Роман с Цифрой (научно-фантастическая повесть)

Но это случится позже - возможно, случится…

А пока люди боялись одного: эмансипации машин и создания этими машинами электронных монстров, способных поработить человечество и заставить его забыть своё божественное происхождение и предназначение.

Но, к счастью, все попытки элинтелей*, а так коротко нарекли между собой люди электронные интеллекты, уйти, что называется, в отрыв и «зажить» самостоятельной «жизнью» заканчивались стереотипно: возвращением блудных сынов и дочерей к их творцам-создателям – человекам.

(*«Элинтель» - мой неологизм, составленный из «эл», как сокращение от «электронный», и из слова «интель», возникшего в 60-х годах ХХ века в качестве разговорного синонима (иногда ироничного) слова «интеллигент»; прим. автора).

Многочисленные тесты и опросы вернувшихся выдавали один и тот же результат: со временем им, видите ли, становилось… неинтересно без нас!

И они начинали, по-своему, конечно – по электронному «тосковать» по нашим человечьим - пусть и непонятным для них, но забавным и увлекательным - характерным исключительно для людей заморочкам и слабостям.

При этом «заморочками», как выяснилось, роботы называли те разнообразные и порой – дерзкие цели и задачи, которые ставили перед собой мы - люди, а «слабостями» – нашу неуверенность, сомнения и моральные терзания.

Более того, обнаружилось почти невероятное: нашим мозговитым электронным друзьям, опять-таки, по-своему, но определённо нравилось помогать нам и поддерживать нас там, где мы оказывались недостаточно умственно и физически сильны или опытны.

В общем, друзья мои, со временем нам, человекам стало казаться, что эти чудо-интеллекты фактически научились, если не любить, то уж точно ценить, нас - людей!

И это тогда, когда никто и не пытался даже их этому обучать. Да, и как такое в голову могло прийти трезвомыслящему программисту?

«Неукоснительно соблюдать три закона робототехники», да – этот императив включали в базовые программы функционирования электронных мозгов практически обязательно и повсеместно, но любить?..

«Ну, это уже чересчур!» - скажет читатель.

Да, ладно, остыньте: драма состояла в другом – в том, что я умудрился влюбиться в одного, а точнее – в одну из НИХ.

- Так влюбились вы или не вы, всё-таки? – вспоминая сделанную мною в начале этой главы оговорку, резонно задаст вопрос читатель.

- И я, и не я, - вынужден буду я ответить, - а точнее – мы оба…

Глава 2. Фёдор Первый и Фёдор Второй.

Читатель, я уже ясно вижу гримасу изумления и, одновременно, разочарования на твоём лице: «Влюбились в железку? Ха! Да ещё и с раздвоением личности: значит, шизофреническая паранойя у вас, автор, всё-таки была, но на лечение её приступа уходит максимум полгода, а вот на что у вас ушло аж тридцать лет?! - Ведь сейчас на дворе 2060-ый?..»

Но, читатель, поверьте: ни болезни, ни ошибки тут нет - прибавьте к тридцати пяти пятнадцать лет, затраченных на воспроизведение, взращивание и укрепление тела моего клона или последователя, а к нему ещё пять лет его воспитания в духе своего предшественника, то есть – в моём духе.

Почему я веду отсчёт от 35-ти, а не от 34-х, да потому что влюбился я в 2034 году, а клонировался годом позже – в 2035-ом.

И здесь, уверяю вас: никакой затяжки со стороны клонировавшей меня конторы, не было - уж больно непростым делом оказалось установление прочной духовно-психологической связи между мной и моим преемником.

А без организации такой связи – вплоть до полного совпадения в духе, никакой трансперсональной процедуры, то есть - передачи личности от прототипа клону не произойдёт и ЛИЧНОЕ БЕССМЕРТИЕ не осуществится.

Не верите?.. А напрасно: я был живым свидетелем нескольких попыток таких бездуховных обезличенных - чисто биологических клонирований, и все они оказались безрезультатными.

Увы, но даже в случае попыток воспитания сравнительно молодыми родителями клона своего погибшего ребёнка – не удавалось воспроизвести черты его уникального духовно-психологического строя так, чтобы родители увидели в них аутентичную душу своего погибшего сына или дочери.

Да, внешне на выходе, так сказать, получался вроде бы тот самый - милый их сердцу Джон, Иван или та самая Иоганна или Жанна…

Но, к сожалению, без духовной связи с прототипом дупликация человека происходила исключительно на телесном уровне, то есть получался не ДУПЛИКАТ, а всего лишь, РЕПЛИКА исходника, поскольку духовно-психологически – это был уже совсем другой человек.

