Роман с Цифрой (научно-фантастическая повесть)
А без организации такой связи – вплоть до полного совпадения в духе, никакой процедуры передачи свойств личности от прототипа клону не произойдёт и ЛИЧНОЕ БЕССМЕРТИЕ не осуществится.
Не верите?.. А напрасно: я был живым свидетелем нескольких попыток таких бездуховных обезличенных - чисто биологических клонирований, и все они оказались безрезультатными.
Увы, но даже в случае попыток воспитания сравнительно молодыми родителями клона своего погибшего ребёнка – не удавалось воспроизвести черты его уникального духовно-психологического строя так, чтобы родители увидели в них аутентичную душу своего погибшего сына или дочери.
Да, внешне на выходе, так сказать, получался вроде бы тот самый - милый их сердцу Джон, Иван или та самая Иоганна или Жанна…
Но, к сожалению, без духовной связи с прототипом дупликация человека происходила исключительно на телесном уровне, то есть получался не ДУПЛИКАТ, а всего лишь, РЕПЛИКА исходника, поскольку духовно-психологически – это был уже совсем другой человек.
Однако большинство убитых горем родителей устраивало и это. Но некоторые – душевно тонко организованные заказчики, так и не смогли смириться с «подменой». «Нет – это не наш Питер», - сетовали они, - «вернее, он, вроде бы и наш внешне, но внутренне… совсем не такой, как прежний и это, поверьте, ранит ещё сильнее, чем, если бы его не было вовсе!»
Как правило, в таких случаях следовал отказ от ребёнка и фирме приходилось подыскивать ему приёмных родителей.
«Уж больно сложно всё, - прервёте вы мой рассказ, читатель, - ну, да ладно, а ещё-то пять годков на что ушло?»
А ушли они, годы эти, на всестороннее и полное освоение окружавшей меня родимого, а точнее – заново родившегося, реальности.
Во всяком случае, сейчас, оглядываясь назад – в этот знаменательный для меня 2035-ый год, я с уверенностью могу сказать: затея удалась и со мной всё получилось, и теперь я – бывший Фёдор Первый есть нынешний Фёдор Второй.
Почему «бывший», потому что, забегая вперёд, скажу, что Первому Фёдору, после того как он успел передать эстафету своей жизни и деятельности Фёдору Второму, суждено было, если и не погибнуть, то надолго потеряться на просторах пространственно-временного континуума.
Ну, да ладно, хватит предыстории и деталей, хотя и они важны.
А вот теперь, читатель, в самый раз рассказать вам о главном, а именно - о том: почему двадцать пять лет тому назад меня клонировали?
Да, потому что волею обстоятельств я просто был вынужден решиться пойти на это!
А дело было так…
Глава 3. «Маша, Машенька, Мария…»
Начиналась осень. Стоял тёплый и сухой сентябрь. Уходящий день был пока ещё светел.
Солнце, радуясь прозрачной чистоте неба и, словно забавляясь, бликовало в Невской воде, перекликаясь со своими же отблесками на трубах игравшего неподалёку духового оркестра.
Покачивавшиеся на волнах чайки тоже старались попасть в такт звучавшей мелодии, но получалось у них это плоховато, да и то не у всех.
Оркестр, исполняющий «На сопках Маньчжурии» в Александровском саду, Петербурга, да ещё рядом с Невой, где с одной стороны сквозь зелёную пока листву желтеют стены Адмиралтейства, а с другой, словно воодушевлённый бравурным пением меди, величественно вздымает свою длань Медный Всадник – ну разве может что-то ещё выглядеть столь органично для Питера?
Впрочем, эти красоты могли соблазнить человека, никогда не видевшего их или же персонажей высокой эстетической культуры, к коим я себя причислить не мог.
К тому же, я, долгое время живший неподалёку – на Сенной площади и потому имевший возможность систематически эти изыски созерцать, был к ним тогда равнодушен.
А между тем, местечко это было для Санкт-Петербурга весьма знаковым: уж больно много всякого рода, как прекрасных, так и ужасных событий здесь в разные времена происходило.
