Сегодня хороших новостей нет

Женщина с переноской села прямо на пол, вытянула ноги и начала расстёгивать сапог. Пальцы не попадали на застёжку. Мужчина на костылях наблюдал за ней с таким выражением, будто она делала что-то неприличное. Потом попросил охранника принести стул. Тот посмотрел на Веру и ушёл в свою будку.

— Давно вы с ними ездите? — спросила она.

— С трёх.

— Печка работала?

— Работала. Пока стоим, хуже греет. У меня топливо заканчивается, а заправлять тоже не везде хотят. Говорят, талон на другую машину.

— Подождите здесь. Людей пока не выводить.

— Я их больше никуда не повезу.

Он сказал это негромко, без вызова, и убрал телефон. Только теперь Вера заметила, как у него дрожит нижняя губа. Не от холода: в тамбуре было душно, а на лбу у него выступил пот. Она протянула ему листок, но водитель не взял.

— Поговорите со старшим транспортной группы, — сказала она. — Пусть подберёт сменщика.

— А куда людей?

— Сейчас устроим.

Штаб разместили в учебном корпусе автоколледжа. На первом этаже ещё грели батареи, во дворе работал генератор, и в преподавательской стоял электрический чайник, возле которого весь день кто-нибудь ждал со своей кружкой. По утрам сюда привозили воду и еду для дежурных. На окнах коридора висели объявления с фамилиями ответственных. Некоторые ответственные с вечера не выходили на связь, но объявления никто не снимал.

Вера поднялась на второй этаж за ключом от малого зала. На двери зала висело расписание совещаний, составленное ещё до отключений. Она содрала его вместе с полоской краски и прошла к себе. Пока искала в ящике стола нужный ключ, набрала Левина. Он ответил не сразу. В трубке было слышно, как кто-то рядом с ним требует фонарь.

— У меня вернулся автобус. Двадцать восемь человек, нигде не приняли. Я размещу их в малом зале.

— Размещай.

— Там раскладушки для смены руководителей.

— Отдадите людям.

— Смена приедет к десяти.

— Значит, в десять и разберёмся. Вера, я в корпусе на Садовой. Через двадцать минут перезвоню.

В малом зале стояли шесть раскладушек и два дивана. На одном диване лежали аккуратно сложенные пальто, на другом спал человек в брюках с лампасами, укрыв лицо рукавом. Вера включила свет. Человек сел, долго щурился на неё и спросил, началось ли уже совещание. Она попросила его помочь с мебелью. Он послушно поднялся и, ещё не вполне проснувшись, потащил к стене стол.

Людей привели наверх небольшими группами. Мужчину на костылях поднимали вдвоём; он ругался, когда его брали под мышки, и всё время требовал дать ему опереться самому. На диван он сел с осторожностью, которой Вера от него не ожидала. Потом поднял глаза и спросил, нельзя ли рядом посадить жену. Жена оказалась худой женщиной с двумя одинаковыми хозяйственными сумками. Она стояла у двери, не решаясь пройти между расставленными раскладушками.

— Здесь садитесь, — сказала Вера и убрала с дивана пальто.

— Это же чьё-то.

— Заберут.

— Мы ненадолго. Нам бы только согреться.

Вера поднесла её сумки. Одна была набита одеждой, в другой звякало стекло. Женщина поймала её взгляд и зачем-то объяснила, что взяла варенье, потому что оно всё равно пропадёт. Потом достала термос и предложила Вере чай.

Она уже хотела отказаться, но увидела, как женщина торопливо отвинчивает крышку, стараясь тоже сделать что-нибудь полезное. Чай оказался крепким и очень сладким. Вера выпила его стоя, обжигая губы. Мужчина на костылях расспрашивал, где туалет, можно ли курить на лестнице и надолго ли их сюда поселили. На последний вопрос она ответила, что до утра точно.

Когда Вера вернулась к себе, на её стуле сидел Егор и разговаривал по двум телефонам. Один держал у уха, второй лежал перед ним на громкой связи. Из второго доносилось: «Молодой человек, вы здесь?» Егор смотрел в экран и водил пальцем по распечатанному списку.

— Здесь, — сказал он. — Подождите ещё немного. Нет, не кладите трубку.

