Драконова Академия. Книга 7
Кажется, ее сознание смешало все в одну кучу. Она помнила не портал. Она решила, что у нее слегка сдвинулось сознание из-за потери дочери, и сейчас она правда верила в то, что говорила с нами по видеосвязи, что она не видела того, что видела. Если честно, я даже могла ее понять: сама не знаю, как бы на такое отреагировала, но легче мне от такого не было.
— И в вашем телефоне остался номер, с которого мы звонили? — уточнила я, надеясь воззвать к ее здравому смыслу.
— Нет! Мой телефон вышел из строя! Потому что вы запустили в него какой-то вирус, чтобы все скрыть.
Ладно. Предположим.
Темная магия еще и не такое может вывести из строя, но как-то сейчас понимание этого мне совершенно не помогает. Если я сейчас начну говорить про темную магию, меня точно признают сектанткой, пусть даже и спятившей, и с потерей памяти, и закроют уже в совершенно ином заведении.
Кажется, я не ощущала такой беспомощности уже очень, очень давно.
— Екатерина Андреевна, вы можете идти, — произнес один полицейский, тогда как второй шагнул ко мне.
— Вы же ее арестуете? Вы допросите ее? Вы найдете мою дочь?! Что бы с ней ни случилось!
— Пойдемте. Вам нельзя беспокоиться, особенно после перенесенного инфаркта. — Полицейский взял ее за локоть и вывел из комнаты, а другой навис сверху.
— Ничего не хотите нам рассказать?
— Я понятия не имею, о чем она говорит, — мне стоило немалых усилий оставаться спокойной. Потому что ситуация не просто вышла из под контроля, она обернулась грандиозной проблемой, к которой я оказалась совершенно, катастрофически не готова.
— Да неужели, — в голосе полицейского сквозил металл. — Вы три месяца говорили о том, что ничего не помните, потом называете имя, и женщина, к которой мы едем, опознает вас по фото, как девушку, которая на пару с другой издевалась над ней по видеосвязи по поводу ее пропавшей дочери. Что вам об этом известно?!
— Ничего! — Я выкрикнула это, и тут же об этом пожалела.
Полицейский изменился в лице.
«Помощь нужна?» — поинтересовался Валентайн.
— Иди ты!
Запоздало я осознала, что выдала это вслух.
— Что?! — холодно спросил полицейский, доставая наручники.
«Ты знаешь, что делать, Лена».
«Нет».
«Позволишь ему себя арестовать? И что дальше?»
Ответа на этот вопрос я не знала. В точности так же я не представляла, как с этим справиться без магии. Потому что…
— Руки, — скомандовал полицейский.
И я вскинула руки. С ладоней сорвалась струйка тьмы, которую я увела в сторону, чтобы его не зацепить, полицейский отпрянул, его глаза расширились, как будто он не мог поверить в то, что увидел. Потянулся за пистолетом, а я с силой подскочила и врезалась в него всем телом. Будь я здоровым мужиком, он бы улетел в стену и, возможно, что-нибудь бы сломал, но я была хрупкой девушкой с совершенно убийственной магией. Которую поклялась никогда не использовать, чтобы вредить или убивать — если только речь не зайдет о Фергане.
Поэтому ему повезло, он просто пошатнулся, отлетел в сторону, а мне повезло, что второй полицейский увел Екатерину Андреевну, и коридор оказался пуст. Я бросилась в сторону указателей к лестнице, но мне навстречу вывернули двое врачей, опешивших от такого, и я свернула направо, как раз в сторону своей палаты.
Влетев в нее, порывом магии швырнула сначала одну койку поперек стены, следом вторую. А сверху свалила шкаф. Сердце колотилось где-то в горле, я попятилась и вжалась спиной в подоконник. Развернулась к нему, и в этот момент на фоне ставшего уже привычном пейзажа поздней осени — старенького парка, панельки и церкви, полыхнул фиолетово-черным портал.
Я моргнула, когда ладонь Валентайна ударилась о стекло. Я его явно застала врасплох, потому что он был обнажен по пояс, и сейчас в целом казался каким-то миражом, иллюзией, нежели чем реальностью.
— Убери последнюю преграду! — прорычал он, и на этот раз его голос звучал не в моей голове.
— Какую преграду?!
Он снова с силой ударил в окно, и я поняла, что нормальное окно такого удара с силой темной магии просто не выдержало бы.
— Убери, чтобы я мог тебе помочь!