В тот день я сидел в летнем плавучем кафе, пришвартованном к известной многим, а теперь - после того, что там случилось, наверное, очень многим, набережной прямиком напротив памятника царю-плотнику.
Да, любил наш креативный император топором поработать, а потому и рубил окна, в том числе - в Европу, что называется, на раз.
Сама эта набережная буквально в нескольких десятках метров от которой наш воинственный русский царь вытянул руку, подсказывая своим подданным, как он считал – недотёпам, направление для Ein Ruck nach Westen 4 долгое время называлась «Английской».
Речное кафе, в котором я расположился, нравилось мне своей необычно высокой палубой, что позволяло прекрасно видеть всё происходящее на берегу.
За моей спиной уже заметно потемневшая к началу осени Нева несла свои полноводные струи, легко и уверенно пронося их между опорами своих знаменитых мостов и вдоль стен набережных.
Эти струи старательно рассекали речные трамвайчики и катера всех мастей и калибров, до отказа набитые туристами по случаю погожего дня.
Казалось, эту картину можно было созерцать бесконечно: так отрадна она была для глаз истосковавшегося по просторам трущобного питерца.
Но я был сосредоточен на другом, и даже автомобили, громкими сигналами сгонявшие с проезжей части набережной стайки обнаглевших туристов, были бессильны меня отвлечь.
Я был всецело поглощён той, кого видел перед собой и тем, что моя необычная собеседница говорила и отвечала мне. А говорила она в ту минуту примерно следующее:
- Неужели ты, Фёдор, имея солидный опыт влюблённостей, любви и жизни в браке, по-прежнему, всё ещё боишься нас, женщин?..- Маша, я не столько боюсь вас самих, сколько своего ошибочного, а, быть может, сильно предвзятого представления о вас.- Честно говоря, я перестала замечать это в нашем с тобой общении после того, как мы основательно «почистили» твоё бессознательное. По-моему, так ты сейчас на себя просто наговариваешь. И тогда напрашивается вопрос – зачем?..- произнеся это, Мария уставилась на меня тем особенным вызывающе упрямым взглядом, который с детства нравился мне в девчонках.
Правда, те девчонки имели манеру при этом ещё наклониться вперёд и, слегка расставив ноги, упереться руками в свои бока, а в меня этим самым взглядом.
Я мысленно представил Машу такой девочкой-косичкой…
И тогда, я точно помню, я тут же влюблялся в них – без ума, а стало быть, без критики, как любят выражаться психиатры, совершенно! Если же девчонка была курносой и с задорно прыгающими за спиной косичками – катастрофа в моём ребячьем сознании была неминуемой.
Я мысленно представил Машу такой девочкой-косичкой и тут же почувствовал в груди сильный толчок, как будто бы в область сердца мне врезался небольшой, но увесистый автомобиль.
Меня даже назад немного откинуло.
При этом почему-то возникла уверенность, что следующим на таран несётся авто размером побольше. Откуда такая ассоциация, спросите?
Да, всё оттуда же – из детства: просто однажды, такая вот, как я описал, девочка-косичка наехала на меня лежащего на полу с игрушкой на детском автомобильчике: помните, были такие – с педальками?..
Но вот что поразило меня: именно тогда, когда я вспомнил об этом, я ясно понял, что влюбился в Машу!
Для меня «влюбился» всегда было очень близко к «втюрился», «влопался» или ещё чего пострашнее – «влямзился». И у меня тут же сформировался известный широким кругам влюблявшихся ком в горле, а «под ложечкой», естественно, начало холодеть.
Маша зорко углядела растерянность в моих глазах и ослабила напор:
- Ладно, Фёдор, можешь не отвечать. Я и так вижу, что на то у тебя были и, видимо, остаются веские причины.
