Хаос ада. Вне нити

Глава 7.

Несколько бесконечных, мучительно долгих секунд мы просто безмолвно смотрели друг на друга в этой огромной, залитой багровыми отсветами террасе. Он не делал ни единого движения, и это его ледяное, царственное спокойствие бесило меня едва ли не сильнее всего, что мне пришлось пережить за эту проклятую, сводящую с ума ночь. Я стояла посреди его вызывающе роскошных покоев босая, невыносимо грязная, с ладонями и коленями, содранными до сочащейся сукровицы о вулканический шлак, в разорванной, местами покрытой черными подпалинами ночной сорочке, которая еще несколько часов назад в моей спальне казалась девственно-белой, а теперь больше походила на грязную ветошь, вытащенную из каминной золы. Мои длинные темные волосы полностью спутались, превратившись в мокрые колтуны, которые неприятно липли к покрытому потом и копотью лицу, щеки стянуло коркой от высохших соленых слез, а все тело крупно, неуправляемо дрожало от пережитого шока — и только каким-то невероятным, эгоистичным чудом мне все еще удавалось удерживать равновесие на этих слабеющих ногах.

А он выглядел так, словно вокруг не происходило ровным счетом ничего из ряда вон выходящего. Словно он не вытащил меня бесцеремонно посреди ночи из запертой спальни, словно не протащил мое хрупкое тело сквозь удушливую черную бездну меж мирами, словно всего несколько минут назад не сбросил меня хладнокровно с края парящего вулкана, заставив во всех деталях прочувствовать собственную мучительную гибель в кипящей лаве. Наверное, именно поэтому первым живым чувством, которое окончательно вытеснило из моей груди остатки парализующего, липкого страха, стала безумная, горячая и ослепляющая ярость.

Я медленно, чувствуя, как содранная кожа на ладонях натягивается и лопается с тупой болью, сжала пальцы в кулаки, тяжело и прерывисто дыша сквозь приоткрытый рот. Он заметил это движение и медленно, с ленивой грацией сытого хищника оттолкнулся широким плечом от черной нефритовой колонны. Мое предательское тело тут же, вопреки всякому здравому смыслу, отреагировало на это минимальное изменение дистанции: испуганное сердце мгновенно сорвалось с места, заколотившись где-то у самого горла и мешая сделать полноценный вдох, колени вновь сделались мягкими, как воск, а по всему животу, зарождаясь где-то в самых интимных глубинах между бедер, прокатилась тяжелая, горячая и совершенно неуместная волна темного возбуждения, от которой мне одновременно захотелось и в панике отступить назад, и с силой ударить его по этому безупречному лицу. Я возненавидела себя за эту позорную физиологическую реакцию мгновенно и всей душой: после того, как этот монстр заставил меня пережить ужас огненной смерти, последнее, чего мне хотелось, — испытывать в его присутствии что-либо, кроме чистейшего, кристального омерзения.

Теперь тяжелого капюшона на нем не было, и я впервые за все время могла рассмотреть облик своего похитителя по-настоящему, без мешающей дымки и полумрака. И эта его внешность оказалась, пожалуй, самой изощренной издевкой этой кошмарной ночи. По всем законам человеческого разума чудовище, обитающее в недрах вулкана и повелевающее крылатыми тварями, должно было выглядеть уродливо, отталкивающе — так было бы правильно, так было бы намного проще для моего уязвленного эгоизма, ведь тогда его было бы легче ненавидеть. Но мужчина, стоявший передо мной в отсветах белого пламени очага, был пугающе, почти противоестественно красив той хищной, порочной красотой, от которой у неопытных девиц кружится голова.

