Гай Любовь гладиатора
— А теперь, дорогие гости, лучшее из моих сокровищ! Мои гладиаторы покажут вам, на что способны настоящие бойцы! Не бойтесь, кровь отмоем!
Посреди зала расчистили место. Гаю бросили меч. Напротив него встал Белолобый — они должны были изображать бой, не смертельный, но зрелищный.
Гай дрался как никогда.
Он знал, что она смотрит. Чувствовал её взгляд каждой клеткой тела. И хотел, чтобы она видела. Чтобы запомнила. Чтобы поняла, кого она боится — и хочет.
Он двигался хищно, плавно, смертоносно. Меч свистел в воздухе. Белолобый подыгрывал, но Гай был настолько хорош, что галлу приходилось реально уворачиваться.
Гости ахали. Женщины визжали. Лентул довольно потирал руки.
В какой-то момент Гай поймал её взгляд и не отпускал. Дрался и смотрел прямо на неё. В его глазах горело: «Видишь? Видишь, кто я? Не животное. Не грязь. Тот, кто может убить тебя одним движением. И не убьёт. Потому что хочет другого».
Она побледнела. Прикусила губу. Сжала в пальцах край столы.
Бой закончился. Гай и Белолобый поклонились гостям. Гости аплодировали.
И тогда одна из женщин — богато одетая, с крашеными волосами, жена какого-то сенатора — подозвала Лентула и что-то прошептала ему на ухо. Лентул кивнул, улыбнулся масляно, подозвал Гая.
— Ты понравился госпоже Ливии, — сказал он тихо. — После пира пойдёшь к ней в покои. Сделаешь всё, что скажет. Понял?
Гай кивнул. Он знал такие заказы. Богатые матроны часто платили за ночь с гладиатором — острые ощущения, запретный плод. Это была часть его жизни. Такая же, как бои, как кровь, как клетка.
Он должен был обрадоваться. Ливия была красива, молода, богата. Лучше, чем многие.
Но в этот момент он смотрел на неё. На Севу.
Она слышала. Она сидела достаточно близко, чтобы слышать шёпот Лентула. И в её глазах мелькнуло что-то... Боль? Ревность? Гай не успел понять.
Она отвернулась. Поднесла ко рту виноградину. Сделала вид, что ей всё равно.
Гай почувствовал, как внутри поднимается злая радость.
Страдай, девочка. Ты хотела смотреть на меня сверху вниз? Смотри теперь. Смотри, как я ухожу к другой. Смотри, как меня трогают чужие руки. Смотри и знай, что это могла быть ты.
Он усмехнулся и отошёл к стене.
Глава 7. Чужая постель
Пир кончился поздно.
Гай поднялся в покои госпожи Ливии. Она уже ждала — в прозрачной ткани, с распущенными волосами, с горящими глазами.
— Развлеки меня, гладиатор, — сказала она, развалившись на ложе. — Я слышала, вы умеете не только убивать.
Гай сделал, что должен. Он был опытен. Он знал, как доставить удовольствие женщине, даже если внутри пусто и холодно.
Ливия стонала, извивалась, царапала ему спину. Шептала, какой он зверь, какой дикий, какой прекрасный.
Гай закрывал глаза и представлял, что это не она.
Представлял синюю столу. Высокую корону волос. Глаза, полные страха и ненависти. И того, другого огня, который он видел в них у фонтана.
Он представил, что её пальцы впиваются ему в плечи. Её губы кусают его губы. Её шёпот: «Ненавижу».
И кончил, сжимая зубы, чтобы не закричать её имя.
Ливия довольно улыбнулась, погладила его по щеке.
— Ты хорош, — сказала она. — Останешься до утра?
— Как прикажете, госпожа.
Она уснула быстро, утомлённая вином и страстью. А Гай лежал рядом, глядя в потолок, и не мог сомкнуть глаз.
Перед ним стояло её лицо.
То, как она смотрела на него сегодня. Как побледнела, услышав приказ Лентула. Как сжала край столы. Как отвернулась, делая вид, что ей всё равно.
Ей не всё равно.
Он добился своего. Она думает о нём. Страдает. Ревнует.
Он должен был ликовать. Ведь именно этого он хотел? Чтобы она мучилась? Чтобы она поняла, каково это — быть тем, кто смотрит и не может получить?
Но ликования не было.
Была пустота. Холодная, вымороженная пустота.
Потому что сейчас, лёжа в постели чужой женщины, вдыхая запах чужих духов, чувствуя тяжесть чужого тела рядом, он понял одну простую вещь.
Он проиграл.
Он думал, что играет с ней. Думал, что он охотник, а она жертва. Думал, что сможет наказать её за то, как она смотрела на него на арене — как на животное, как на грязь.
Но охотником оказалась она.
Потому что она была в нём. Под кожей. В крови. В каждом вздохе.
Он хотел, чтобы она смотрела на него, — и она смотрела. Он хотел, чтобы она думала о нём, — и она думала. Он хотел, чтобы она страдала, — и она страдала.
Но вместе с ней страдал он сам.
Каждую ночь, просыпаясь в поту от снов, где она была рядом. Каждый день, выходя на арену и ища её глазами в толпе. Каждую минуту, чувствуя на коже призрачные прикосновения, которых не было.
Он думал, что держит нити игры. А нити держали его. И душили.
— Сева, — прошептал он в темноту. Имя сорвалось с губ само, как стон.
Ливия заворочалась во сне, что-то пробормотала.
Гай закрыл глаза. И впервые в жизни пожалел, что не убил её тогда, на арене. Потому что убить врага легко. А жить с врагом внутри себя — невыносимо.