За дверью уже доносились крики. От меня требовали открыть ее, отойти в сторону, и в целом оставшиеся там были настроены недружелюбно.
— Лена! — снова зарычал Валентайн, а я поняла, что уже отвыкла от своего имени, в котором нет рычащих, произнесенного так.
Дверь дрогнула, за спиной что-то посыпалось, я обернулась.
— Ты должна мне довериться! — донеслось из-за спины.
Легко ему говорить.
В этот момент снова раздался грохот: кажется, к истории с дверью подключился пожарный топор. Замок с хрустом вылетел, а вот надежно подпертая дверь — нет.
Я сглотнула, потому что выхода из этой комнаты не было: кроме как в окно. Третьего этажа. Но может быть…
— Лена!
— Я тебе не доверяю, понял?! — рявкнула я. — Не доверяю и никогда не смогу!
— Тогда ты застрянешь здесь. Навсегда.
Похоже, именно эта мысль стала последней каплей, потому что когда шкаф дрогнул под напором пытающихся ворваться людей, а следом дверь хрустнула снова, и из нее вылетел кусок, я снова шагнула назад. Но подоконника за спиной не оказалось, вместо этого там оказались руки Валентайна, который прижал меня к своей груди, и я снова ощутила давно забытое ощущение пространственного перехода, когда желудок меняется местами с другими внутренностями.
Правда, в этот раз это было еще между мирами, поэтому у меня вылетело зрение, и я нырнула сначала в темноту, потом невидимая раскаленная спица словно пронзила мою голову изнутри, а потом я упала на что-то твердое, чувствуя, что готова вернуть наружу съеденное за завтраком.
И я бы вернула, если бы ладони Валентайна не легли на мои виски, зато вместо завтрака вернулось зрение. И я обнаружила, что лежу на нем, лицом к лицу.
Шипение за спиной поглотило остатки звуков ломающейся двери с Земли, и наступила абсолютная, звенящая, неестественная тишина. Которую я отлично помнила: такая тишина была только в Мертвых землях.
Глава 3
Лена
Я оттолкнулась и оказалась на ногах быстрее, чем успела это осознать. Слишком много воспоминаний было и об этой комнате, и о таком положении, чтобы оставаться в нем больше сотых долей секунды. Правда, мой организм такого рвения не оценил, и меня опять затошнило. Но уже не так сильно, как раньше, спасибо и на этом.
Валентайн поднялся одним быстрым движением, и я подавила желание попятиться. Ну не набросится же он на меня в конце концов, прямо сейчас? Или набросится? Я уже ни в чем не была уверена, потому что в его глазах клубилась та самая знакомая тьма, которую я слишком часто видела, когда была здесь.
— Прекращай на меня так смотреть, — произнес он. — Ты была единственной, кто не смотрел на меня как на монстра.
— Было время, да, — ответила я. — Могу вообще на тебя не смотреть.
Где здесь выход?
Легкая паника… нет, вру, накрыла меня совершенно нелегкая паника, от которой в ушах снова застучало, а ладони знакомо обожгло скапливающейся в них силой. На какое-то мгновение я потеряла способность ориентироваться в пространстве, а когда она вернулась, я первым делом зафиксировала взглядом знакомую дверь.
Расстояние до нее.
И я даже помнила, сколько до нее идти.
Мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы вот это вот все не погребло меня с головой под обломками паники и былых чувств. Валентайн, к счастью, повернулся ко мне спиной и натянул валяющуюся поверх покрывала рубашку. Но я все равно не могла расслабиться, чувствуя напряжение каждой клеточкой тела. Каждой, блин, порой, потому что все в этой комнате напоминало о том, что я так отчаянно хотела забыть.
О том, как меня предал тот, в кого я верила больше, чем в себя.
О том, как его объятия превратились в кандалы и боль.
О том, как он чуть не убил близкого мне человека… то есть дракона.
О каждом своем вздохе и стоне, и крике в этих покоях.
Я все-таки направилась к двери, но услышала за своей спиной:
— Что, вот так просто уйдешь?
— Я устала от сложностей, — ответила я, и тем не менее остановилась.
— Давай поговорим, Лена.
— Нет. Не-а, — я покачала головой. — Мы достаточно наговорились, пока я была на Земле.
— И?
— И что? Ты думал, что что-то изменится, когда я вернусь? — Я повернулась к нему лицом. — Хотя… кое-что, пожалуй, изменилось! Меня до сих пор бросает от тебя в дрожь, правда, сейчас она куда ощутимее.
— Ты никогда и ничего не боялась.
— Я дохрена всего боялась, Валентайн! — выдохнула я. — Но мне даже в голову не могло прийти, чего я должна бояться на самом деле! Кого!
— Ты сама была под властью Тьмы и черной страсти, — произнес он. — Насколько мне известно, твоему сладкому мальчику несладко жилось с тобой рядом в те дни.
Он упомянул Люциана, и его лицо стало другим. Тем самым, темным, как тогда. Каким я его помнила, и какого я опасалась.
— Или это было другое, Лена? — уточнил он, приближаясь ко мне. — Давай, расскажи мне, что тебя к этому привел я. Или мой отец. Но творили это не я и не мой отец, а ты. Ты просто не хочешь признать, что мы с тобой слишком похожи. Похожи больше, чем ты думаешь, чем ты того хочешь. И как бы спокойно тебе ни было с этой золотой погремушкой, ты уже выросла.
Я почувствовала, как все мое спокойствие испаряется. Будучи на Земле, я тысячу раз прокручивала у себя в голову эту встречу: какой она будет, что я скажу, как я буду себя вести. Но все планы высыпались из моей головы, стоило мне оказаться напротив него. Потому что, что бы кто ни говорил, чувства и эмоции все равно всегда сильнее.
— Решил, что знаешь обо мне все? — холодно поинтересовалась я, скрывая клокочущую внутри ярость. — Что если нас наградило одним дерьмом, то мы похожи? Так вот, Валентайн, у меня для тебя сюрприз: ни хрена. Я каждый день думаю о том, что могла бы сделать иначе, как могла бы все исправить. Я каждый день думаю о том, что это уже не получится, но я могу быть другой сейчас. И я могу изменить все в настоящем, и я изменю, и если ты попытаешься мне помешать, то очень сильно об этом пожалеешь, ты меня понял?!
Он сделал пару шагов, и мы снова оказались лицом к лицу.
Я ожидала всего, чего угодно, но только не того, что произошло потом. Валентайн даже меня не коснулся, он просто посмотрел на меня и сказал:
— Посмотрим.
После чего прошел в сторону манящей меня двери и распахнул ее:
— Пойдем, Лена. Уверен, твои друзья будут рады тебя видеть.
Я в этом была не уверена. Последний раз, когда мы общались…
Ладно, это было очень давно. Мы все изменились. Мы все стали другими, и, похоже, нам придется заново привыкать друг к другу. Если можно так выразиться. Тем не менее я шагнула следом за Валентайном в знакомые мне коридоры, в тишину, в разрываемый светом серебристого магического огня темных полумрак. Первое время, когда я ходила по этим коридорам, мне было непонятно, почему именно магический огонь. Потом я узнала, что живое пламя очень плохо сочетается с Мертвыми землями. Да и в принципе, все живое плохо сочетается с мертвым.
Стоящие на страже велиферты склоняли головы, когда мы проходили мимо, и меня каждый раз словно отбрасывало в прошлое. Я запретила себе об этом думать, что было невероятно сложно: находиться в этом месте — все равно что ходить по раскаленным углям, которых тебе еще и вдобавок напихали за шиворот.
Но, похоже, это наше единственное убежище на ближайшее время.
Наше.
Мое?
Я не знала, кто и впрямь будет рад меня видеть. Не после всего.
Но надо было признать откровенно, больше всего меня волновало мнение одного-единственного дракона. Дракона, которого Валентайн назвал моей золотой погремушкой. И которого не оказалось в гостиной, в которую он меня привел.
Тишину, воцарившуюся когда мы вошли, не могла переплюнуть даже звенящая тишина Мертвых земель, которая, казалось, въелась мне под кожу и становилась неотъемлемой частью меня всякий раз, как я здесь оказывалась. Сидевшие здесь Соня с дочерью на руках, Сезар, Ярд и Ленор посмотрели на меня как на призрака. Рыжая девчонка, та, что увивалась за Люцианом, откровенно побледнела, и ее веснушки чуть ли не засияли на бледной коже. Парень, в сердце которого застыл сгусток тьмы, ввинтил в меня взгляд в упор.
