Динозавры - коммунисты

Глава 1. Геенна под ногами

**Эпиграф:** *«Поверхность — это раскаленная печь, где жидкий камень пожирает свет. Там нет жизни. Там нет времени. Там только Геенна». — Из Катехизиса Улья, Стих 4.*

***

Рекс-734 ненавидел тишину. В Улье не было тишины. Была лишь пустота между ударами Великого Сердца — ритмичный, уходящий в инфразвук гул тектонических плит, который Археотектоники воспринимали не ушами, а чешуйками на затылке. Этот гул был законом. Он был догмой. Он был самой сутью их существования.

Рекс стоял на подвесной платформе из армированного хитина, зависшей в сорока метрах над полом Главного Ствола сектора «Мезозой-9». Внизу, в бесконечном базальтовом колодце, двигалось единое целое. Десятки тысяч рептилоидных тел, покрытых матовой, поглощающей свет чешуей, двигались в абсолютной синхронизации. Вверх по левым пандусам текла река рабочих индексов с пустыми резонаторами, вниз по правым — текла река индексов с резонаторами, наполненными пульпой из перемолотой породы. Ни криков, ни разговоров. Только шорох миллионов лап по черному стеклу отполированного камня и мерный лязг механизмов.

Улей был совершенен. Миллионы лет изоляции, эволюции и жесточайшей социальной инженерии выковали из хищных ящеров идеальную коммунистическую ячейку. Здесь не было «я». Был только «индекс». Рекс-734 не знал, сколько ему лет — учет времени был признан неэффективным еще в Эпоху Слияния. Он не знал, есть ли у него семья — понятие личного потомства было стерто вместе с именами. Он был Рексом-734, Археотектоником Первого Ранга, нейронным узлом в Великом Разуме, чья единственная функция — слушать камень.

Он прижал висок к холодной стене туннеля. Резонатор в его руках — изящный прибор из цельного монокристалла кварца, похожий на музыкальный инструмент неведомой расы — завибрировал. Рекс закрыл основные веки, позволяя прозрачной мигательной перепонке защитить глаза от случайной пыли, и открыл разум.

Планета пела. Это была сложная симфония. Вот низкий, утробный бас — столкновение континентальных плит в секторе «Пангея-4». Вот высокое, комариное пение — работа буровых установок на ярусе «Мантия-12», в десяти километрах под ним. А вот ровный, успокаивающий пульс — сердцебиение Геотермального Источника, питающего Улей энергией.

Рекс был одним из немногих, кто мог различать эти голоса. Большинство индексов просто транслировали общий фон в Единый Разум. Рекс же был солистом. Он искал аномалии. Микротрещины, которые могли обрушить целые ярусы. Каверны, полые пузыри в теле планеты, угрожающие взрывом перегретого пара. За триста циклов работы он спас Улей от обрушения трижды. Его ценили. Его нейронные связи считались эталонно чистыми.

Но сегодня симфония дала сбой.

Это случилось на 14-й минуте его фазы. В ровный ритм Великого Сердца врезалась игла. Высокочастотная, острая, ритмичная вибрация. Она не принадлежала планете. Планета не умеет вибрировать с частотой 74 герца. И она повторялась. Ровно каждые 14,2 секунды. *Тук. Пауза. Тук. Пауза.*

Рекс отдернул голову от стены, словно обжегшись. Его гребень из костяных пластин непроизвольно приподнялся — атавистический признак тревоги, который в идеальном обществе считался вульгарной дисфункцией.

Он переключил резонатор в режим эхолокации. Прибор тихо загудел, посылая в базальт невидимый импульс. Стена перед ним на мгновение потеряла плотность, став полупрозрачной серой массой. Рекс вгляделся в структуру камня.

На глубине четырехсот метров выше его платформы, там, где по картам Улья должен был находиться монолитный, неразрабатываемый панцирь древней коры, висела чужеродная структура.

Это не была каверна. Это не был пузырь газа. Это был металл. Идеально ровный, геометрически правильный прямоугольник, вросший в камень. Рекс видел его грани. Они не оплавились от миллионов лет жара. Они резали базальт, как скальпель режет плоть.

Холод пробежал по позвоночнику Рекса. Это была Ересь.