Он был невероятно высок — настолько, что даже разделявшее нас расстояние в несколько шагов заставляло меня неестественно закидывать голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Его широкие, развитые плечи и сильное, подтянутое тело тяжелые темные одежды не скрывали, а лишь выгодно подчеркивали, облегая каждый мускул при его медленном движении. Длинные, густые волосы, которые в полумраке спальни показались мне угольно-черными, здесь, под лучами странного белого огня, отливали глубоким, насыщенным медно-рыжим цветом, словно в каждой их пряди навсегда застыло первобытное пламя преисподней; они свободно падали на его плечи и спину, местами растрепанные после того, как я в безумном порыве падения сорвала с него капюшон. Черты его лица были резкими, правильными и слишком безупречными для простого смертного: высокие, точеные скулы, прямой аристократический нос, тяжелая волевая линия подбородка и четко очерченные губы, в уголке которых сейчас притаилась едва заметная, издевательская ухмылка. Но всю эту человеческую иллюзию мгновенно уничтожали две детали: его рога и глаза. Два массивных, шероховатых красных рога поднимались от самых висков, уходя назад и изящно повторяя изгиб его черепа, наподобие жуткой короны; их матовая поверхность тускло блестела в полумраке террасы. И его глаза — теперь они уже не горели тем безумным, слепящим кровавым светом, который я увидела на краю бездны вулкана. Это красное сияние словно ушло глубоко внутрь его зрачков, оставив на поверхности тяжелый, насыщенный темно-янтарный оттенок с тонким, пульсирующим багровым ободком по самому краю радужки. От этого его взгляд казался почти человеческим. Почти.

Он поймал мой лихорадочный, изучающий взгляд, и уголок его губ дрогнул в едва заметной насмешке.

— Насмотрелась? — Его низкий, бархатный баритон прозвучал негромко, но эта глубокая вибрация мгновенно отозвалась колючей дрожью вдоль моего позвоночника.

Я уставилась на него, чувствуя, как последняя тонкая ниточка моего хваленого самообладания с треском лопается, уступая место вспыльчивому, безудержному гневу. В этот момент я напрочь забыла обо всех правилах приличия, о безопасности и о том, что передо мной стоит существо, способное повелевать законами пространства.

— Ты сбросил меня в вулкан, — произнесла я, и мой собственный голос показался мне пугающе сухим, словно потрескавшаяся от зноя земля.

Он лишь слегка, с истинно дьявольским высокомерием приподнял одну рыжую бровь.

— Вижу, твоя память ничуть не пострадала от этой небольшой экскурсии.

Я даже не зафиксировала разумом тот момент, когда мое тело начало двигаться. Еще секунду назад между нами оставалось около четырех шагов, а в следующее мгновение я уже стремительно шла прямо на него, напрочь позабыв о том, что это существо способно бесшумно выходить из твердых зеркал, затыкать мои крики одним лишь взглядом и без труда поднимать меня в воздух одной рукой. Каждая мышца моего измученного тела ныла от тупой боли, содранные колени кровоточили, ладони нестерпимо саднило, но удушливая ярость оказалась сильнее любого здравого смысла и инстинкта самосохранения.

— Ты. Сбросил. Меня. В. Вулкан, — повторила я, чеканя каждое слово и приближаясь к нему вплотную, так что я могла почувствовать исходящий от его тела сухой, грозовой жар, пахнущий озоном и раскаленным обсидианом.

— Да, — коротко ответил он, и это его невозмутимое, обыденное подтверждение подействовало на меня хуже любого изощренного издевательства.

— Я горела там! Заживо! — закричала я, чувствуя, как слезы бессилия и гнева вновь закипают в моих глазах, а дыхание становится рваным и частым.

— Недолго, — отозвался он с легким, едва заметным пожатием широких плеч, словно речь шла о незначительной задержке экипажа на улице Чикаго.

У меня от такого запредельного цинизма буквально приоткрылся рот. Несколько секунд я просто ошеломленно смотрела на него, отказываясь верить, что живое существо способно произнести подобное в лицо тому, кого оно только что подвергло изощренной пытке.

— Недолго?! — Мой голос сорвался на свистящий хрип.

Он снова едва заметно повел плечом, глядя на меня сверху вниз со своим невыносимым, царственным превосходством. И в этот момент я окончательно потеряла контроль над собой.