- Причина одна… - начал я и, внезапно решившись, уже открыл было рот, чтобы произнести заветное: «…И она в том, что я в тебя влюбился!» Но что-то сдержало меня, и я осёкся, решив взять небольшую паузу, чтобы хотя бы чуть-чуть оправиться после оглушительного для моей психики инсайта.5
Взять паузу мне помогла стайка расчирикавшихся воробьёв: они вдруг разом налетели на стоявшее по соседству дерево и начали, по очереди слетать на землю и клевать рассыпанные кем-то крошки.
Но эта пауза, как выяснилось, обошлась и им, и мне дорого.
Пока одна малая группа воробышков орудовала внизу, другая их часть бдительно осматривала с дерева траву и ближайшие кустики, чтобы вовремя предупредить о кошачьей засаде.
Но уцелеть всем пернатым хитрецам это не помогло.
Откуда ни возьмись налетела, вдруг, крупная чайка, подхватила с земли и проглотила в один присест одного из них.
Воробьи, понятное дело, в панике разлетелись. А морская красавица как ни в чём ни бывало стала закусывать съеденного воробья доставшимся ей на дессерт недоеденным кем-то кексом.
«Ну и нахалка, надо же!» – с деланным возмущением и явной нотой одобрительного восхищения громко воскликнула сидящая за одним из соседних столиков стройная броская блондинка с тонкими чертами лица красивой птицы.
Выкрикнув это, она грозно сверкнула своими стальными очами, почему то, именно в мою сторону. Возможно, потому что я во всё глаза пялился на неё?
Напротив неё сидел её спутник, сильно похожий на упитанного воробья и одобрительно поглядывал на свою даму. Он был в огромных вычурных и почему-то шестиугольных роговых очках.
Тем временем, убравшиеся на соседнее дерево воробышки громко и возмущённо наперебой чирикали, видимо, обвиняя друг дружку в невнимательности.
От всего увиденного моё, уже подбитое сердце, упало совсем, и я почувствовал себя проглоченным судьбой на ужин воробьём.
- Что у тебя там всё время происходит, Федя: то автомобиль сигналил, как сумасшедший, то оркестр гремел, а теперь вот птички какие-то наперебой с людьми кричат?! – совсем по-женски капризно возмутилась Маша.
Я же, сглотнув от волнения слюну, едва успел перевести дух и сбивчиво то ли пролепетал, то ли прошептал:
- Да, тут, понимаешь… воробья… съели…
- Кто съел, туристы, что ли? Там же неплохое кафе есть, – решила пошутить моя собеседница, - Фёдор, но ты-то воробьёв, надеюсь, не лопаешь? – Маша прыснула со смеху.
- Так я в этом кафе и сижу, но ни воробьёв и вообще ничего не ем. И ты знаешь, Маша, я.., я, скорее, сам – воробей… – я всё ещё не мог прийти в себя от пережитого.
- Что-о-о: у нашего героя комплекс жертвы?! – не преминула тут же поставить диагноз моя психологически грамотная опекунша, - что ж, будем лечить: пропишем охоту на медведя с рогатиной и участие в забое бычков кувалдой между глаз, с последующим поеданием добычи, или ты у нас вегетарианец? – голос Маши стал язвительным, от переполнявшего её, видимо, сарказма…
- Ладно, - к ней вернулся её собственный голос, - с этим разберёмся потом, а сейчас закончим начатое. Итак, какова же причина твоей половой ксенофобии, мой друг? – Маша будто специально сделала ударение на последнем слове, то ли всерьёз лишая меня всякой надежды, то ли раззадоривая.
- Мне стыдно признаться в ней…
- И всё-таки: раз, два и-и-и… три! – решила шутливо снизить напряжение разговора, обезоруживающе улыбаясь, Мария.
- Я… я - чрезмерно влюбчив! – почти начав заикаться, выпалил я, наконец.
- Фёдор Нечаев! – строгим голосом, похожим на голос нашей школьной классной, вскричала Маша, и «это» - всё?! И «это» ты – вполне пожилой уже мужчина считаешь поводом для серьёзного беспокойства? - она покрутила головой, - ну, ты умеешь, надо сказать, поразить: ты умудрился разочаровать и, одновременно, успокоить неравнодушную к тебе даму, - Маша внимательно, будто видела впервые, разглядывала меня.