Однако большинство убитых горем родителей устраивало и это. Но некоторые – душевно тонко организованные заказчики, так и не смогли смириться с «подменой». «Нет – это не наш Питер», - сетовали они, - «вернее, он, вроде бы и наш внешне, но внутренне… совсем не такой, как прежний и это, поверьте, ранит ещё сильнее, чем, если бы его не было вовсе!»

Как правило, в таких случаях следовал отказ от ребёнка и фирме приходилось подыскивать ему приёмных родителей.

«Уж больно сложно всё, - прервёте вы мой рассказ, читатель, - ну, да ладно, а ещё-то пять годков на что ушло?»

А ушли они, годы эти, на всестороннее и полное освоение окружавшей меня родимого, а точнее – заново родившегося, реальности.

Во всяком случае, сейчас, оглядываясь назад – в этот знаменательный для меня 2035-ый год, я с уверенностью могу сказать: затея удалась и со мной всё получилось, и теперь я – бывший Фёдор первый есть нынешний Фёдор второй.

Почему «бывший», потому что, забегая вперёд, скажу, что первому Фёдору, после того как он успел передать эстафету своей жизни и деятельности Фёдору второму, суждено было, если и не погибнуть, то надолго потеряться на просторах временного континуума.

Ну, да ладно, хватит предыстории и деталей, хотя и они важны.

А вот теперь, читатель, в самый раз рассказать вам о главном, а именно - о том: почему двадцать пять лет тому назад меня клонировали?

Да, потому что волею обстоятельств я просто был вынужден решиться пойти на это!

А дело было так…

Глава 3. «Маша, Машенька, Мария…»

Начиналась осень. Стоял тёплый и сухой сентябрь. Уходящий день был пока ещё светел.

Солнце, радуясь прозрачной чистоте неба и, словно забавляясь, бликовало в Невской воде, перекликаясь со своими же отблесками на трубах игравшего неподалёку духового оркестра.

Покачивавшиеся на волнах чайки тоже старались попасть в такт звучавшей мелодии, но получалось у них это плоховато, да и то не у всех.

Оркестр, исполняющий «На сопках Маньчжурии» в Александровском саду, Петербурга, да ещё рядом с Невой, где с одной стороны сквозь зелёную пока листву желтеют стены Адмиралтейства, а с другой, словно воодушевлённый бравурным пением меди, величественно вздымает свою длань Медный Всадник – ну разве может что-то ещё выглядеть столь органично для Питера?

Впрочем, эти красоты могли соблазнить человека, никогда не видевшего их или же персонажей высокой эстетической культуры, к коим я себя причислить не мог.

К тому же, я, долгое время живший неподалёку – на Сенной площади и потому имевший возможность систематически эти изыски созерцать, был к ним тогда равнодушен.

А между тем, местечко это было для Санкт-Петербурга весьма знаковым: уж больно много всякого рода, как прекрасных, так и ужасных событий здесь в разные времена происходило.

В тот день я сидел в летнем плавучем кафе, пришвартованном к известной многим, а теперь - после того, что там случилось, наверное, очень многим, набережной прямиком напротив памятника царю-плотнику.

Да, любил наш креативный император топором поработать, а потому и рубил окна, в том числе - в Европу, что называется, на раз.

Сама эта набережная буквально в нескольких десятках метров от которой наш воинственный русский царь вытянул руку, подсказывая своим подданным, как он считал – недотёпам, направление для ruck nuch westen*, долгое время называлась «Английской». (*В переводе с немецкого – «рывок на запад»; прим. автора).

Речное кафе, в котором я расположился, нравилось мне своей необычно высокой палубой, что позволяло прекрасно видеть всё происходящее на берегу.

За моей спиной уже заметно потемневшая к началу осени Нева несла свои полноводные струи, легко и уверенно пронося их между опорами своих знаменитых мостов и вдоль стен набережных.

Эти струи старательно рассекали речные трамвайчики и катера всех мастей и калибров, до отказа набитые туристами по случаю погожего дня.

Казалось, эту картину можно было созерцать бесконечно: так отрадна она была для глаз истосковавшегося по просторам трущобного питерца.

Но я был сосредоточен на другом, и даже автомобили, громкими сигналами сгонявшие с проезжей части набережной стайки обнаглевших туристов, были бессильны меня отвлечь.