Я ударила его.

Моя правая ладонь с громким, хлестким хлопком встретилась с его бледной, гладкой щекой. От силы этого безумного удара резкая, стреляющая боль мгновенно пронзила содранную кожу моей ладони, поднявшись по предплечью до самого запястья, заставив меня тихо охнуть, а голова мужчины от неожиданности слегка повернулась в сторону.

В огромной террасе мгновенно воцарилась такая мертвая, ватная тишина, что я отчетливо услышала собственное частое, свистящее дыхание и далекий, едва различимый шум падающей где-то в скалах воды. Мой цивилизованный разум, затуманенный вспышкой ярости, вернулся ко мне мгновенно, обдав волной липкого, парализующего страха. Я медленно, с ужасом опустила свою пострадавшую руку, чувствуя, как пальцы крупно дрожат, а к горлу подкатывает тяжелая, холодная тошнота. «Что я наделала?.. Пресвятая дева, что я только что натворила?.. Он же убьет меня прямо здесь, сотрет в порошок».

Он не шевелился. Несколько долгих секунд он просто стоял, слегка отвернув голову в сторону, и на его бледной, идеальной щеке медленно, дюйм за дюймом проступал отчетливый, красноватый след от моих пальцев — совершенно обычный, человеческий след, какой остается на коже смертного после пощечины. Почему-то именно эта его уязвимость, эта физическая реальность его плоти напугала меня сейчас сильнее, чем если бы моя рука просто прошла сквозь его призрачное тело или удар с глухим звоном разбился о твердый гранит.

Я сделала один крошечный, бесшумный шаг назад, судорожно сжимая влажные складки сорочки на животе.

Мужчина медленно, с пугающей плавностью повернул голову обратно ко мне. Насмешливой ухмылки на его губах больше не было — его лицо превратилось в каменную, застывшую маску древнего божества, а багровый ободок вокруг его темно-янтарных зрачков начал медленно, зловеще разгораться изнутри, заполняя радужку ровным кровавым сиянием.

Я сделала еще один панический шаг назад, чувствуя, как сердце совершает дикие, неровные удары где-то в самом горле.

— Не смей... — прошептала я одними пересохшими губами, хотя мой собственный разум не понимал, что именно я пытаюсь запретить этому всесильному чудовищу.

Он молча двинулся прямо на меня.

Я сделала еще один поспешный шаг назад, спотыкаясь о неровности мозаичного пола, мои босые пятки горели от холода камня, но контраст с жаром его приближающейся фигуры был почти болезненным.

— Я сказала — не подходи ко мне! Слышишь?! — Мой голос сорвался на испуганный писк, а руки инстинктивно поднялись к груди, словно пытаясь отгородиться от него. — Еще шаг с его стороны. Он двигался неотвратимо, как сама смерть. — Ты вообще понимаешь обычную человеческую речь, чудовище?! — закричала я, чувствуя, как слезы страха вновь катятся по моим щекам.

— О да, Кристин, — его глубокий баритон прозвучал пугающе тихо, вибрируя у самого моего лица. — Понимаю гораздо лучше, чем вы, люди, способны понять смысл своих собственных, лживых слов.

В следующее мгновение моя спина с глухим стуком встретилась с твердой, леденящей поверхностью черной нефритовой колонны. Я судорожно, со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как холод камня проникает сквозь рваную сорочку к лопаткам. Все. Отступать мне больше было абсолютно некуда.

Он остановился прямо передо мной, сократив дистанцию до нескольких дюймов. Слишком близко. Сухой, обжигающий жар его мощного тела окутал меня с ног до головы еще до того, как он коснулся моей кожи сам, и этот резкий контраст между ледяным нефритом за спиной и его личным теплом заставил мое тело вновь предательски содрогнуться от внезапной, острой волны запретного возбуждения, стянувшей низ живота сладкой судорогой. Я упрямо подняла свой подбородок вверх, заставляя себя смотреть прямо в его пылающие багровым светом глаза, хотя мое дыхание было рваным, а в груди все клокотало от паники.