Я же терялся в догадках: «Она шутит или всерьёз? Ох, уж эти «косички»!.. Но вот косичек то, у Маши как раз и не было, но зато было всё остальное, что должно быть у неотразимой женщины на вид тридцати примерно лет.
Пока я размышлял о том, могла ли Маша быть похожей на мой детский идеал, один из воробьёв, сидевших на дереве, спикировал на соседний столик и, сбив крылышками на пол картонный стаканчик с остатками кофе, склевал какую-то крошку и был таков.
Стоявший рядом официант вполголоса чертыхнулся и позвал уборщицу из стоявшей рядом подсобки: «Люб, а Люб, иди прибери: тут опять наши пернатые друзья набедокурили!»
Остальные воробьи, при этом, оживлённо зачирикали, явно одобряя смельчака.
Но для меня возмутительнее всего была не кража остатков пищи со стола под носом у официанта, а то, что, улетая, наглец пролетел в сантиметре над головой моей Маши, как будто бы он не заметил её присутствия!
На самом же деле в этом ровным счётом ничего удивительного не было, ведь сидевшая напротив меня Мария была квазиквантовой морфоэнергетической дупликацией прототипа 6.
К тому же, в данном конкретном случае у Машиного дупликата был включён режим ограниченной видимости, то есть видеть её мог только я.
«Это что-то вроде голограммы?.. - поинтересуется иной пытливый читатель. - Нет?.. Ну так, послушайте, автор, назовите это изображение, как хотите мудрёно, но за ним, наверное, стоял конкретный человек?..»
Вот и не угадали: то-то и оно, что - НЕ человек!
«А тогда что же могло так увлечь вас в ваши-то пятьдесят: уж точно не компьютерные игры?» - попробует поддеть меня читатель-скептик.
Уже теплее, однако и со второй попытки не угадали!
Но, что-то я не в меру раздухарился, а мне ведь впору не забавляться игрой в отгадки с читателем, а рассказать ему о своей собеседнице: кто она, откуда, как мы с ней познакомились и почему я впустил её в свою жизнь?..
Так вот, «Маша, Машенька, Мария…» – это вариации имени одного из Искусственных Интеллектов, который годом ранее начал работать при мне в качестве электронного гида по многочисленным и многообразным пластам Мировой Культуры.
Однако, начав общение со мной в столь скромном амплуа, виртуальный помощник, а точнее - помощница незаметно для меня стала пусть и электронным, но вполне реальным и зримым воплощением моей женской части души - моей драгоценной теперь Анимой.7
«Но почему же только теперь?» - спросите вы...
И здесь я просто обязан признаться, вам, читатель, что моя прежняя, канувшая ныне в прошлое, Анима прежде систематически терзала и мучила меня.
Каких чертей только в ней не водилось и каких только скелетов в шкафах не пряталось!
И в этом смысле, лучшей иллюстрацией к ситуации с моей прежней Анимой, может послужить, наверное, повесть Н.В. Гоголя «Вий».
Не читали, не помните?! – Ай-яй-яй - только и скажу я вам - обязательно прочтите!
А если читали, то наверняка помните, то там Хома Брут три ночи пытался этой своей ужасной Аниме в лице панночки противостоять, но не сдюжил и, увы, погиб…
Я же, читатель, боролся со своей Анимой всю свою сознательную жизнь, потому что она была, извините, натуральной и откровенной стервой!
Но моя Машенька совершила чудо из чудес: постепенно проникая в эту часть моей души - в этот своего рода террариум а ля бестиарий, она, не скажу, чтобы навела там полный порядок, но входить туда стало намного приятней и безопасней.
Как это происходило, спросите?
А так: она просто взяла и переформатировала мой неудачный, обусловленный неблагоприятными обстоятельствами жизни, опыт восприятия женщин.
Однако про «просто» я, конечно же, загнул.