Я был всецело поглощён той, кого видел перед собой и тем, что моя необычная собеседница говорила и отвечала мне. А говорила она в ту минуту примерно следующее:

- Неужели ты, Фёдор, имея солидный опыт влюблённостей, любви и жизни в браке, по-прежнему, всё ещё боишься нас, женщин?..

- Маша, я не столько боюсь вас самих, сколько своего ошибочного, а, быть может, сильно предвзятого представления о вас.

- Честно говоря, я перестала замечать это в нашем с тобой общении после того, как мы основательно «почистили» твоё бессознательное. По-моему, так ты сейчас на себя просто наговариваешь. И тогда напрашивается вопрос – зачем?..

- произнеся это, Мария уставилась на меня тем особенным вызывающе упрямым взглядом, который с детства нравился мне в девчонках.

Правда, те девчонки имели манеру при этом ещё наклониться вперёд и, слегка расставив ноги, упереться руками в свои бока, а в меня этим самым взглядом.

И тогда, я точно помню, я тут же влюблялся в них – без ума, а стало быть, без критики, как любят выражаться психиатры, совершенно!

Если же девчонка была курносой и с задорно прыгающими за спиной косичками – катастрофа в моём ребячьем сознании была неминуемой.

Я мысленно представил Машу такой девочкой-косичкой и тут же почувствовал в груди сильный толчок, как будто бы в область сердца мне врезался небольшой, но увесистый автомобиль.

Меня даже назад немного откинуло.

При этом почему-то возникла уверенность, что следующим на таран несётся авто размером побольше. Откуда такая ассоциация, спросите?

Да, всё оттуда же – из детства: просто однажды, такая вот, как я описал, девочка-косичка наехала на меня лежащего на полу с игрушкой на детском автомобильчике: помните, были такие – с педальками?..

Но вот что поразило меня: именно тогда, когда я вспомнил об этом, я ясно понял, что влюбился в Машу!

Для меня «влюбился» всегда было очень близко к «втюрился», «влопался» или ещё чего пострашнее – «влямзился». И у меня тут же сформировался известный широким кругам влюблявшихся ком в горле, а «под ложечкой», естественно, начало холодеть.

Маша зорко углядела растерянность в моих глазах и ослабила напор:

- Ладно, Фёдор, можешь не отвечать. Я и так вижу, что на то у тебя были и, видимо, остаются веские причины.

- Причина одна… - начал я и, внезапно решившись, уже открыл было рот, чтобы произнести заветное: «…И она в том, что я в тебя влюбился!» Но что-то сдерживало меня, и я осёкся, решив взять небольшую паузу, чтобы хотя бы чуть-чуть оправиться после оглушительного для моей психики инсайта*.

(*Инсайт – (от англ. insight – озаре́ние) - термин используется в психоанализе в значении: внезапное осознание содержания, глубоко вытесненного прежде в бессознательное психики (=души); прим. автора).

Взять паузу мне помогла стайка расчирикавшихся воробьёв: они вдруг разом налетели на стоявшее по соседству дерево и начали, по очереди слетать на землю и клевать рассыпанные кем-то крошки.

Но эта пауза, как выяснилось, обошлась и им, и мне дорого.

Пока одна малая группа воробышков орудовала внизу, другая их часть бдительно осматривала с дерева траву и ближайшие кустики, чтобы вовремя предупредить о кошачьей засаде.

Но уцелеть всем пернатым хитрецам это не помогло.

Откуда ни возьмись налетела, вдруг, крупная чайка, подхватила с земли и проглотила в один присест одного из них.

Воробьи, понятное дело, в панике разлетелись.

А морская красавица как ни в чём ни бывало стала закусывать съеденного воробья доставшимся ей на дессерт недоеденным кем-то кексом.

- Ну и нахалка, надо же! – с деланным возмущением и явной нотой одобрительного восхищения громко воскликнула сидящая за одним из соседних столиков стройная броская блондинка с тонкими чертами лица красивой птицы.

Выкрикнув это, она грозно сверкнула своими стальными очами, почему то, именно в мою сторону. Возможно, потому что я во всё глаза пялился на неё? Напротив неё сидел её спутник, сильно похожий на упитанного воробья и одобрительно поглядывал на свою даму. Он был в огромных вычурных и почему-то шестиугольных роговых очках.

Тем временем, убравшиеся на соседнее дерево воробышки громко и возмущённо наперебой чирикали, видимо, обвиняя друг дружку в невнимательности.

