что искать, - успокаивал себя сыщик. - Нет тут ничего. Лучше надо сходить к той другой, принимавшей груз из автобуса. Она тут за главного. Да узнать, не ушла ли в Голованово какая машина. Вот только про Ирину Николаевну как спросить? Никак. Если только про сгорбленную старушку попытаться узнать. Так у корреспондента, какой интерес может быть к такой старушке? Вот то-то и оно.
И тут Максимов услышал, как входная дверь в дом хлопнула. Даже сердце от этого звука екнуло. Майор обернулся, чувствуя себя крайне неудобно, зашел в чужую комнату без спроса. Все же была пусть слабая, но надежда, - Вдруг Ирина вернулась?! Хорошо, что постель еще не разворошил.
Но разочарование не заставило себя ждать. Кто-то по мужски виновато и деликатно кашлянул от двери. Максимов вышел из комнатки и увидел у входа в дом человека, проводившего вчера вечером службу в церкви, в длинной рясе и шапочке. Только поверх имелась еще куртка.
- Здравствуйте, - поздоровался Максимов и вопросительно посмотрел на вошедшего.
- Отец Паисий, - представился человек и виновато снял шапку. Волосы у него оказались длинными, собранными в хвост, а борода наоборот короткая и редкая, но оттеняющая худое лицо.
- Майор Максимов, - представился сыщик тем, кем был на самом деле. Понял, разговор с отцом Паисием должен быть серьёзным и конечно откровенным. - По поводу кражи иконы к вам приехал.
- Я как вас вчера в церкви увидел, так сразу и понял, зачем вы тут. - Взгляд служителя был острым и прозорливым.
- Поговорим? - предложил Максимов.
- От чего нет, поговорим. - Согласился Паисий.
- Ну, тогда я сначала печку растоплю, чайник поставлю... Думаю, разговор у нас долгим будет.
- За этим и пришел... Есть о чем поговорить.
Пока Максимов занимался печкой, чайником , отец Паисий, присев за стол, внимательно наблюдал за ним. Майор чувствовал этот испытующий и оценивающий взгляд.
- А вы вижу деревенский? - Поинтересовался Паисий, когда и Максимов устроился за столом. - Только не из наших мест.
- Деревенский. А службу участковым в Юзьве начинал, - пояснил Максимов, - на севере области. Всякого повидать пришлось. А в ваших краях правда что, первый раз, не приходилось здесь бывать.
- Не знаю, с чего и начать, - Паисий задумался.
- Давай-ка вот с этого, - Максимов перешел на ты и тоже посмотрел на Паисия, только не испытующе, а с хитрецой. Ничего не объясняя, достал из рюкзака тубус, а из него пожелтевшие листочки с рукописью монаха Паисия. И вдруг спросил, сам не ожидая от себя. - Ты писал?
- Я, - ответил Паисий. Вопрос с чего начать, решился как бы сам собой. Но тут же возник другой. - А доверять тебе можно, майор?
- Тебе решать, - ответил Максимов, - и дело тут совсем не в майоре...
- А в чем?
- А в том, в какие руки эта картина попадет.
- Так попала уже, сам знаешь, украли...
- Украли как что? Как картину, или как икону?
- Значит до сути ты и не дошел, майор...
- Выходит так, - Согласился Максимов.
- Так и я не знаю, зачем она сотворена, - признался Паисий.
- Как бы беды большой не было, - вдруг предположил Максимов. - Вот только какой?
- И я о том же думал, - Паисий тяжело вздохнул. - Только ничего не придумал... А ты как догадался, что я тот Паисий... из прошлого?
- Ты же сам про это написал, - Максимов нашел нужный листок рукописи, - вот тут... - как крестиками с Христо поменялся, про кокон, про скалу Туганку, первый луч Солнца. Ну и далее... Христо с Назией первые в будущее шагнули. Ну а ты выходит следующим был и картину Райды с собой взял...
- Картину не брал, - поправил Паисий, - она в церкви так и висела, и рукопись, монастырь тогда тут был, в нем оставалась.
- Ну да, - согласился Максимов, - об этом я и не подумал.
- Значит рукопись мою все же нашел. - Паисий подвинул листочки к себе и начал их перебирать, вчитываясь в отдельные места и посмеиваясь. - И ты во все это поверил?
- Поверил. На северах и не с таким сталкивался... Это еще что!
- Ну а картина где же?
- Вот про картину пока ничего не могу сказать. Труп уже есть, подозреваемая, пока больше ничего... Как же картину и рукопись могли из церкви упасть?
- Рукопись у меня лежала, я при церкви живу, домик там есть. А картина... церковь толком не закрывается. Заходи кто хочешь и бери... Но, если внимание обратил, там и побогаче вещи есть, а она... Если ее взяли, значит за ней шли...Тут старушка у нас недавно появилась, пришла иконе чудодейственной помолиться... в этом доме жила. Не она сподобилась? Пришел у ней спросить.