В этот момент я поняла, что, кажется, сама не до конца готова к этой встрече. Во-первых, их было много. Во-вторых…
Но не просить же Валентайна забрать меня отсюда, в конце концов. Я мысленно напихала себе в панамку за то, что мне захотелось попросить его остаться, и шагнула вперед. Все в такой же оглушающей тишине. Я уже привыкла к тому, что события моей жизни сменяют одно другое со скоростью летящего с горки калейдоскопа, но в этот момент поняла, что, наверное, надо давать себе паузы.
За сегодня я уже успела побегать от полиции на Земле, пошвыряться темной магией, полежать на Валентайне. Возможно, встречу с друзьями стоило отложить. До завтра, например.
Но что сделано, то сделано, как говорится.
— Всем привет, — сказала я. — Я ужасно нервничаю, поэтому если кто-то скажет хоть что-нибудь, я буду искренне благодарна.
Я услышала звук закрывшейся за спиной двери и сделала еще один шаг к Соне и остальным. Когда я была на Земле, я знала, что должна вернуться, потому что здесь мои друзья. Но я не думала о том, что меня здесь ждет очередная иномирная акклиматизация.
— Я правда не знаю, с чего начать, — добавила я. — Я видела твою маму, Соня. Она считает нас сектантами, но она жива.
Соня моргнула и закусила губу.
Они все сидели на своих местах, как изваяния, поэтому ее реакция стала первой хоть какой-то реакцией на меня. На все происходящее. Потом она осторожно передала свою дочь мужу и поднялась — медленно, как будто сама не была уверена в том, что делает.
Но все-таки именно она первой подошла ко мне и остановилась рядом. Я ее понимала, я их всех понимала: это я общалась с Валентайном и была в курсе всего, что происходит в их жизни. А они меня видели, как ту самую родственницу, которая забывает всех поздравлять с днем рождения, но на юбилей в дорогой ресторан приперлась и теперь требует внимания.
— Тебя не было так долго… — сказала она.
— Да, — подтвердила я. — Очень.
— Я думала, что ты умерла! — Соня сложила руки на груди. — Когда ты ушла в Мертвые земли, я думала…
Она замолчала.
— Потом я узнала, что ты жива. Почему ты не попыталась дать нам о себе знать, Лена?! Хотя бы как-то! Ты думаешь, что мне было все равно? Все равно знать, что я потеряла второго близкого человека за столь короткий срок…
— Твоя мама жива, — напомнила я.
— Да, я помню, и считает нас сектантами. Но мы сейчас о тебе говорим!
— Я думала, что тебе все равно, — в горле то и дело порывался встать ком, мешающий мне говорить, — что ты меня ненавидишь.
— Какого драха ты решила это за меня?! Могла бы сказать, что жива, и спросить — ты меня ненавидишь?! — Сонин голос сорвался. — Вот сейчас — да! Да, я тебя ненавижу за все, что ты заставила меня пережить, когда я думала, что больше никогда тебя не увижу!
Она притянула меня к себе так резко, что из груди выбило воздух. Мне казалось, меня уже ничто не способно пробить, но эти объятия словно ударили по защитной чешуе, которую я наращивала, чтобы не было больно. И она посыпалась окончательно. Первый удар по ней нанес Валентайн, а вторым стало биение Сониного сердца, которое я услышала, когда подруга прижала меня к себе.
Все, что нас когда-то связывало — до того, как мы оказались в этом странном мире с его жестокими играми, обрушилось на меня лавиной давно забытого тепла, радости, чувств, которые, как я считала, уже покинули меня навсегда. Они возвращались по крупицам: так бывает, когда отлежишь ногу или руку, и начинаешь чувствовать покалывание. Только это покалывание было в груди, в сердце.
— Я тоже скучала, — хрипло отозвалась я и обняла ее в ответ.
Соня глубоко вздохнула и сжала меня еще сильнее.
— Ты тут качаешься, что ли? — уточнила я.
— Очень смешно!
— Да вообще не смешно ни разу, ты мне сейчас ребра сломаешь.
Это заставило ее ослабить хватку и чуть отстраниться. Она вглядывалась в меня, в мое лицо, как будто видела впервые.
— Что? — уточнила я. — Я поправилась? Похудела?
— Очень смешно, — повторила Соня, а потом взяла меня за руку и повела к остальным.
Теперь, когда первое напряжение спало, на их лицах появлялись первые эмоции кроме шока. Сезар, пожалуй, был рад. Ленор — под вопросом. Она по-прежнему выглядела оглушенной и, я бы сказала, встревоженной. Ярд как будто был не здесь, его шею разрезал надвое страшный шрам, и я легко коснулась его руки, когда подошла.