Он медленно, с пугающей плавностью поднял свою правую руку. Я испуганно дернулась в сторону, зажмурив глаза и ожидая получить сокрушительный ответный удар, но его длинные пальцы в темной перчатке прошли в дюйме от моего уха и с глухим, тяжелым стуком уперлись в гладкую поверхность колонны прямо над моей головой, фактически запирая меня в ловушку между его телом и нефритом.

— Если ты еще хоть один раз позволишь себе поднять на меня руку, Кристин Беллроуз, — произнес он очень тихо, почти лениво, но в каждой его интонации сквозила такая бездонная, леденящая угроза, от которой кровь застывала в жилах, — постарайся приложить к этому удару все свои скромные силы. Сделай так, чтобы мне было хотя бы отдаленно больно.

Несколько секунд я просто молча, тяжело дыша, смотрела прямо в его темные янтарные глаза, в глубине которых медленно вращались багровые искры. А затем моя эгоистичная, вспыльчивая гордость, которую не смогли сломить даже эти адские перемещения, вновь вернулась ко мне горячим приливом ярости.

— Если ты еще хоть один раз позволишь себе сбросить меня в действующий вулкан, — процедила я сквозь стиснутые зубы, глядя ему прямо в лицо, — будь уверен: я приложу все силы, чтобы оправдать твои ожидания.

В огромных покоях вновь воцарилась звенящая, ватная тишина. Я стояла, не шевелясь, и мой разум кричал мне, что я только что своими собственными руками подписала себе второй смертный приговор, окончательно выведя из себя это древнее существо. Но внезапно его красиво очерченные губы медленно, плавно растянулись в широкой, искренней улыбке, и в следующее мгновение он негромко, раскатисто рассмеялся. Это не был тот зловещий, короткий смешок, который я слышала в своей спальне перед своим похищением, — это был настоящий, глубокий мужской смех, от которого у меня совершенно некстати вновь предательски ослабли колени, а по телу разлилась волна странного, пугающего тепла.

— Что здесь смешного, черт тебя дери?! — вспыхнула я, чувствуя, как раздражение вновь вытесняет страх из моей груди. — Прекрати это немедленно!

Он немного отстранился от меня, убирая руку от колонны, но его взгляд по-прежнему оставался прикованным к моему лицу с каким-то новым, странным и очень опасным выражением глубокой заинтересованности.

— Ничего смешного, Кристин. Пока ничего, — негромко ответил он, поправляя складки своего тяжелого плаща.

— Тогда прекрати издеваться надо мной. И ответь наконец на мои вопросы.

— Ты всегда разговариваешь в подобном тоне с теми, кто способен оборвать твою хрупкую жизнь одним лишь легким движением пальцев? — с любопытством спросил он, слегка склонив голову набок.

— До сегодняшнего кошмарного дня у меня просто не было возможности выяснить это опытным путем, — отрезала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть крупную дрожь в пальцах. — Но теперь, кажется, я стремительно восполняю этот пробел в своем образовании.

На этот раз его улыбка стала еще более отчетливой, обнажив ровные белые зубы, и я возненавидела эту его безупречную красоту всей своей душой, ведь она делала его присутствие еще более невыносимым для моего разума.

— Где я нахожусь? — резко, без обиняков спросила я, стараясь перехватить инициативу в этом безумном разговоре, пока он окончательно не превратился в какой-то абсурдный фарс. — И на этот раз я требую услышать нормальный, полноценный ответ смертного человека. Без ваших дурацких загадок, скрытых угроз, огненных вулканов и всего этого... — я беспомощно, раздраженно взмахнула своей исцарапанной рукой в сторону открытого балкона, за которым кружили крылатые твари, — вашего дьявольского циркового представления.

Его янтарный взгляд на долю секунды скользнул по моей содранной ладони, задержался на рваном крае сорочки, приоткрывающем белизну бедра, а затем вновь вернулся к моим глазам.