Катехизис Улья, Стих 1, гласил: *«Мы — дети Камня. Поверхность — это Геенна. Там нет ничего, кроме смерти»*. Миллионы лет назад их предки, спасаясь от Великого Выжега, запечатали выходы наверх километрами литосферы. Любой, кто смотрел в вентиляционные шахты, ведущие вверх, подвергался принудительной Синхронизации. Поверхность была мифом, страшилкой для молодых индексов, аналогом Ада в религиях голых обезьян, о которых Рекс читал в запрещенных архивах Палео-сектора.

Но металл наверху не был мифом. Металл создавали руки. Или что-то, что их заменяло.

Рекс перевел резонатор в режим аудиодекодирования. Он прижал чувствительную мембрану прибора к точке прямо над металлической плитой.

*Тук. Пауза. Тук. Пауза.*

Звук был не просто механическим. В нем была структура. Рекс-734 обладал мозгом, который древние люди назвали бы гениальным. Его способность к анализу паттернов была аномалией, побочным эффектом его дара Археотектоника. И сейчас этот мозг кричал об опасности.

Это не бинарный код Улья. Их данные передавались пакетами, модулированными по частоте сердечных сокращений. Этот же сигнал... Рекс выделил волну. Она была инвертирована. Там, где логика Улья использовала пик (наличие сигнала) как «Да», этот сигнал использовал провал.

Он начал строить матрицу перевода. Это было похоже на разгадывание древней головоломки. Спустя сорок секунд ритмичного «Тук-тук» он получил первую осмысленную последовательность.

Это был обрывок. Деградировавший за миллионы лет прохождения сквозь скалу, искаженный электромагнитными полями ядра, но все еще узнаваемый. Это была... речь. Вернее, ее цифровой суррогат.

Рекс вывел транскрипцию на визор своего забрала. Строка символов выглядела как бред перегревшегося процессора:

`B_U_Y_ _O_N_E_ _G_E_T_ _O_N_E_ _F_R_E_E`

Он не знал этих букв. Алфавит Улья состоял из фрактальных узоров, описывающих геометрию туннелей. Но он знал концепцию.

*Один. Второй. Обмен. Прибавление без затраты ресурса.*

В идеологии Улья, где каждый грамм энергии был на счету, а любое накопление сверх нормы считалось кражей у Коллектива, эта фраза звучала как математическое безумие. Это была формула раковой опухоли.

Рекс почувствовал, как по его горлу проходит сухой, судорожный глоток. Воздух в туннеле, всегда свежий и ионизированный, вдруг показался ему затхлым.

— Индекс 734.

Голос ударил его по барабанным перепонкам, как отбойный молоток. Он не вибрировал. Он был плоским, лишенным обертонов, идеально ровным.

Рекс резко обернулся.

Тиранна висела в метре от его платформы. Стратег обороны Улья не пользовалась лестницами. Ее гравитационная платформа — черный диск, питаемый напрямую от Источника — издавала лишь едва слышный свист. Тиранна была крупнее Рекса. Ее чешуя была не матовой, а полированной до цвета вороненой стали, покрытая сетью шрамов, которые она отказалась регенерировать — как напоминание о «врагах эффективности». У нее не было резонатора. Ее оружием был встроенный в предплечье дезинтегратор.

— Твоя фаза отстает на 0,02 секунды, — произнесла Тиранна. Ее глаза, лишенные зрачков и светящиеся тусклым янтарем, сканировали лицо Рекса. — В твоем ядре перегрев? Твоя мигательная перепонка дергается с частотой 4 герца. Это не соответствует норме.

Рекс судорожно прижал резонатор к груди, пытаясь скрыть показания прибора. Его гребень все еще стоял дыбом, и он ничего не мог с этим поделать.

— Геенна плотна сегодня, Стратег, — выдавил он, стараясь модулировать голос в соответствии с Хоралом Спокойствия. — Базальт сопротивляется. В секторе «Мезозой-9» зафиксирована микролокальная турбулентность. Я калибрую прибор.

Это была ложь. Ложь в Улье была теоретически невозможна, так как Единый Разум считывал нейронную активность. Но существовали «слепые зоны». Минуты, когда нагрузка на общую сеть превышала пропускную способность, и индивидуальные мысли тонули в шуме. Сейчас был как раз такой момент — началась пересменка на ярусе «Магма-2», и тысячи буров одновременно вышли на пиковую мощность.

Тиранна зависла неподвижно. Ее платформа не покачивалась. Она протянула свою четырехпалую, покрытую мозолями руку.

— Дай резонатор.

Сердце Рекса, имевшее три камеры, пропустило удар. Если она коснется прибора, она почувствует остаточную вибрацию металла. Она увидит логи.

— Я не могу прервать калибровку, Стратег, — быстро сказал Рекс, делая шаг назад. Платформа опасно качнулась. — Нарушение протокола «Чистого Резонанса» карается понижением ранга. Мои данные нужны для утреннего отчета Коллектива.

Тиранна прищурилась. Для нее это звучало как идеальная лояльность. Но ее сканеры, встроенные в ладони, уже прощупывали электромагнитный фон вокруг Рекса.

— Ты лжешь, Индекс 734, — спокойно констатировала она. — Твой электромагнитный фон зашумлен. Ты используешь личный инфо-кристалл в рабочее время. Это нерационально. Это вирус.

Слово «вирус» в Улье означало не болезнь. Оно означало индивидуализм. Свободу воли. Желание отделить свой разум от Великого. Это было единственное преступление, за которое не отправляли на Синхронизацию. За это просто разбирали на биоматериал прямо в туннеле.

— Я... я анализировал гармоники, — пролепетал Рекс, отступая к краю платформы. Внизу, в сорока метрах, ждала смерть от удара о базальт. — Искал источник турбулентности...

— Источник турбулентности — это ты, — перебила Тиранна. Она подняла руку с дезинтегратором. Настройки были на минимуме — «Оглушение». — Спускайся. Твоя смена окончена. Ты идешь в Палату Единения. Твоя нейросеть будет просканирована. Если в твоем ядре вирус, ты станешь питательным гелем для выводка «Мезозоя-10». Это рационально.

Она была абсолютно права. С точки зрения Улья, это был единственный логичный выход. Рекс посмотрел на резонатор, потом на металлический прямоугольник в четырехстах метрах над головой.

Он прыгнул.

Это не было актом героизма. Это был сбой инстинкта самосохранения. Его тело, созданное для лазания по скалам, оттолкнулось от края платформы. Он не упал вниз. Он прыгнул *вбок*, вцепляясь когтистыми пальцами в стыки базальтовых блоков стены шахты.

Удар выбил воздух из легких. Когти скрежетнули по камню, сдирая чешую. Но он удержался. Он висел на отвесной стене, как ящерица, в сорока метрах над полом и в тридцати пяти от спасительного пандуса.

— Индекс 734! — голос Тиранны оставался ровным, но в нем прорезалась частота, означающая «Критическая ошибка системы». — Прекрати нерациональное поведение. Ты упадешь.

Рекс не ответил. Он подтянулся, забросил тело в вентиляционную щель — узкую нору, предназначенную для циркуляции воздуха, а не для прохода существ весом в сто килограммов. Он пополз наверх, во тьму, прочь от янтарных глаз Стратега.

Он полз по кишкам планеты, зная, что нарушает главную заповедь. Он двигался к Поверхности.

***

Вентиляционная шахта сужалась. Рекс сдирал чешую с боков, протискиваясь между горячими трубами, по которым гнался перегретый пар. Его легкие горели. В Улье не было спорта, не было тренировок на выносливость — тело индекса всегда работало в экономном режиме. Сейчас Рекс сжигал себя.

Он полз на звук. На ритмичное *«Тук-тук»*. Теперь, когда он поднялся выше, вибрация стала сильнее. К ней добавился новый звук. Едва уловимый, высокочастотный писк. Электричество.

Рекс выбил решетку плечом и вывалился в технический коридор яруса «Кора-1». Здесь не было идеального порядка нижних уровней. Стены были покрыты потеками конденсата. В воздухе пахло озоном и... чем-то еще. Сладковатым, химическим запахом разложения.

Коридор был пуст. Рекс сорвал с пояса свой личный инфо-кристалл — устройство размером с кулак, которое он модифицировал сам, в обход чертежей Коллектива, чтобы записывать музыку тектонических разломов. Это тоже была Ересь, но безобидная. До сегодняшнего дня.

Он присел у стыка двух труб. Выглянул в главный ствол яруса. Внизу, под ним, уже сновали патрули. Черные силуэты Тиранны и ее карательного отряда скользили по пандусам с бесшумной грацией хищников. Они искали его.