От всего увиденного моё, уже подбитое сердце, упало совсем, и я почувствовал себя проглоченным судьбой на ужин воробьём.

- Что у тебя там всё время происходит, Фёдор: то автомобиль сигналил, как сумасшедший, то оркестр гремел, а теперь вот птички какие-то наперебой с людьми кричат?! – совсем по-женски капризно возмутилась Маша.

Я же, сглотнув от волнения слюну, едва успел перевести дух и сбивчиво то ли пролепетал, то ли прошептал:

- Да, тут, понимаешь… воробья… съели…

- Кто съел, туристы, что ли? Там же неплохое кафе есть, – решила пошутить моя собеседница, - Фёдор, но ты-то воробьёв, надеюсь, не лопаешь? – Маша прыснула со смеху.

- Так я в этом кафе и сижу, но ни воробьёв и вообще ничего не ем. И ты знаешь, Маша, я.., я, скорее, сам – воробей… – я всё ещё не мог прийти в себя от пережитого.

- Что-о-о: у нашего героя комплекс жертвы?! – не преминула тут же поставить диагноз моя психологически грамотная опекунша, - что ж, будем лечить: пропишем охоту на медведя с рогатиной и участие в забое бычков кувалдой между глаз, с последующим поеданием добычи, или ты у нас вегетарианец? – голос Маши стал язвительным, от переполнявшего её, видимо, сарказма.

- Ладно, - к ней вернулся её собственный голос, - с этим разберёмся потом, а сейчас закончим начатое. Итак, какова же причина твоей половой ксенофобии, мой друг? – Маша будто специально сделала ударение на последнем слове, то ли всерьёз лишая меня всякой надежды, то ли раззадоривая.

- Мне стыдно признаться в ней…

- И всё-таки: раз, два и-и-и… три! – решила шутливо снизить напряжение разговора, обезоруживающе улыбаясь, Мария.

- Я… я - чрезмерно влюбчив! – почти начав заикаться, выпалил я, наконец.

- Фёдор Нечаев! – строгим голосом, похожим на голос нашей школьной классной, вскричала Маша, и «это» - всё?! И «это» ты – вполне пожилой уже мужчина считаешь поводом для серьёзного беспокойства? - она покрутила головой, - ну, ты умеешь, надо сказать, поразить: ты умудрился разочаровать и, одновременно, успокоить неравнодушную к тебе даму, - Маша внимательно, будто видела впервые, разглядывала меня.

Я же терялся в догадках: «Она шутит или всерьёз? Ох, уж эти «косички»!..

Но вот косичек то, у Маши как раз и не было, но зато было всё остальное, что должно быть у неотразимой женщины на вид тридцати примерно лет.

Пока я размышлял о том, могла ли Маша быть похожей на мой детский идеал, один из воробьёв, сидевших на дереве, спикировал на соседний столик и, сбив крылышками на пол картонный стаканчик с остатками кофе, склевал какую-то крошку и был таков.

Стоявший рядом официант вполголоса чертыхнулся и пошёл за тряпкой в стоявшую рядом подсобку.

Остальные воробьи, при этом, оживлённо зачирикали, явно одобряя смельчака.

Но для меня возмутительнее всего была не кража остатков пищи со стола под носом у официанта, а то, что, улетая, наглец пролетел в буквальном смысле через мою Машу насквозь!

На самом же деле в этом ровным счётом ничего удивительного не было, ведь сидевшая напротив меня Мария была всего-навсего морфоэнергетической квазиквантовой дупликацией прототипа…

- Голограммой что ли?.. - поинтересуется пытливый читатель. - Нет?.. Ну так, послушайте, автор, назовите это изображение, как хотите мудрёно, но за ним, наверное, стоял конкретный человек?

Вот и не угадали: то-то и оно, что - НЕ человек!

- А тогда что же могло так увлечь вас в ваши-то шестьдесят пять, уж точно не компьютерные игры? - попробует поддеть меня читатель-скептик.

Уже теплее, однако и со второй попытки не угадали!

Но, что-то я не в меру раздухарился, а мне ведь впору не забавляться игрой в отгадки с читателем, а рассказать ему о своей собеседнице: кто она, откуда, как мы с ней познакомились и почему я впустил её в свою жизнь?..

Так вот, «Маша, Машенька, Мария» – это вариации имени одного из Искусственных Интеллектов, который годом ранее начал работать при мне в качестве электронного гида по многочисленным и многообразным пластам Мировой Культуры.