— Мы ее вытащим, — поклялась я. — Обещаю.
Он стряхнул мою руку, поднялся и вышел.
— Лучше не говори с ним про Женевьев, — произнесла Соня. — Это ни к чему хорошему не приведет.
За ним следом тут же вышла Амира, а ее парень (это было очевидно, хотя я понятия не имела, как у них до такого дошло) поднялся, теперь в его напряженном взгляде застыла тяжесть.
— Это наша Мира, — произнесла подруга, и Сезар тоже поднялся.
— Осторожно! — воскликнула Соня, потому что Мира проснулась и тут же схватила меня за выбившуюся из косы прядь. — Да, она так делает.
— Ничего, у меня много волос, и растут они быстро, — фыркнула я.
Смотреть на Сонину кроху было странно: я никогда не думала, что это произойдет так быстро. Что она станет мамой так рано. И уж тем более, что это очаровательное живое существо будет… обладать темной магией в таком объеме. Я быстренько перенаправила ее течение, когда Мира попыталась выдать ее в мир, втянула через свою ладонь, приложив ее к крохотной ручке, и стряхнула с пальцев.
— Вот это реакция, — произнес Сезар. — Ты ее что, почувствовала…
— В момент зарождения, — ответила я. И пояснила: — На Земле было очень скучно. Валентайн учил меня тому, чему мог. На дистанционке.
С губ Сони сорвался нервный смешок, а я только сейчас обратила внимание на ее руки: они тоже все были в шрамах, как от ожогов. Про это Валентайн мне ничего не рассказывал, а спросить я не успела. Потому что кожей почувствовала и тьму, и свет.
Мне можно было не оборачиваться, я и так знала, кто вошел.
Но я все-таки обернулась.
И встретилась взглядом с Люцианом.
Глава 4
Лена
Мы с ним расстались не самым лучшим образом. Если, конечно, можно так выразиться: потому что мы психанули и разошлись, а после я перекинула себя на Землю. Но сейчас на мгновение мне показалось, что всего этого не было, и что мы просто стоим друг напротив друга в той же самой точке, на которой остановились.
Я не знала, что означает его взгляд, темный и совершенно не золотой, как будто он научился скрывать свои чувства. Хотя раньше точно этого не умел — сначала Люциан просто считал, что все должно быть по его, а потом… а потом привычка тэрн-арха сохранилась: зачем принцу скрывать свои чувства? Или он никогда раньше не скрывал их рядом со мной?
Но этого Люциана я не знала. Во-первых, он был одет в черное, и, вопреки тому, что говорят, что черный идет всем, его он делал пугающе-опасным. Хотя, может быть, дело было вовсе не в черном, а том, что я поняла, что ничего не знаю об этом мужчине, стоящем в дверях. Я понятия не имею, как он жил все это время, я не представляю, почему он выглядит так, как будто тьмы в нем сейчас больше чем света. И я вообще не представляю, что происходит.
Эта растерянность словно выбила почву у меня из-под ног, а потом он просто прошел в гостиную, мимо меня. Потянул застывшую изваянием Ленор (оказывается, она тоже вскочила) на себя и поцеловал в губы.
Мило.
Я чуть было не сказала это вслух, но потом отвернулась и попросила Сезара дать мне подержать малышку. Пожалуй, это был единственный способ не стать проводником Тьмы в этот мир в грандиозных масштабах. Самое интересное, что теперь себя неловко чувствовали все остальные — я буквально кожей ощутила повисшие в воздухе эмоции под названием «Коктейль Кринжовый».
— Привет, — сказала я Мире, которая совершенно спокойно устроилась у меня на руках, как будто там бывала тысячу раз. — Я была очень далеко, но теперь я от тебя не отлипну, так и знай. Но называть меня «тетя Лена» все-таки не стоит.
Соня снова издала странный смешок, а я ей кивнула:
— Прогуляемся?
Они переглянулись с Сезаром, и мы с подругой направились к двери. Я делала все возможное, чтобы не смотреть в сторону Люциана и Ленор, и мне это удалось. Тем более что сидевшая у меня на руках Миранда всерьез занялась моими волосами, вытягивая прядь за прядью. Она не дергала их с силой, как обычно делают дети, казалось, ей доставляет удовольствие доставать их из прически.
— Она так спокойно себя ведет, — изумилась Соня, рассматривая нас.