Рекс активировал кристалл. Он подключил к нему щуп резонатора.

— Запись, — прошипел он. — Чистый сигнал. Фильтрация фонового шума Улья.

Кристалл тихо загудел, поглощая вибрацию из стен. Рекс закрыл глаза, полностью слившись с прибором. Он больше не был Рексом-734, Археотектоником. Он был антенной.

Он поймал «Тук-тук». Он пропустил его через дешифраторы кристалла. Он очистил его от налета базальта.

Сигнал изменился. Ритм остался, но внутри него появилась мелодия.

*«Плоть-один. Плоть-два. Обмен. Власть».*

Рекс открыл глаза. Его трясло. Не от страха перед Тиранной. От холода абсолютного, космического непонимания.

Он вывел визуализацию на линзу забрала. Из хаоса бинарного шума кристалл собрал изображение.

Это была пиктограмма. Геометрически безупречная. Пирамида. И в центре нее — глаз. Глаз смотрел прямо на Рекса. Он не моргал. Он просто излучал ровный, зеленый свет.

В базе данных Палео-сектора, куда Рекс заглядывал тайком, были изображения голых обезьян. Маленьких, теплокровных, покрытых шерстью лишь на голове. Эти обезьяны поклонялись символам. Они строили пирамиды.

Рекс смотрел на зеленую пирамиду на своем визоре. Он чувствовал, как его идеальная, коммунистическая прошивка трещит по швам.

*«Плоть-один. Плоть-два».*

Это была не просто фраза. Это была молитва. Молитва чему-то, что пожирает ресурсы. В Улье, если у тебя было две порции питательного геля, ты отдавал одну тому, у кого нет. Здесь же... здесь предлагали вторую *бесплатно*. Это было извращенное, чудовищное искажение щедрости. Это был крючок.

Внезапно вибрация изменилась.

Рекс замер. *«Тук-тук»* прекратилось. Вместо него пришел звук, от которого задрожали трубы под его ногами.

Тяжелый, ритмичный, металлический лязг. *БАМ. БАМ. БАМ.*

Кто-то бил в крышу их мира. Сверху. С невероятной, механической силой. Кто-то пытался пробить базальт.

Звук шел прямо оттуда, где висел металлический прямоугольник.

Они не просто посылали сигналы. Они пришли.

Рекс сжал кристалл так, что тот затрещал. Он посмотрел на вентиляционную шахту, ведущую еще выше, к запечатанным шлюзам Поверхности.

Тиранна была права в одном. Наверху была Геенна. Но, судя по лязгу металла и молитве о плоти, Геенна спустилась за ними.

***

Палата Единения пахла озоном и антисептиком. Это было огромное помещение под куполом из чистого кварца, через который — теоретически — можно было увидеть звезды. Но купол был закрашен изнутри черной краской миллионы лет назад.

Рекс стоял в очереди.

Он не сбежал. После того как он услышал лязг, первобытный ужас взял верх над научным любопытством. Если там, наверху, враги, Улей должен знать. Но как сказать об этом Стратегам, если сам факт знания о Поверхности — Ересь? Его бы уничтожили раньше, чем он открыл бы рот.

Единственный шанс спасти Коллектив — пройти Синхронизацию. Отдать свой разум полностью. Растворить свою личность в Великом Разуме. Тогда Единый Разум сам увидит то, что видел Рекс. Увидит металл. Услышит молитву о плоти. И примет решение.

Это было логично. Это было правильно. Это было ужасно.

Очередь двигалась быстро. Динозавры заходили в стеклянные капсулы, похожие на саркофаги. Ложились в густой, теплый гель. Крышка закрывалась. Через пять минут капсула открывалась, и из нее выходил другой индекс. Его движения были чуть более плавными. Его глаза чуть более пустыми. Он улыбался — редчайшая мимическая реакция, доступная только после Слияния. Улыбка блаженного идиота.

— Индекс 734, — произнес голос из динамиков под потолком.

Рекс шагнул к своей капсуле. Она была под номером 734. Конечно. В Улье не было случайностей.

Он посмотрел на свои руки. На когти, сбитые в кровь о базальт. На чешую, висящую лохмотьями на боках. Он чувствовал боль. Боль была доказательством того, что он все еще существует. Что он — Рекс, а не просто цифра.