Он проиграл. И только начинал понимать, насколько страшным будет его поражение.
Утром он вернулся в школу. Белолобый встретил его понимающим взглядом.
— Ну как? — спросил галл. — Хорошая была ночка?
— Провались она, — буркнул Гай.
— Что не так?
Гай сел на нары, уронил голову в ладони.
— Я идиот, — сказал он глухо. — Думал, что играю. А она... она выиграла.
— Кто?
— Та, с арены. Дочь посла.
Белолобый присвистнул.
— Ты серьёзно? Она же тебя ненавидит.
— Знаю. — Гай поднял голову. В его глазах была такая тоска, что галл отшатнулся. — И это хуже всего. Потому что я тоже её ненавижу. Но хочу так, что зубы сводит.
— Любовь, что ли? — недоверчиво спросил Белолобый.
— Не знаю. — Гай посмотрел в маленькое окошко под потолком, откуда лился серый утренний свет. — Я только знаю, что когда она смотрит на меня — я жив. А когда нет — я уже мёртвый.
Белолобый молчал долго. Потом хлопнул его по плечу.
— Ты пропал, фракиец.
— Знаю, — ответил Гай. — Знаю.
Он лёг на нары, закрыл глаза. И в темноте под веками снова увидел её. Синюю столу. Высокую корону волос. Глаза, полные ненависти.
Она ненавидела его. А он хотел её.
И это было страшнее любых цепей.
Глава 4
Сева стояла, прижавшись спиной к колонне, и смотрела, как он уходит. Он не обернулся. Даже разу не обернулся.
— Сдохни, — прошептала она вслед. — Сдохни на арене, чтобы я тебя больше никогда не видела.
Слова упали в пустоту. Он их не слышал.
Или слышал — но ему было всё равно.
Месяц
Тридцать дней.
Она считала их по утрам, когда просыпалась с мыслью о нём. По дням, когда искала его глазами в толпе. По ночам, когда ворочалась без сна и чувствовала на коже призрачные прикосновения.
Его не было.
На играх — нет. На форуме — нет. На улицах — нет. Она посылала рабов узнавать — Лентул отправлял лучших бойцов на гастроли. Он в других городах. Он далеко.
Может быть, он уже мёртв.
Она ненавидела эту мысль. И ненавидела себя за то, что она вызывает не радость, а боль.
На тридцать первый день она перестала спать совсем. Лежала, глядя в потолок, и считала не дни — удары сердца. Тысячи ударов. Миллионы. А его всё нет.
Каллиста боялась подходить к ней. Госпожа стала сама не своя — молчаливая, резкая, с тёмными кругами под глазами. Отец спрашивал, не больна ли она. Она отмахивалась.
Она умирала. Медленно. Каждый день.
И не понимала, что это называется.
Ночь
Она проснулась оттого, что кто-то смотрит на неё.
Сева открыла глаза — и замерла.
В лунном свете у её постели стоял он.
Гай.
Живой. Настоящий. Худой, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами — будто он тоже не спал этот месяц. Будто его тоже убивали эти дни.
Она хотела закричать — и не смогла. Хотела ударить его — и рука не поднялась. Хотела спросить, где он был, почему ушёл, почему вернулся — и вместо этого выдохнула только одно слово, хриплое, севшее:
— Ты...
— Я, — ответил он тихо.
— Как ты... здесь...
— Не важно.
Он шагнул ближе. Сел на край постели. Протянул руку — медленно, будто давая ей время отстраниться. Коснулся её щеки.
Она дёрнулась. От его пальцев по коже побежал ток.
— Не трогай, — прошептала она.
Он убрал руку.
— Хорошо.
— Ты где был? — спросила она, ненавидя себя за то, что голос дрожит.
— Далеко.
— Я думала, ты умер.
— Хотел бы, — усмехнулся он горько. — Но не выходит.
Она смотрела на него. Месяц. Целый месяц она ждала этого момента. И теперь, когда он здесь, она не знала, что делать. Что говорить.
Внутри всё кипело. Ненависть, которую она так старательно растила все эти дни, смешалась с чем-то другим — жгучим, отчаянным, невозможным.
— Ты был с ней, — выдохнула она.
Он замер.
— С кем?
— С той женщиной. На пиру. Ты ушёл к ней.
Он молчал. Смотрел на неё. Потом сказал тихо:
— Ты помнишь это?
— Я всё помню.
— А то, что я раб, ты помнишь? Что у меня нет выбора?
— Ты мог отказаться.
— Не мог.
— Мог! — Она села в постели, сжимая край покрывала. — Ты мог... ты должен был... ты...
Он взял её лицо в ладони.
Резко. Сильно. Заставил смотреть в глаза.
— Послушай меня, — сказал он тихо, но так, что у неё внутри всё оборвалось. — Я раб. Моё тело не моё. Моя жизнь не моя. Каждую ночь я ложусь и не знаю, проснусь ли утром. Каждый бой может стать последним. И единственное, что у меня есть — это то, что внутри. То, что они не могут купить.
Она смотрела на него, не дыша.
— А внутри у меня — ты, — сказал он. — С того самого дня, как ты упала на арену. Ты. И я ненавижу тебя за это. Ненавижу так, что зубы сводит.
— Я тоже тебя ненавижу, — выдохнула она.
— Знаю.
— Ты животное.
— Знаю.
— Ты... ты сдохнешь на арене, и я буду радоваться...
Он поцеловал её.
Не дал договорить. Просто прижался губами к её губам — жёстко, отчаянно, голодно. Она дёрнулась — и тут же обвила его шею руками, притягивая ближе, ближе, невозможно близко.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов