Дом с запасной весной. Лето под крышей

Она кивнула. Это поможет, но хорошего летнего дня из этого снега не получится. Эрик, видно, подумал о том же и не стал её утешать.

— С кем говорить о погоде к свадьбе? — спросила Марта.

Он назвал двух сборщиков.

— У первого может быть готовый запас. Но я не знаю, сколько.

Она записала имена на обороте карточки и отложила её, чтобы не забыть разговор с заказчиками.

— А под домом что?

Эрик положил карандаш.

— Пока знаю только, что старая подача уходит под пол. На доступном участке сухо, заглушки держат, показания не меняются. К комнатам она больше не подключена. Завтра принесу другой прибор, посмотрю, куда ведёт дальше.

— Самый большой?

— Для начала тот, который туда пролезет.

Она улыбнулась. Эрик устало потёр шею. В сумке у его ног звякнуло стекло; он поморщился, нагнулся и переложил инструменты.

— Надоело всё возить с собой, — сказал он. — Половину утра ищешь место, где разложиться. Хочу уже свой стол. Чтобы оставил вечером разобранную вещь, а утром она на том же месте.

— У меня утром на таком столе обнаруживается завтрак для шестерых.

— Вот поэтому мне нужна мастерская, а не гостиница.

— Мне иногда тоже.

Он посмотрел на неё с любопытством, и Марта пожала плечами. Объяснять сейчас про два будущих номера и надежду наконец купить себе свободные вечера не хотелось. Она вдруг очень устала от любых подсчётов.

Со двора донёсся звон посуды. Раиса поставила на стол тарелку с толстыми ломтями тёплого хлеба, масло и два яйца, на этот раз сваренных вкрутую.

— Ваши утренние я выбросила. Эти ещё можно есть без часов.

Марта потянулась за кофейником.

— Я принесу чашки.

— Здесь чашки, — сказала Раиса и ушла.

Они стояли у неё под рукой.

Марта села. Эрик остался на ступеньке веранды.

— Ты уже завтракал?

— Я собирался.

Она подвинула второй стул. Он поставил сумку под скамью и сел напротив.

Первый глоток кофе был почти болезненно хорош. Марта отломила хлеб, намазала маслом, посолила. Ела, чувствуя, как возвращается голод, с которым некогда было разбираться. Эрик чистил яйцо над блюдцем. Молчание постепенно перестало быть рабочим — тем, в котором каждый ждёт, когда другой закончит и даст следующий инструмент.

Теперь они просто сидели за столом.

На верёвке хлопнула наволочка. Марта посмотрела на его руку с зажатой между пальцами скорлупкой. На прошлогоднем ужине он взял её за руку, когда помогал сойти с высокой набережной; она позволила себе чуть задержать пальцы. Потом весь вечер жалела, что отпустила.

— Кофе у меня лучше, чем в том месте, — сказала она.

Эрик поднял глаза.

— Где мы ужинали?

— Да.

— Там был неплохой.

— Сейчас ты мог бы сказать другое.

Он улыбнулся. В первый раз за утро открыто, без короткого движения одним уголком рта.

— Здесь лучше.

— Спасибо.

Она опустила взгляд на хлеб. Хотелось спросить, почему он не позвал её снова. И совсем не хотелось услышать ответ.

Эрик вытер пальцы салфеткой.

— Я иногда думал о том вечере.

Марта посмотрела на него.

Он собирался что-то добавить, но вместо этого повернул чашку ручкой к себе. Марта узнала это движение: ещё минута — и он спросит, где можно вымыть инструмент, а она начнёт объяснять.

— Завтра приходи раньше, — сказала она. — До осмотра.

— Насколько?

— На завтрак. В восемь.

Он не ответил сразу.

— Здесь? — спросил наконец.

— Здесь.

— Хорошо.

Она взяла кофейник, хотя обе чашки были почти полны, и поставила обратно.

— Сначала позавтракаем, — добавила. — Потом всё остальное.

— Договорились.

Из служебного прохода появилась Раиса с листком в руке.

— Марта, насчёт ужина…

— Через полчаса, пожалуйста.

Раиса посмотрела на накрытый стол.

— Через полчаса, — согласилась она.

Марта дождалась, пока стихнут шаги, и потянулась за маслом. Эрик одновременно подвинул к ней маслёнку; их руки встретились на тёплой керамике. Он не убрал свою сразу. Она тоже.

— Ещё хлеба? — спросил он.

— Да.

Он отломил ей мягкую середину, себе оставил корку. Марта положила хлеб на тарелку и осталась за столом.