Он посмотрел на прозрачную трубку, идущую от края капсулы к потолку. По ней текла светящаяся субстанция — нейропроводящий гель, который соединит его спинной мозг с Единым Разумомом. Как только гель коснется его нервного узла, Рекс-734 перестанет существовать. Останется только ячейка памяти.

Он знал, что кристалл в его защечном мешке — маленький, теплый, пульсирующий чужеродным ритмом — будет обнаружен сканерами капсулы. Его извлекут. Его уничтожат. Доказательство того, что наверху кто-то есть, исчезнет. Улей продолжит спать в своей уютной могиле, пока те, наверху, не прорубят потолок.

Рекс взялся за край капсулы. Гель внутри лениво колыхнулся, похожий на жидкое золото. Он пах сладко. Он обещал покой. Никаких больше страхов. Никаких аномалий. Только хоровое пение и ритм Великого Сердца.

— Индекс 734, займите ячейку, — повторил динамик. В голосе появилась механическая настойчивость.

Рекс занес ногу над бортиком. Его сердце стучало с частотой паники. Он чувствовал, как в затылке покалывает — это активировались нейро-зажимы капсулы, готовясь считать его страх.

Он посмотрел на свои пальцы, сжимающие сталь.

И услышал новый звук.

Он шел не сверху. Он шел снизу. С яруса «Мантия-12».

Это был не лязг. Это был скрежет. Высокий, пронзительный визг металла о камень.

Кто-то наверху не просто бил в крышу. Они использовали звуковые буры. Частота звука была подобрана так, чтобы резонировать с базальтом, превращая его в пыль.

Они уже прошли первые сто метров породы.

Рекс отдернул ногу от капсулы. Гель разочарованно вздохнул.

— Зафиксирована нерешительность, — сообщил динамик. — Индекс 734, ваше сопротивление снижает КПД Палаты на 0,4%. Это нерационально.

Рекс медленно обернулся. Он посмотрел на ряды капсул. На сотни индексов, стоящих в очереди и смотрящих в пустоту с блаженными улыбками. На Тиранну, которая стояла у пульта управления, скрестив руки на груди. Она не смотрела на него. Она смотрела на таймер на стене.

Таймер отсчитывал время до Большой Синхронизации — раз в месяц весь Улей сливался в единый разум для глобальной чистки данных. До нее оставалось сорок минут.

Если Рекс ляжет в капсулу сейчас, его информация о Поверхности утонет в гигабайтах бытовых данных Улья. Коллектив сотрет ее как «нейронный шум».

Если он не ляжет в капсулу, Тиранна дезинтегрирует его через десять секунд.

Рекс сделал шаг назад, подальше от капсулы. Он вытащил из защечного мешка инфо-кристалл. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь.

— Индекс 734, — голос Тиранны прозвучал не из динамиков, а от пульта. Она наконец повернула к нему голову. — Твое поведение деструктивно. Ты заразен.

Она подняла руку с дезинтегратором.

Рекс посмотрел на таймер. Тридцать девять минут.

Он посмотрел на кварцевый купол над головой. Черная краска местами облупилась от времени.

Рекс разбежался. Он не бежал к выходу. В Палате не было выходов, кроме капсул. Он бежал к стене. К тому самому кварцевому куполу.

— Стоп-протокол! — крикнула Тиранна, но было поздно.

Рекс-734, Археотектоник, идеалист и еретик, врезался в купол плечом.

Стекло, не знавшее ударов миллионы лет, издало звук лопающейся струны. Оно не разлетелось на осколки — оно покрылось сетью трещин, похожей на чертежи туннелей Улья.

Рекс ударил еще раз.

Кварц поддался.

В Палату Единения ворвался ветер.

Это был не спертый, регенерированный воздух туннелей. Это был ветер Поверхности. Он пах гарью, озоном и чем-то нестерпимо сладким, как запах гниющих фруктов.

В дыру размером с голову Рекса заглянуло небо.

Оно не было красным от лавы, как гласил Катехизис. Оно было серым. Тяжелым, затянутым смогом. И по нему, медленно и величаво, проплывал гигантский объект.

Он был в десятки раз больше любого туннеля Улья. Он был сделан из блестящего металла. На его боку, освещенная тусклым солнцем, горела гигантская зеленая надпись.

Рекс не знал букв, но он узнал символ.

Пирамида с глазом.