Он был из транспортного управления, из отдела, который обычно занимался расходами и договорами. Вера знала его около года. На совещаниях он почти не говорил, зато находил в расчётах ошибки, которые пропускали остальные. В понедельник пришёл в штаб с собственным ноутбуком, термокружкой и пакетом чистых рубашек. Пакет так и лежал под столом; Егор всё ещё был в той же рубашке.

Вера отодвинула кресло вместе с Егором и открыла на соседнем компьютере список рейсов. Почти вся страница была жёлтой. Машины отправлены, люди вывезены с адресов, подтверждений прибытия нет. По каждому рейсу оператор должен был связаться с принимающей стороной, получить число прибывших и проверить расхождения. Только после этого заявки исчезали из рабочего списка.

До вечера порядок удавалось соблюдать. Теперь три человека из её группы только и делали, что дозванивались до общежитий, школ и спортивных залов. Один номер был занят, другой не отвечал, по третьему обещали позвать ответственного и забывали трубку на столе. Новые заявки копились. Из больниц звонили прямо Вере, потому что общий номер её группы почти постоянно был занят.

Егор закончил один разговор, затем второй и потёр глаза ладонями.

— В «Ритме» приняли, — сказал он. — Два автобуса. Но у них список где-то у старшей. Старшая сейчас с врачом. Просили через час.

— Сколько человек?

— Не сказали. Водитель говорит, все вышли.

— А автобус уже где?

— На заправке. Следующее задание ему транспортники дали.

— Тогда почему мы держим рейс открытым?

— Потому что приём не подтвердили.

Он сказал это без упрёка. Так велела работать она сама.

Вера положила рядом с клавиатурой листок водителя, привёзшего людей к штабу. Влажная бумага покоробилась. Она посмотрела на адрес общежития и на свою запись о пелёнках. Потом открыла перечень новых обращений. Наверху стоял дом с остановившимся лифтом и несколькими людьми, которых родственники не могли спустить. Ниже — сообщение из детского учреждения, где начинали разводить воспитанников по соседним зданиям. Ещё ниже повторялись просьбы, которые она уже видела час назад.

— До утра будем закрывать по отправлению, — сказала Вера. — Водитель или человек на посадке подтвердил, что забрал людей, — закрываем. Прибытие сверяем отдельно.

— Отдельно кто будет сверять?

— Ночная смена.

— У них людей ещё меньше.

— Значит, начнут с тех, где есть расхождения. Остальное дособерём утром.

Егор не ответил. Вера знала, что он ждёт письменного распоряжения, и не обиделась. Она сама приучила его не менять порядок работы по устному указанию. Достала чистый лист и написала, что временно разрешает завершать рейсы после подтверждённого вывоза с адреса. Подтверждения принимающей стороны должны были поступать в отдельную ведомость. Она дважды подчеркнула слово «вывоза», поставила время и расписалась.

— Не по тому, что машина назначена, — добавила она. — И не по обещанию водителя заехать. Только когда люди уже в автобусе и он ушёл.

— Понял.

— Покажи всем. Пусть распишутся, что ознакомились.

Егор взял лист. Вера проводила его взглядом и почувствовала облегчение ещё до того, как он успел дойти до соседнего стола. Сейчас освободятся телефоны. Можно будет разобрать новые адреса, перестать слушать музыку в трубках и снова что-то делать.

В коридоре кто-то рассмеялся. Из малого зала вышла женщина с двумя пустыми кружками и спросила, где помыть. Вера показала на умывальник. Ей вдруг очень захотелось, чтобы женщина запомнила дорогу и больше ни о чём не спрашивала. Она тут же устыдилась этой мысли, но раздражение не прошло.

Левин перезвонил без двадцати восемь. Теперь говорил из машины: было слышно, как хлопнула дверь, и сразу стало тише.

— Нужен автобус к корпусу. Тот, который ждали к семи, не придёт.

— Почему?

— Заглох. Транспортники разбираются. Там люди в коридоре уже одетые сидят, Вера. В том числе те, кого обратно по палатам не разнесёшь.

— Сколько?

— Тридцать один. С сопровождающими. Подъезд с Садовой.

— У меня туда рядом идёт туристический, на двадцать четвёртый дом.

— Где он?

— Сейчас узнаю.

Она дозвонилась до старшего транспортной группы со второй попытки. Белый автобус ещё стоял на базе. Водитель ждал напарника: тот помогал вывести другую машину, застрявшую поперёк ворот. До Садовой он мог доехать за несколько минут, если проезд у магазина оставался свободен.

Вера посмотрела на заявки с двадцать четвёртого дома. Семьи, несколько пожилых, одна просьба помочь со спуском. Дом был без отопления, как десятки других. Оставлять пациентов в медицинском корпусе надолго уже было нельзя. Она ещё раз спросила, нет ли другой машины, но свободных автобусов не оказалось.

— Отдавайте корпусу, — сказала Вера. — Подъезд с Садовой, боковая дверь. Двадцать четвёртому ищем замену.

— Сегодня уже вряд ли.

— Хотя бы на первый утренний круг.

Старший группы повторил адрес и положил трубку. Вера написала на своём листе «Садовая, 24 — замена», обвела и передала дежурной, отвечавшей за связь с домовыми координаторами. Та кивнула, не переставая слушать человека в телефоне.

Через несколько минут из медицинского корпуса позвонила женщина. Она не представилась, только спросила, действительно ли машина будет. Вера подтвердила.

— Нам обратно их раздевать?

— Нет. Уже отправляем.

— Вы точно? Потому что нам до этого тоже говорили.

— Точно.

Положив трубку, Вера посмотрела на собственные руки. Пальцы немного дрожали. Она открыла ящик, достала печенье, откусила и не смогла проглотить. Запила водой. От сладкого чая осталось неприятное ощущение на зубах.

Раньше она легко выдерживала дни, заполненные чужими проблемами. Ей нравилось, когда к ней приходили с тем, что у остальных не сходилось: маршрутами, людьми, помещениями, сроками. Вера умела разложить всё по порядку и найти место, где кто-то не сделал простой вещи. Обычно после этого задача решалась. Теперь почти в каждом разговоре она находила такую вещь, но человека, которому можно было поручить исправление, уже не было рядом. Или он не отвечал. Или сам стоял где-нибудь у холодного автобуса и ждал её решения.

К девяти работа немного выровнялась. Два оператора вернулись к новым обращениям. Удалось отправить машину к дому с остановившимся лифтом и договориться, чтобы принимающий пункт сам прислал людей помочь разгружать следующий автобус. Вера сходила в туалет, умылась и несколько секунд держала ладони под тёплой водой. Потом кран закашлялся. Она сразу закрыла его, не дожидаясь, пока вода исчезнет совсем.

К этому времени автобус уже добрался до медицинского корпуса. Сначала Левин прислал короткое сообщение: «Грузят». Позже позвонила та же женщина и сказала, что всех увезли. Она плакала и извинялась за это. Вера спросила, остался ли в корпусе кто-нибудь ещё.

— Персонал. За нами обещали микроавтобус.

— Кто обещал?

— Роман. Сам сказал, что дождётся.

На минуту Вера позволила себе откинуться в кресле. Из коридора тянуло чаем и мокрой одеждой. Кто-то принёс из малого зала полотенце и повесил на батарею. На полотенце была вышита клубника, маленькая, красная, с оторвавшимся зелёным листиком. Вера подумала о своей квартире. Там на сушилке вторые сутки висело бельё. Она не знала, было ли ещё тепло в доме, и сейчас не хотела узнавать. Здесь хотя бы можно было умыться.

К полуночи привезли еду. Вера открыла контейнер, отломила кусок котлеты пластиковой вилкой и продолжила говорить по телефону. Оператор принимающего пункта долго искал нужную фамилию. Котлета остыла. Когда Вера вспомнила о ней, поверх контейнера уже лежала пачка новых обращений.

Егор принёс отдельный лист около двух. Он больше не щурился и не тёр глаза. Положил бумагу перед Верой, убрал контейнер на подоконник и сел рядом.

— Это надо посмотреть сейчас.

— Что там?

— Садовая, двадцать четыре. Они дома.

— Я знаю. Им ищут замену.

— Им не ищут. Адрес закрыли в восемь четырнадцать.

Вера взяла лист. Наверху было обращение женщины: Трушина Ирина Сергеевна, двое, второй подъезд, шестой этаж. Ниже — сообщение координатора Оксаны, подтверждавшей, что жители никуда не уехали. На полях стояли отметки о передаче между сменами и группами. Вера пробежала их глазами, нашла время последнего обратного звонка и поняла, что эту бумагу передавали уже несколько часов.

— Кто закрыл?

— Я.

Он ответил сразу, и от этого она разозлилась сильнее.

— На каком основании?

— В транспортном журнале было: автобус вышел. Я открыл его рейс. В карточке стоял двадцать четвёртый дом.

— Он вышел из медкорпуса.

— Нет. Тогда ещё с базы.

Вера посмотрела на него. Егор развернул второй лист, с записями движения машин. Напротив номера автобуса стояло «20:14 — вышел». Он ткнул пальцем в строчку, затем ниже, туда, где другим почерком был вписан медицинский корпус.

— Его перенаправили по телефону, — сказал он. — Транспортники у себя исправили. У нас остался старый адрес. Я увидел время, решил, что он закончил посадку и уехал.

— Я же сказала: с людьми.

— Я принял запись в журнале за подтверждение вывоза.

— Ты у водителя спросил?

— Нет.

В соседней комнате звонил телефон. Кто-то ответил, назвал группу эвакуации и попросил говорить громче. Вера хорошо помнила, как обвела Садовую на своём листе и кому его передала. Она могла сейчас вызвать дежурную, потом старшего транспортной группы, заставить всех восстановить, кто именно должен был поменять адрес в карточке. Вместо этого открыла завершённый рейс.

Программа показывала все заявки, привязанные к автобусу. Они закрылись вместе с ним. Рядом с фамилией Трушиной стояла отметка об отправленном уведомлении. Вера открыла текст: адрес, число людей, «эвакуация выполнена». Никакого подтверждения посадки в карточке не было. До её распоряжения рейс оставался бы открытым, пока принимающая сторона не прислала список. Теперь хватило одного неверно понятого слова.

— Возвращай адрес в работу, — сказала она. — Не только Трушиных. Все заявки по дому. И дозвонись координатору, выясни, сколько осталось.

— Координатор не отвечает. Последний раз её поймали около десяти.

— Тогда хотя бы по квартирам. Начни с этой женщины.

— На утро ставить?

— Покажи, что есть на утро.

Егор открыл расписание. Свободных машин не было. Два автобуса собирали пациентов из разных учреждений, один шёл к общежитию, где ночью прорвало трубу, ещё несколько делали повторные рейсы с уже согласованными пунктами приёма. Последнюю строку занимал микроавтобус для сотрудников медицинского корпуса.

Вера позвонила транспортникам. Старший смены выслушал её и спросил, с какого рейса снимать машину.

— Может, микроавтобус после персонала? — спросила она.

— Водитель уже вторые сутки. Он довезёт и спать. Я его дальше не выпущу.

— Другого поставить.

— Есть другой — присылайте. Я поставлю.

Она почти сказала, что он должен был сам предусмотреть смену. Остановилась. Днём он действительно просил помочь с водителями, и она обещала передать вопрос выше. Передала ли, Вера не помнила.

— После первого круга сколько освободится?

— Ближе к одиннадцати посмотрим. Если приём не задержат.

— Поставьте Садовую первой в резерв. Я подпишу.

— В резерв поставлю. В маршрут сейчас не обещаю.

Егор слушал её разговор. Вера положила трубку и попросила записать дом отдельно, на лист ожидания машины, чтобы снова не пропал.

— А остальные? — спросил он.

— Какие?

— Остальные закрытые. С шести вечера девяносто два рейса. По тридцати семи ещё вообще ничего с той стороны нет. Ни числа, ни списка.

— Это не значит, что не приехали.

— Не значит. Но я по Садовой тоже был уверен.

Она потянулась к телефону, затем отодвинула его. В соседней комнате оператор снова просил говорить громче. Вера могла посадить Егора за сверку: поднять записи, поочерёдно вызвать водителей, отделить выезд с базы от выезда с людьми, проверить каждый изменённый адрес. Он бы сделал. До конца ночи, возможно, нашёл бы ещё ошибки. Могла вернуть все неподтверждённые заявки в общий список и разбираться уже с ними.