— Я прирожденная няня.
— Ты шарахалась от детей на улицах!
— Я шарахалась от детей на самокатах, — фыркнула я. — Никому не хочется, знаешь ли, быть протараненной.
Мы прошли по коридору и спустились по главной лестнице теперь уже, я так понимаю, Валентайнова замка. Несмотря на то, что я здесь была, кажется, целую вечность назад, я помнила все до детали: и серебро факелов на стенах, и сюжеты гобеленов, словно сочащиеся Тьмой, и мрачную атмосферу, которая со времен моего отсутствия существенно не изменилась.
Даже велиферты стояли там, где и прежде, как рыцарские доспехи. И сменялись они наверняка по тем же часам.
— Люциан… — начала было Соня, но я ее перебила:
— Я не хочу об этом говорить.
— А о чем ты хочешь говорить? Знаешь, пока тебя не было, я думала только о том, что это перемещение у нас отняло. Или что мы сами отняли друг у друга. Нашу дружбу: такую, какой она была. Мы могли говорить обо всем без стеснения, помнишь? Даже на самые неловкие темы.
Да, тема Люциана определенно неловкая.
— Давно они сошлись? — поинтересовалась я.
— Практически сразу.
Еще более мило.
— Но ты же понимаешь, что он просто пытается забыть тебя?
— Я понимаю, что кем он был, тем он и остался. Да, Миранда?
Дочь Сони снова схватила меня за волосы и сказала:
— Мама!
— Нет, твоя мама рядом со мной. А я просто Лена. Ле-на. Лена.
— Лама!
— Лама тоже сойдет. — Я взяла ее ручку в свою и поцеловала крохотные пальчики. А после кивнула на Сонины руки: — Ты была рядом, когда проснулась ее сила? А Сезар нет?
— Да, там все… было сложно. Из-за Фергана, из-за всех событий.
— Женевьев все еще в Ведомстве?
— О ее судьбе вообще ничего не известно. Но последнее, что нам удалось узнать, да. Ее забрали туда, и больше мы ничего о ней не слышали.
Бедный Ярд.
Не представляю, как с этим можно жить.
— Валентайн обещал, что вытащит ее, но сейчас любая попытка пересечь границу Даррании равносильна объявлению войны.
— Иногда война — единственный способ расставить все точки над «i».
— Не думаю, что Женевьев хотела бы стать причиной того, что из-за нее прольется столько крови. И военных, и гражданских.
— Не думаю, что Елена Прекрасная этого хотела. Или догадывалась, что Менелай настолько двинутый, — пожала плечами я. — Когда я встречалась с Ферганом, думала, что от него мороз по коже. Не меньше, чем от Адергайна.
— Он совершенно поехавший, — согласилась со мной Соня. — Но ты уходишь от темы.
— Я правда не хочу сейчас говорить про Люциана.
— Если хочешь мое мнение, тебе и не надо про него говорить. Тебе надо поговорить. С ним.
— Зачем? Он сделал свой выбор.
— И что, мы всегда делаем правильный выбор?
Мы с Соней вышли через высоченные двери, которые перед нами с помощью магии распахнули велиферты. Я уже забыла, какое впечатление оставляет пустошь Мертвых земель. Средневековые замки окружали рвами, чтобы враг не мог прорваться. Здесь даже ничего окружать не требовалось: желающих пересечь пепельно-черную пустыню, в которой много всего водилось, возникало на ровном месте, и в которой даже цветы были столь же ядовитыми, сколь и красивыми, вряд ли было много.
По моим скромным предположениям Ферган еще не сунулся сюда исключительно потому, что боялся. Он боялся до одури того, что здесь есть, и того, что это может с ним сотворить. С его величием. Он боялся лишиться своей власти, боялся, что все увидят, что он не всесилен. Поэтому ждал нас на своей территории, чтобы убивать по своим правилам.
— Я не говорю о правильном или неправильном выборе. Я говорю о том, что он трахает Ленор. Прости, Мира.
— Да, давай лучше без выражений. Хотя она вряд ли понимает, все равно.
Мира, кажется, вообще не слушала, что мы говорим. Она с интересом осматривала местность, где не чувствовалось ни дуновения ветра, не было ни единого звука. Ни даже движения. Поначалу это казалось пугающим, но сейчас я знала, что такая тишина в Мертвых землях — к лучшему. Потому что когда тут начинаются звуки и движ… ну в общем, хорошо, что этого нет.