А под ней, буквами размером с жилой блок, было выведено то самое слово, которое его кристалл перевел как «Плоть-один».

**TERRACORP.**

Ветер из дыры ударил Рексу в лицо, швырнув в рот пыль Поверхности. Он закашлялся, упал на колени, но продолжал смотреть вверх.

Тиранна выстрелила.

Луч дезинтегратора прошел в миллиметре от головы Рекса, испарив край дыры в куполе.

Но Рекс-734 уже не был Археотектоником.

Он был первым, кто увидел врага.

И враг уже начал спуск. С борта гигантского корабля отделились черные точки. Они падали вниз, к куполу Палаты Единения, оставляя за собой инверсионные следы.

Рекс улыбнулся. Впервые в жизни его мимические мышцы сложились в гримасу, которую древние люди назвали бы оскалом.

Идеальное общество закончилось. Начиналась классовая борьба.

Глава 2. Архив Катастрофы

**Эпиграф:** *«Мы выжили не для того, чтобы помнить. Мы выжили для того, чтобы строить. Память — это ржавчина на шестернях Коллектива». — Из Манифеста Праматери, Стих 0.*

Воздух внизу был другим. Рекс-734 понял это не носом — обоняние Археотектоника было атрофировано за ненадобностью в стерильных туннелях Улья, — а чешуйками на затылке. Великое Сердце планеты билось здесь иначе. Наверху, в секторах «Мезозоя», где трудились миллионы индексов, пульс планеты был ровным, мощным, синхронизированным с ритмом буровых установок. Это была музыка созидания. Здесь, на ярусе «Мезозой-Минус-Один», пульсация превратилась в аритмию. Камень стонал. Он помнил боль.

Рекс не спускался по пандусам. Это было бы самоубийством: гравитационные платформы карательного отряда Тиранны уже прочесывали верхние уровни, и любой индекс, движущийся вниз без производственной необходимости, был бы мгновенно изолирован. Рекс полз по техническим шахтам, предназначенным для сброса отработанной пульпы. Узкие, покрытые скользким налетом химических полимеров трубы сжимали его тело. Его идеальный, эволюционно выверенный метаболизм хищника сейчас работал против него: мышцы требовали кислорода, а легкие горели от испарений тяжелых металлов.

Он был грязен. Эта мысль билась в его сознании так же навязчиво, как высокочастотный сигнал, приведший его сюда. В Улье не было грязи. Была лишь «нераспределенная порода». Но сейчас Рекс был покрыт ею с головы до кончика хвоста. Его матовая, поглощающая свет чешуя приобрела тусклый, маслянистый блеск. Когти, созданные для точного обстукивания базальта, были сбиты в кровь о скрытые в слизи арматурные штыри. Боль была физической, реальной, и именно она доказывала Рексу, что он все еще существует как отдельная единица, а не как нейронный узел Великого Разума.

Вентиляционная решетка, преградившая путь, поддалась с третьего удара. Рекс вывалился в коридор, который не значился ни на одной из карт Коллектива.

Здесь не было идеального порядка. Стены не были отполированы до зеркального блеска миллиардами шагов. Они были бугристыми, покрытыми натеками застывшей породы, сквозь которые проступала ржавая арматура Предков. Под потолком змеились кабели, с которых свисали лохмотья изоляции, похожие на старую кожу. В воздухе стоял густой, сладковатый запах тлена, смешанный с озоном. Рекс активировал резонатор, переводя его в режим пассивного приема.

Тишина.

В Улье не было тишины. Даже в фазах отдыха всегда присутствовал фоновый гул Великого Сердца, передаваемый через подошвы. Здесь же царил абсолютный вакуум звука. Камень молчал. Он был мертв.

Рекс шел вперед, и его шаги — звук, который он сам считал нерациональным шумом, — отдавались от стен глухим, плоским эхом. Коридор привел его в огромный грот. Свод пещеры поддерживали колонны, но они не были творением природы. Это были гигантские цилиндры из темного, незнакомого металла, испещренные угловатыми символами, которые не имели ничего общего с фрактальной геометрией Улья.

И вдоль стен, в нишах, застыли они.

Рекс подошел к ближайшей капсуле. Она была сделана из мутного, пожелтевшего от времени материала, похожего на застывший янтарь. Внутри, в густой, высохшей жидкости, висел теропод.