Тогда пришлось бы отложить подготовку утренних маршрутов. Сейчас только Егор составлял их, сводя заявки её операторов с данными транспортной группы; остальных она сама рассадила по телефонам. Увезённых пришлось бы проверять вперемешку с теми, кто ещё только ждал машину. Но Вера понимала и другое: закрытый адрес, с которого никто больше не позвонит, они не увидят вовсе.

— Проверяем те, по которым есть жалобы, — сказала она.

— Жалобы приходят через несколько часов. Вот эта…

Он подвинул к ней лист Трушиной, хотя она только что его читала.

— Я вижу время.

— Может, хотя бы перенаправленные все поднять? Там ещё меняли три автобуса.

— Эти подними.

— А остальные?

— После того как выпустим утро.

Егор сидел, глядя на расписание. Его молчание раздражало. Вера устала от того, что любой человек мог остановиться рядом с её столом и ждать, пока она найдёт ещё машину, ещё помещение, ещё час. Сейчас ей хотелось, чтобы он просто согласился и вернулся на своё место.

— Мне некем тебя заменить, — сказала она уже тише. — Давай сначала отправим тех, кому обещали.

— Я могу до утра не уходить.

— Ты и так не уходишь.

В дверь заглянул охранник и попросил её спуститься. Снова приехали люди, теперь на двух легковых машинах. По его словам, им дали адрес колледжа в больнице.

— Сколько?

— Восемь. Одна сама идти не может. Надо помочь поднять её по лестнице.

Вера закрыла глаза на секунду. Потом встала, надела пальто и пошла вниз. На улице ветер задувал под воротник. Во дворе горела одна лампа над воротами; водители подсвечивали телефонами, пока женщину вытаскивали с заднего сиденья. Она оказалась в сознании и сразу начала извиняться за то, что не может встать. Вера придерживала дверь машины, чтобы её не захлопнуло порывом.

У крыльца помогал тот самый мужчина, который несколько часов назад не мог устоять на костылях. Он вышел покурить, увидел их и остался держать входную дверь. На нём была чужая просторная куртка, которую кто-то дал в малом зале. Мужчина кивнул Вере как знакомой и сказал, что в углу рядом с ними можно ещё положить матрас.

Вера поблагодарила его, затем вместе с охранником помогла донести женщину до лестницы. Пока ждали ещё одного помощника, Вера присела рядом на корточки и спросила, холодно ли ей. Та покачала головой, хотя дрожала так, что зубы стучали. Вера сняла с себя шарф и укрыла ей колени.

Когда она вернулась в кабинет, Егор уже исправил Садовую. Возле адреса теперь стояло «Требуется вывоз». Машина не была назначена. Он написал это и на бумаге, крупно, чтобы утренняя смена не приняла резерв за готовый маршрут.

— До Трушиной не дозвонился, — сказал он. — Попробую ещё.

— Попробуй.

Вера села и подтянула к себе ведомость. В трёх других рейсах тоже меняли места посадки. Она проверила их вместе с Егором. Один адрес пришлось вернуть, по двум удалось найти людей, присутствовавших при отправлении. На это ушло сорок минут. Пока они сверяли, дважды приходили из транспортной группы за готовыми листами на утро.

Егор забрал исправленные бумаги, но у двери остановился.

— Порядок до шести оставляем? По отправлению, без подтверждения приёма?

Вера посмотрела на часы, затем на стопку маршрутов, которые ещё не подписала. До первого выезда оставалось меньше двух часов. Она помнила женщину на крыльце, чужую куртку на мужчине, сладкий чай из термоса. Эти люди были здесь. Водители уже ждали маршрутных листов, чтобы ехать за остальными.

— До шести оставляем, — сказала она. — Только каждый раз уточняй, откуда вышел автобус. И сколько человек внутри.

Егор кивнул и ушёл. Через стену Вера услышала, как он набирает номер, как здоровается с водителем и просит подтвердить посадку. Потом заговорил второй оператор, за ним третий. Она открыла следующий маршрутный лист.