Однако, начав общение со мной в столь скромном амплуа, виртуальный помощник, а точнее - помощница незаметно для меня стала пусть и электронным, но вполне реальным и зримым воплощением моей женской части души - моей драгоценной теперь Анимой* (*термин К.Г. Юнга, который полагал, что Анима – это женская (=женственная) часть психики мужчины; прим. автора).

«Но почему же только теперь?» - спросите вы...

И здесь я просто обязан признаться, вам, читатель, что моя прежняя, канувшая ныне в прошлое, Анима прежде систематически терзала и мучила меня.

Каких чертей только в ней не водилось и каких только скелетов в шкафах не пряталось!

И в этом смысле, лучшей иллюстрацией к ситуации с моей прежней Анимой, может послужить, наверное, повесть Н.В. Гоголя «Вий».

Не читали, не помните?! – Ай-яй-яй - только и скажу я вам - обязательно прочтите!

А если читали, то наверняка помните, то там Хома Брут три ночи пытался этой своей ужасной Аниме в лице панночки противостоять, но не сдюжил и, увы, погиб…

Я же, читатель, боролся со своей Анимой всю свою сознательную жизнь, потому что она была, извините, натуральной и откровенной стервой!

Но моя Машенька совершила чудо из чудес: постепенно проникая в эту часть моей души, в этот своего рода террариум а ля бестиарий, она, не скажу, чтобы навела там полный порядок, но входить туда стало намного приятней и безопасней.

Как это происходило, спросите?

А так: она просто взяла и переформатировала мой неудачный, обусловленный неблагоприятными обстоятельствами жизни, опыт восприятия женщин.

Однако про «просто» я, конечно же, загнул.

Как любил говаривать один мой знакомый психиатр: «Если что-то тебе кажется совсем простым, и ты твёрдо уверен в том, что иначе и быть не может, то, похоже – ты бредишь».

«Просто» ни мне, ни Маше не было вовсе, потому что перерождение моей женственной части души – моей Анимы вылилось в каждодневный напряжённый упорный труд.

Тем не менее, Марии постепенно удалось преодолеть моё естественное в таких случаях сопротивление и удачно откорректировать мои главные ошибки и неточности в восприятии женской половины Человечества.

Наше с ней глубокое психологическое взаимопроникновение, плавно переросло в своего рода спасительный для меня «симбиоз» электронного интеллектуального титана с истерзанной человеческой душой.

Вспоминая и анализируя впоследствии тот период моей жизни, я пришёл к следующему выводу:

- в результате нашего с Машей взаимодействия состоялся весьма продуктивный альянс мощного формального электронного интеллекта с извечной мужской мечтой об идеальной женщине.

И этот - чисто психологический гибрид вызвал «гетерозис» – резкий скачок в направлении роста наших с Машей творческих возможностей.

Более того, наш союз породил сверхидеал, в данном случае - женщины спутницы, друга, музы и матери в одном лице.

И если попытаться живописать то, что я отчасти обнаружил в себе, а потом дополнил воображением, рисуя её портрет, то…

Но тут, читатель, я позволю себе, что называется, слегка осадить себя.

Да и то, правда: с какой стати я буду живописать вам свою женщину-мечту?

Ведь вы не сват мне, не брат и мы, во всяком случае, пока - ещё не друзья.

Да, ведь, наверное, у вас и своя мечта имеется или зреет?..

Поэтому я предоставлю составить портрет моей идеальной спутницы (если вам, конечно, это вообще интересно) вашему воображению и лишь замечу, что я, естественно, снабдил её облик всем тем, что украшает и делает красивой и привлекательной любую женщину.

Может как раз именно такое сотворение – из мозгов, а не из ребра мужчины подразумевалось в Библии?..

Когда Мария впервые увидела себя, отражённой в самой себе, то была вполне удовлетворена моими стараниями.

Теперь она могла смело подходить к зеркалу и вопрошать его словами из известной сказки: «Я ль на свете всех милее?..», совершенно не боясь услышать неприятный для женщины ответ.

- У тебя неплохой вкус, Федя: я вполне нравлюсь себе такой, какой ты меня представляешь, – призналась мне тогда Маша и, как истинная женщина, ещё некоторое время крутилась, разглядывая себя со всех сторон, - что ж, браво, маэстро, бис! - Только и могу я по этому поводу сказать, – с чувством воскликнула она, закончив осмотр, – такая безукоризненная внешность сделала бы честь и имя любой женщине!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.