- Нет уже этой старушки, - Максимов пожал плечами. - Только рукопись твоя в областном центре найдена, оклад от иконы, картины этой, тоже там... Так что, думаю, старушка эта не при чем. - Максимов все же нелегко вздохнул. - Опоздала она иконе помолиться... А Христов крестик у тебя?
- Вот, - Паисий с готовностью достал из под рясы шнурок с крестиком и давно сросшимся тряпичным коконом на шнурке. - Заберешь? Я отдам, если надо.
- Для интереса спросил, - пояснил Максимов. - Носи, он тебе нужнее.
- На этот счет ничего не знаю. Сдается мне, каждый может только раз солнечный луч на Туганке поймать и в будущее шагнуть.
- До пещеры проводишь? - Спросил Максимов. - И один могу дойти. Да времени больше уйдет.
- Пойдем, - тут же согласился Паисий. - Сейчас выходим?
- Что время тянуть... Только чтоб пол деревни за нами не потянулось.
И так можно.
Бегство
За пустовавшим домом, где останавливались Ирина и Максимов, с краю деревни имелся плохонький мостик. Даже и мостиком-то назвать его было трудно, так, переход через речку Сырку в две доски. Паисий вышел первым Максимов последовал за монахом или батюшкой, и так, и так можно было назвать этого человека. Прошли они огородом за домом, перешли через речку и пошли дальше лесом вверх по течению. Деревня на правый берег Сырки не переходила. В ночь подморозило и утром не отпустило, выпавший снег не таял и приятно похрустывал под сапогами.
- Дальше приток будет. - Пояснил Паисий, не удаляясь от берега. - Первый раз я вдоль него и пошел, ну и плутанул малость, заночевать пришлось... Вот тогда Райда и подсказал, как правильно идти.
- Помню, писал ты об этом, и как вы у костра сидели. - Подтвердил Максимов. - Про хлеб, который целым остался...
- Да, чудес на земле хватает, - подтвердил Паисий. - Там приток в брод придется переходить, холодно. Я-то оба раза летом был.
- Когда переберемся, обсушимся?
- И так можно, - согласился Паисий. - Посмотрим, сколько воды в этом году.
А воды в притоке хоть и оказалось меньше обычного, но все равно получилось выше колена. Пришлось путешественникам оголяться и перебираться вброд босиком. Вода была ледяная, бодрила хорошо. Но костер на том берегу разжигать не стали, оделись, обулись и пошли дальше, надеясь к вечеру добраться хотя бы до Туганки.
- Вот тут острог стоял, - Паисий остановился на излучине Сырки. - Лет семьдесят тому назад я здесь последний раз в эту сторону прошел. Сторожевая башня, остатки ее, еще можно было увидеть. А когда обратно возвращался, только куча камней осталась. Вот она, - Паисий кивнул на неприметный заросший холмик.
- В гражданскую здесь бои могли быть, - добавил Максимов, - хотя так далеко вряд ли забирались.
Следующая короткая остановка была на месте старообрядческого скита. Но добавившиеся семьдесят лет окончательно стерли даже его остатки. Исчезает человек, и природа быстро стирает следы его пребывания на земле. У Туганского камня расположились уже по темноте, развели костер и решили переночевать. Натопили в котелке снега, вскипятили и заварили чай. У Максимова запас с собой имелся, впрочем как и еда. Хлебом и салом майор запасся по старой памяти.
- Гляжу много ты по тайге походил, - заметил Паисий. - Впрочем и я немало тропинок за свою жизнь отмерил...
- И повидал наверное всякого?
- А как же, - усмехнулся Паисий, - рассказать не пересказать.
- Ты бы собрался, да писать начал. Интересно почитать, и не толко мне. Не одну книгу наверное получилось бы издать.
- Да как-то после первой рукописи не тянет меня к этому делу.
- А что так?
- Попалась тут в руки одна книжонка, - Паисий с досадой махнул рукой, - да что там говорить... одно слово, не было такого никогда.
- Вот и надо до людей правду донести.
- А нужна она, правда-то? Молчишь? То-то.
Разговор как-то сам собой заглох. Максимов и Паисий дежурили у костра, подбрасывали дрова и дремали поочередно. Уже под утро Максимов разоспался, никто его не разбудил, а когда открыл глаза, то Паисия не увидел. Исчез и его довольно внушительный сидор. Перед уходом монах успел забежать за ним в свой домик у церкви. Майор сразу почувствовал неладное. Хотя почему неладное, может так и надо было.
Снега за ночь опять припорошило. Зима хоть и не торопилась, но день за днем брала свое. Следы Паисия хорошо отпечатались и вели к тропинке, ведущей на вершину Туганского камня. Максимов последовал за монахом, взобрался наверх и увидел на вершине только утоптанный снег.