— Ты находишься в моем доме, Кристин, — ровно ответил он.

— Это я уже слышала несколько минут назад! — воскликнула я, чувствуя, как внутри вновь закипает вспыльчивый гнев. — Но это не ответ!

— Тогда зачем ты спрашиваешь снова, если ответ тебе уже известен? — в его голосе проступили легкие, издевательские интонации.

Я с силой стиснула зубы, чувствуя, как ногти вновь вонзаются в ладони.

— Где конкретно находится твой чертов дом?! В какой части света?! — Он хранил гордое, высокомерное молчание, лишь слегка щуря свои янтарные глаза. — Как называется это проклятое место?! — Мой голос сорвался на крик, а дыхание стало прерывистым от нарастающего раздражения.

И снова в ответ не прозвучало ни единого слова. Мой эгоизм и вспыльчивость окончательно взяли верх над осторожностью, и я сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами:

— Я нахожусь неизвестно где! Вокруг меня разгуливают жуткие твари с рогами и кожистыми крыльями, несколько минут назад я провалилась сквозь действующий вулкан, испытав всю гамму предсмертных мук, а затем оказалась в каком-то ухоженном саду, откуда меня притащило сюда существо, которое общается со мной так, словно сегодня самый обычный, скучный вторник в Чикаго! Думаю, я заслужила услышать хотя бы банальное географическое название той дыры, в которую меня так бесцеремонно похитили!

Что-то едва заметно изменилось в его безупречном лице при последних словах. Насмешливое выражение мгновенно исчезло, уступив место холодной, сосредоточенной суровости, а багровый ободок вокруг зрачков вновь слабо пульсировал:

— Похитили? — медленно, словно пробуя это слово на вкус, переспросил он.

Я неверяще, горько рассмеялась, глядя ему прямо в глаза:

— А как бы ты сам назвал этот цирк, черт тебя дери?! Ты ворвался в мою запертую спальню сквозь зеркало, силой утащил меня из собственной постели и притащил в этот безумный мир! По всем законам людей это называется самым настоящим, грязным похищением!

— Ты призвалась сама, Кристин Беллроуз, — холодно и веско произнес он, делая полшага назад и складывая руки на груди.

— Что?! Какая еще чушь?!

— Ты провела древний, запретный обряд призыва, — продолжал он свой допрос, и в его низком баритоне больше не было места иронии, лишь сухая, непреклонная констатация фактов. — Твоя собственная кровь коснулась знака на обложке, завершив начертанный символ. Проход между нашими мирами открылся на твой личный, осознанный зов. Я лишь пришел на этот призыв и забрал то, что по праву принадлежит мне — то существо, которое добровольно отдало свою кровь для открытия врат.

Я почувствовала, как моя яростная злость начинает стремительно уступать место леденящему, липкому беспокойству, которое зародилось где-то под ребрами и начало медленно расползаться по всему телу.

— Какую еще кровь?.. О чем ты говоришь? Я не проливала никакой крови!

Его янтарный взгляд стал невероятно внимательным, пронизывающим меня насквозь, словно он пытался отыскать следы лжи под моей кожей.

— Не притворяйся невинной овечкой, Кристин. Это выглядит жалко.

— Да я не притворяюсь, черт тебя дери! — закричала я, в отчаянии всплеснув руками. — Я действительно не понимаю, о какой крови ты говоришь! Мы просто гадали с девочками, мы не резали вен и не приносили никаких жертв!

— Кровь смертного существа коснулась металлического знака на обложке книги призыва, — медленно, раздельно произнес он, не сводя с меня глаз. — Без этого проход не открылся бы ни при каких обстоятельствах. Твоя кровь завершила печать.

Я открыла было рот, чтобы высказать ему все, что я думаю о его умственных способностях и его дурацких теориях обрядов.

И внезапно замерла на полуслове, почувствовав, как во рту становится пронзительно сухо.