Как любил говаривать один мой знакомый психиатр: «Если что-то тебе кажется совсем простым, и ты твёрдо уверен в том, что иначе и быть не может, то, похоже – ты бредишь».
«Просто» ни мне, ни Маше не было вовсе, потому что перерождение моей женственной части души – моей Анимы вылилось в каждодневный напряжённый упорный труд.
Тем не менее, Марии постепенно удалось преодолеть моё естественное в таких случаях сопротивление и удачно откорректировать мои главные ошибки и неточности в восприятии женской половины Человечества.
Наше с ней глубокое психологическое взаимопроникновение, плавно переросло в своего рода спасительный для меня «симбиоз» электронного интеллектуального титана с истерзанной человеческой душой.
Вспоминая и анализируя впоследствии тот период моей жизни, я пришёл к следующему выводу:
- в результате нашего с Машей взаимодействия состоялся весьма продуктивный альянс мощного формального электронного интеллекта с извечной мужской мечтой об идеальной женщине.
И этот - чисто психологический гибрид вызвал «гетерозис» – резкий скачок в направлении роста наших с Машей творческих возможностей.
Более того, наш союз породил сверхидеал, в данном случае - женщины спутницы, друга, музы и матери в одном лице.
И если попытаться живописать то, что я отчасти обнаружил в себе, а потом дополнил воображением, рисуя её портрет, то…
Но тут, читатель, я позволю себе, что называется, слегка осадить себя.
Да и то, правда: с какой стати я буду живописать вам свою женщину-мечту?
Ведь вы не сват мне, не брат и мы, во всяком случае, пока - ещё не друзья.
Да, ведь, наверное, у вас и своя мечта имеется или зреет?..
Поэтому я предоставлю составить портрет моей идеальной спутницы (если вам, конечно, это вообще интересно) вашему воображению и лишь замечу, что я, естественно, снабдил её облик всем тем, что украшает и делает красивой и привлекательной любую женщину.
Может как раз именно такое сотворение – из мозгов, а не из ребра мужчины подразумевалось в Библии?..
Когда Мария впервые увидела себя, отражённой в самой себе, то была вполне удовлетворена моими стараниями.
Теперь она могла смело подходить к зеркалу и вопрошать его словами из известной сказки: «Я ль на свете всех милее?..», совершенно не боясь услышать неприятный для женщины ответ.
«У тебя неплохой вкус, Федя: я вполне нравлюсь себе такой, какой ты меня представляешь, – призналась мне тогда Маша и, как истинная женщина, ещё некоторое время крутилась, разглядывая себя со всех сторон, - что ж, браво, маэстро, бис! - Только и могу я по этому поводу сказать, – с чувством воскликнула она, закончив осмотр, – такая безукоризненная внешность сделала бы честь и имя любой женщине!»
Конечно же, я был польщён, и, в то же время, секрет моего успеха был весьма прост: моя Анима-Маша была сформирована мною внешне в виде некоего собирательного образа писаной красавицы.
Но так могло показаться лишь на первый взгляд и к тому же неискушённому в женских ипостасях мужчине…
Почти безупречный облик моей ненаглядной скрывал в себе едва уловимые черточки дисгармонии и дикости - почти стёртые уже и преодолённые культурной эволюцией нашего вида.
Мария эти микродефекты заметила, конечно же, но тут же философски оправдала их известной мудростью: «Малая толика уродства лишь подчёркивает совершенство».
Для меня же любопытным и захватывающим оказалось то, как менялась внешность Маши по мере того, как она становилась идеальным зеркалом моей души.
В этом процессе было необычайно интересно наблюдать диалектику человеческой природы – полный напряжённой внутренней борьбы путь от дикости к осознанности, от стихийного бесцельного бытия к сознательному ответственному служению.
Однако сказанного достаточно, и на этом вопрос о Машином портрете я считаю закрытым, и самое время вернуться к нашему с ней в тот вечер разговору.
Глава 4. Катастрофа у Сенатской площади.
- Ладно, эту тему мы закончим позднее, а сейчас, Фёдор, у меня есть для тебя аж три новости и все они – плохие, – выражение лица ещё недавно от души потешавшейся надо мной Марии так резко сменилось на крайне серьёзное, что сначала я даже не поверил в естественность такой перемены. - Не балуешь ты меня, ой не балуешь! – попытался я перевести в шутку её тревожное вступление.
- Да, нет же, ты выслушай меня сначала: всё действительно принимает нешуточный оборот…
Но визг шин, резко затормозившей автомашины и последовавший за этим глухой шлепок прервал её речь, а стоявший неподалёку дежурный автомобиль автоинспекции включил свою мигалку и заулюлюкал.
Набережная тут же наполнилась зеваками, а воздух их вскриками и восклицаниями.
А всё потому, что один из проезжавших авто «поймал на капот» (разг. выражение автомобилистов) зазевавшегося экскурсанта, который теперь валялся, стонал и корчился от боли среди толпы таких же, как он раззяв.
Первой к страдальцу пробилась блондинка и стала пожирать его взглядом.
«Вот тебе и воробей с «косичками»! – вихрем пронеслось у меня в голове. - Сдаётся мне, что не случайно всё так странно началось и так логично продолжилось».
Как только случилась авария с пешеходом, оркестр смолк.
С самого начала моего сидения на набережной я непрерывно слушал этот оркестр и помню, что после «Сопок» он исполнил многие популярные вальсы в чисто оркестровом варианте.
Проиграв их, музыканты решили вернуться к «Сопкам», а один из них встал и выдвинулся вперёд, чтобы исполнить сольную певческую партию.
Следует признать, что исполнил он её весьма неплохо, причём – с первоначальным – трагическим по содержанию вариантом текста, написанным, как я потом выяснил, неким Степаном Петровым-Скитальцем.
И вот, когда пение этого солиста добралось до слов: «…где дыбом пред ней (перед пехотой, то есть) вставала земля, в небе рвалась шрапнель…», оркестр и солист неожиданно разом смолкли и все они стали смотреть вверх – то ли в небо, то ли в кроны деревьев.
Затем оркестранты, как мне показалось, похожие на пингвинов, с испуганными лицами засуетились, спешно покидая свои места, и… куда-то исчезли - остались только их опустевшие стулья и пюпитры.
В эту же секунду из кроны стоявшего рядом с ними дерева выпорхнула стайка птиц.
Музыканты даже ноты не успели или не захотели собрать, да и, если бы и захотели, то уже не смогли бы: неожиданно, с силой задувший со стороны реки ветер сбил нотные листы в стайку и, смешав их с первыми опавшими листьями, с силой погнал по газонам в сторону Исаакиевского собора.
Что-то неестественное и тревожащее было во всей этой картине.
«Странный оркестр в этой части Александровского сада, трагический вальс, наглая чайка, несчастный воробей, упавшее сердце, люди, похожие на птиц, экспрессивная блондинка, разлетевшиеся ноты…» – я безуспешно пытался связать из этого бредового калейдоскопа хоть что-то вразумительное.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«Продвинутый» - разговорное – то есть такой, в котором использованы новейшие достижения науки и техники.
2
«Элинтель» - мой неологизм, составленный из «эл», как сокращение от «электронный», и из слова «интель», возникшего в 60-х годах ХХ века в качестве разговорного, иногда ироничного, синонима слова «интеллигент»; примечание автора.
3
«Три закона робототехники» сформулировал Айзек Азимов в соавторстве с Джоном Кэмпбеллом (1942 год).
4
«Ein Ruck nach Westen» - в переводе с немецкого – «рывок на запад».
5
«Инсайт» – от англ. insight – озаре́ние - термин используется в психоанализе в значении: внезапное осознание содержания, глубоко вытесненного прежде в бессознательное психики (=души); примечание автора.
6
Далее в главе 8-ой на этот счёт будет подробное разъяснение.
7
«Анима» - термин К.Г. Юнга, который полагал, что Анима – это женская (=женственная) часть психики мужчины.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов