Парадокс Ферми

Королёв предложил мне зайти к нему после работы, чтобы за чаем он пересказал мне положения первого брифинга. Но я не упустил возможности сбежать от своих ежедневных обязанностей, раз уж устав это позволял. К тому же хотелось сразу встретить команду и не отставать от коллектива.

Я забежал в учительскую, спешно объяснил своему коллеге, Диме Яковлеву, что тороплюсь к Королёву, и попросил его довести занятие. Дима был человеком добрым, но в тот момент он пытался выловить ломтик лимона из кружки с чаем пальцами. У него это всё не выходило, поэтому он обжигался и сердился. К тому же, в кабинете было душно из-за забившейся вентиляции, так что нетрудно представить себе расположение духа, в котором пребывал Дима Яковлев. Спорта он не любил, но был вынужден, как и я, им заниматься. Дима не то, чтобы был в плохой форме — он был бесформенным. И, насколько я знал, поэтому до сих пор в космос не летал. Отказаться он не мог, хотя согласился без удовольствия. И пока он вылезал из своего стула, я уже слинял из учительской.

На этот раз кроме меня у Королёва, нагло расположившись на месте, которое я считал своим, сидел Лекомцев. Это был короткостриженый мой ровесник с покатым затылком и прямым носом. Он весело приветствовал меня, но я ответил сдержанно. Рядом с ним, как всегда, была Вега. Вера Галицына. Прижилось ей это прозвище. Молодая ещё, по виду едва ли не школьница. Общаться с нею прежде мне не приходилось, но я знал, что она всюду хвостом вертелась за Лёвой Лекомцевым. Похоже, так она старалась пробить себе дорогу к звёздам, а заодно и урвать видного красавца. Я не осуждал её: в Косминститут каждый год прибывает прорва курсантов, но многим из них, как Яковлеву, предстоит ещё много лет провести на станции, так и не покорив Вселенную. Чтобы заявить о себе, приходится крутиться.

Я устроился напротив Лёвы и позволил себе насладиться компанией избранников.

— Ещё одного ждём, — пояснил Лекомцев.

Я кивнул.

Жалюзи не шевелились — форточек здесь не открывали, иначе бы все задохнулись. За пределами зданий и метро на Кольце воздуха не было, а все помещения связывались с ЦЕВ — Центральной системой вентиляции. Работали там самые ответственные люди в мире — по крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Андрей, — я протянул через стол руку Веге.

— Приятно познакомиться, — ответила она и пожала мне руку.

Лекомцев переводил взгляд с неё на меня.

— Как тебя лучше называть, — спросил я. — Верой или Вегой?

— А как тебе больше нравится?

Глаза у неё были каштановые, такие, что сливались со зрачками, а волосы — и того темнее, собранные в пучок. Это было заветренное лицо очень жизнерадостной девушки, нёсшей, как мне показалось, отпечаток глубокой личной печали. Я встречал таких прежде и они, как правило, имели множество друзей, но страдали от необретённой любви. Поскольку все парни смотрели на них, как на своячек. Не знаю, насколько это относилось к Веге. Может, её тайная тоска была иного рода. Но эти самые карие глаза выдавали её наличие.

Ответить я не успел. В кабинет вошёл высокий худощавый мужчина в кожаной куртке, с чёрными, будто смазанными гуталином, усами. Он напоминал старого поэта Булата Окуджаву, только в сапогах на очень высокой подошве. Залихвацким голосом он отчеканил «Здравствуйте» и рухнул в кресло рядом со мной. Меня чуть не сшибло запахом спиртового одеколона. Каков был мой ужас, когда я догадался, что незнакомец, годившийся мне в отцы, — это четвёртый член экипажа. Тот, похоже, решил, что его персона известна всем, и не стал представляться.

— Я вас поздравляю, товарищи, — повёл разговор Королёв. — Вы все большие молодцы, поскольку оказались здесь. Сейчас я вам в общих чертах обрисую, в чём заключается суть экспедиции «Одиссея-2», а подробности будут позже. Запомните всё хорошенько, потому что — Лёва и Вега об этом знают — за туманностью Быка связи с Землёй у вас не будет. Все знакомы между собой?

Мы втроём переглянулись, неуверенно помотали головами и повернулись к усатому.

— Давид, — представился он.

Не понравился мне этот Давид. Я с детства недолюбливал незнакомцев, поэтому папины друзья, наведывавшиеся порой в гости, оставались без моего внимания. Лекомцев, пускай и выскочка, но я с ним четыре года уже бок о бок учусь, работаю. Парень он неплохой, и на него я положиться готов. Мне подумалось, что Давид такого доверия с моей стороны не заслужит никогда.

Мы тоже представились, причём Вега назвалась Верой. Что же мне в нём не понравилось? Усы! Откуда у космонавта взяться усам? Все сотрудники Косминститута обязаны были бриться, а этот тип — мало того, что одет не по форме, так ещё и рощу себе под носом отрастил.

— К вам так и обращаться? — спросил я, рассчитывая, что он назовёт своё звание. Но я был уже почти уверен, что звания у него никакого не было.

— Так и обращаться, — сфамильярничал Давид.

Куда же смотрел Королёв, когда собирал команду, подумал я и вспомнил, что экипаж согласовывал не он, а целый совет шишек, которые, наверное, и пропихнули на борт своего приятеля. Мне захотелось вывести Давида на чистую воду, и скоро такая возможность представилась.

Илья Максимович рассказал нам, что для экспедиции подготовили двойник «Странника» и назвали его «Пилигрим». Когда мы покинем пределы солнечной системы, он перейдёт на варп-скорость, и через четыре недели мы будем на краю Калипсо.

— А почему не прыгнуть в варп сразу? — спросил Давид.

Королёв выглядел уставшим, даже очки его подползли к краю носа. Он очень много работал над планом полёта в последние пару недель. А его подход всегда оказывался лучшим. Я решил помочь ему и заодно пристыдить Давида.

— Потому что сперва нужно выйти из-под силы притяжения Солнца. Это же основы физики! — возмутился я.

— Не все из нас выпускники Косминститута, — спокойно заметил Давид.

— Как это? — озвучил мои мысли Лекомцев. — Разве в космос не должны летать космонавты?

Мне тоже так казалось. Но похоже, что мои взгляды устарели, и теперь в межзвёздные путешествия берут туристов.

— Давид Иванович — астробиолог, — пояснил Королёв.

— Я уже двадцать пять лет изучаю поведение живых организмов за пределами Земли и строю гипотезы о том, как могли бы выглядеть пришельцы, — сказал Давид. — А вот с физикой не настолько близко знаком.

Я поник. Повёл себя резко, каюсь. С другой стороны, было бы здорово, если бы астробиологи поохотнее представлялись. Мысль о том, что с нами на борту будет человек, не умеющий даже рассчитать параллакс меня не радовала.

— Мы что, будем искать инопланетян? — спросила Вега.

— Мы, — Королёв сделал акцент на этом «мы». — Будем исследовать чужую систему. И кто знает, что мы там найдём. К тому же, никто лучше Давида Ивановича не окажет вам первую помощь в невесомости.

— Илья, ну чего ты распинаешься? — вступился Давид. — Ребята пока меня мало знают.

— А вы о себе не очень-то много рассказываете, — заметил я.

— Знаете, что, — сказал Давид всем, но обращаясь, почему-то, ко мне. — Вы же после этого всего, — он махнул рукой в сторону платяного шкафа. — Свободны? Приходите после обеда ко мне. Я вас буду угощать чаем и покажу настоящего пришельца.

Совру, если скажу, что Давид меня не заинтриговал, но я сразу распознал подвох в его словах. Покажет фотографию угодившей в костёр утки, да назовёт Кыштымским Карликом. Вот и весь пришелец. Однако Королёв, который, похоже, с Давидом дружил, был настроен не так скептически.

— Ох и любишь же ты в свой Космозоо курсантов водить, — сказал он.

— А мы уже не курсанты, — заметил Лекомцев. — На плечах пара-тройка звёздочек имеется.

— Зато пылу, как у первокурсников, — улыбнулся Королёв.

Напряжение спало, и Илья Максимович рассказал нам, что «Пилигриму» предстоит пройти через все планеты системы Калипсо и дистанционно — то есть, с орбиты — их исследовать и составить краткие описания: климат, рельеф, состав атмосферы и наличие или отсутствие органики, рассчитать траектории движения, температуру и удалённость друг от друга. Короче, составить вдобавок точную карту системы на основе схемы. Спускаться на поверхность Королёв запретил категорически. Для такой затяжной экспедиции топлива потребуется и без того очень много. И такие расточительные манёвры, как посадка и взлёт непозволительно энергозатратны. И могут стоить нам пути домой. К тому же, если не дай Бог, какая-нибудь поломка, — спасать нас будет некому.

— А поскольку связи с вами не будет, вы даже не сможете передать в Косминститут полученные сведения, — подвёл итог Королёв. — И ваша гибель будет напрасной.

Вега открыла рот, чтобы задать вопрос, но Королёв оставил её жест без внимания.

— Затем «Пилигрим» обернётся вокруг звезды и без витков вернётся назад тем же путём. Есть у вас вопросы?

— А как мы пройдём все четыре планеты по одной траектории, если они могут быть по разные стороны от звезды? — спросила Вега.

— Это правильный вопрос, — обрадовался Королёв. — И плохо, что никто больше его не задал. Через полгода в Калипсо должен случиться парад планет со стороны, близкой к нам. Я говорю «должен», потому что так прогнозируют наши учёные, но почти наверняка так и случится. Так что, с небольшой погрешностью, у вас будет около пятидесяти двух суток, чтобы пройти систему до ядра, пока планеты будут более-менее близки друг к другу.

Я кивнул, Давид тоже. Задача была ясна, а о подробностях сейчас, на первом брифинге, говорить было рано. Лекомцев поёрзал на стуле — ему, как и мне, не терпелось рассказать о назначении в «Одиссею-2» родителям и друзьям. Хотя для его-то приятелей это вряд ли станет новостью. Но Вега была неутомима.

— А Пенелопу мы тоже навестим? Мы ведь уже описали её в прошлый раз.

— Тогда с вами не было астробиолога, — парировал Королёв.

— Но ведь и органики на планете не было.

— Это не отменяет того факта, что нам нужны образцы грунта и газа, геодезия. Если уж вы заберётесь в такую даль, обязательно нужно ещё раз обследовать Пенелопу. Запустить беспилотник, взять пробы.

Их диалог напоминал настоящую дуэль фехтовальщиков. Юная и любопытная Вега заваливала профессора вопросами, а тот всё отбивался, ловко отражая её замечания и находя нерушимые аргументы. Ему хотелось отделаться от неё, потому что в этом кабинете самым словоохотливым всегда был и должен был оставаться Илья Максимович. Титул главного говоруна он не собирался отдавать. Наконец, Вега сдалась, когда Королёв весьма доходчиво объяснил ей, что спускаться на поверхность запрещено даже в том случае, если там обнаружится инопланетный мегаполис. И пообещал отдельно прописать это правило в инструкции и отпечатать на лбу девушки — для ясности.

— И ещё, — сказал он. — Там в районе Луны сейчас какие-то странности. Пилоты жалуются на головную боль. Из вас никто там не бывал в последнее время?

— Я неделю назад отвозил курсантов на сборы, — отозвался Лекомцев.

— И как?

— Не жаловался, у меня ничего не болело.

— Ну ты здоровый бык. Ладно, — сказал Королёв.

Освободившись от профессора, я сразу припомнил Давиду его обещание. И он безотлагательно повёл нас к себе. Оказалось, что его вызвали специально из петербургского Научно-исследовательского института генетики и биологии, НИИГБ, и временно выделили помещение. Его лаборатория оказалась этажом выше. Это была маленькая комнатка — почти каморка — с кучей стеллажей, на которых покоились пробирки, всяческие папки, предметные стёкла и фотографии мелких созданий, вроде лягушек, и насекомых. Стену над столиком украшала доска с высушенными бабочками — в центре была особенно красивая, с большими жёлто-розовыми крыльями. Окно скрывали две горки коробок. Короче, места было мало, и мы вчетвером едва помещались в кабинете Давида. Добрую четверть свободного пространства занимал полный скелет какого-то зверя, похожего на крупную собаку, который я сначала и не приметил; он стоял на полу, в углу, а от подставки за шкаф шли два проводка.

— Это и есть тот самый пришелец? — поинтересовалась Вега, указав на кости.

— Это? — Давид нажал переключатель, и из подставки в брюхо скелета ударил свет. Я различил микроцарапины и трещинки на костях — они были подлинными. — Нет, это наш, если позволите, земляк. Сумчатый волк. У него очень трагическая судьба.

— Кажется, они вымерли, — сказал я.

— Так точно, Андрей. И не без помощи человека. Тилацины обитали в Австралии и на Тасмании до начала двадцатого века. Им не повезло оказаться хищниками — волки таскали овец у фермеров, и те щедро платили за их отлов.

Давид поднял ладонь, словно собирался погладить скелет, но затем опомнился и отнял её.

— Последнего из этих волков угробили в зоопарке. Заперли по глупости в клетке — он и издох на жаре.

— Какой кошмар! — возмутилась Вега.

— Кошмар, — подтвердил Давид, вставая. — Их даже на киноплёнку успели снять. Есть много фотографий сумчатых волков. Должно быть, поэтому я их так по-особенному жалею, что видел эти снимки. Такая полосатая спинка у них была…. Когда видишь животное, сильнее чувствуешь утрату. Как невыносимо было бы жить, если бы так же мы тосковали по бесчисленным ящерам, которых лишилась Земля.

Было в его словах что-то печально-философское. Мне подумалось, что тем сильнее нас беспокоит смерть, чем она ближе к нам, в том числе и исторически. То же касается вымирания. Но Давид улыбнулся и принялся искать что-то на верхней полке стеллажа.

— Вы же хотели показать нам инопланетянина, — напомнил Лекомцев.

— Его я и достаю.

Тут до меня дошло: то, что я сперва принял за папки, было на самом деле пластинками с подписями на корешках. Давид вытащил одну из них, обозначенную только цифрами, и положил перед нами на стол. По виду это был обыкновенный скол камня, почти гладкий. В центре только был нарост, напоминающий своей формой пилюлю.

— Это окаменелость? — спросил Лекомцев.

— Точно! — весело ответил Давид.

— И она не с Земли?

Астробиолог хитро помотал головой.

— С астероида Сатурна.

— Как же вы нашли такую кроху на астероиде? Их же у Сатурна сотни тысяч! — воскликнула Вега.

— Совпадение, только и всего, — спокойно заявил Давид. — Я тогда работал у Сатурна, станция у нас была на Энцеладе. И один камушек чуть не врезался в наш рудодобытчик. Мы подняли его в грузовой отсек, так, для развлечения. И нашли вот это чудо.

— С чего же вы взяли, что это когда-то было живым организмом? — спросил я. — Это ведь может быть что угодно, простой нарост.

— А ты присмотрись, даже невооружённым глазом. Видишь жгутики?

Я наклонил лицо, и действительно — разобрал две тончайших спиральки, отходивших от пилюли. Это существо, чем бы оно ни было, походило на бактерию, какой её изображают в школьных учебниках, только больше — размером с ноготь.

— А название у него есть?

— Нет. Есть идеи?

— Маврик, — не задумываясь ляпнул я.

Из окна сквозь коробки пробивался свет, но лампы тоже горели в кабинете.

— Это лучшие пришельцы, которых нам пока может подарить наука, — с горечью констатировал я.

— Какие же вы всё-таки дети ещё, — наигранно проговорил Давид. — Этот маврик проделал немыслимый путь миллионы и миллиарды лет назад из бог знает какой, быть может, сгинувшей давно галактики. Он может оказаться ключом к разгадке Парадокса Ферми, парадокса Великого Молчания! А вам всё недостаточно интересно. Зелёных человечков подавай.

— Нет, но…

— Вселенная так велика, что вы себе её размеров представить никогда не сможете. Как, допустим, не можете вообразить температуру Солнца. Потому что по нашим меркам она запредельно велика.

— Это я знаю…

— Не перебивай. Вот. Мы же, человечество, пока только-только вылезли из своей берлоги и удивлённо озираемся по сторонам. Быть может, на своей родине маврики уже превратились в прекрасных элоев и даже успели исчезнуть. Я оптимист, и верю в то, что Вселенная полна жизни, только мы ошиваемся в глухом её углу. Но шаг за шагом приближаемся к тайне внеземных цивилизаций. Эти шаги по отдельности, может, и не производят на вас такого впечатления, какого вы жаждете. Но потом вы оглянётесь и увидите, в какой огромный путь они выстроились. Прямо сейчас над нами наверняка бушует межгалактическая война. Однако если на Землю рухнут обломки какого-нибудь звёздного меча, с нашими нынешними знаниями мы их не опознаем и даже отмахнёмся от них, как от космического мусора. Максималисты расстроятся, что им на голову не упал инопланетный дредноут. А настоящие исследователи, какими должны стать вы, оценят находку и приблизят нас к тому…

— Чтобы в эту войну вступить, — не сдержался я.

— Надеюсь, что нет. Уберегут, — закончил Давид с улыбкой и выдохнул.

Нет, всё это лирика. Настоящие исследования ведут не в лаборатории, и они приносят великие результаты. Далеко-далеко, в поясе астероидов или даже выше. Может, Давиду с Королёвым сложно это понять в силу возраста, они больше склонны к теории, черчению и прочим безусловно полезным и нужным, но не решающим делам. Локомотивом прогресса всегда будут акционеры, только они и входят в историю.

Я не возлагаю ложных надежд на своё поколение, мы: я, Лёва, Вега — молоды и полны амбиций, готовы переворачивать представления о космосе и толкать науку вперёд. Только это до поры. Через пятьдесят лет, выгоревших нас смоет новое поколение, напитает свежей кровью Косминститут. Так и должно быть, клетки должны обновляться, чтобы организм жил и рос.

А чего стоят все эти фантазии Давида о межгалактических битвах, если мы в них не участвуем? Если не ведём корабли землян в авангарде штурмовой флотилии? Если этой битвы на самом деле даже никогда не было? Разве можно в таком случае ждать и рассматривать в микроскоп бактерии? Каждый день, что мы прозябаем на опушке галактики — это потерянное время, в которое без нас происходят величайшие события.

***

Отпустили нас раньше, чем обычно, хотя на Земле уже, наверное, смеркалось. Я же наблюдал за тонущем Солнцем в иллюминатор общетранса. Спустившись, я первым делом позвонил родителям и обрадовал их. Мать, разумеется, взволновалась, как кошка, и мои слова о том, что мне не впервой летать в космос, ничуть не разубедили её в том, что со мной непременно что-нибудь случится. Следом я рассказал об успехе Ане.

— Я так рада! — загорелась она.

Вдруг я подумал, а почему мы с ней, собственно, не спим вместе? Мои догадки о её возможных любовниках показались мне теперь до смешного ханжескими. Мы оба молоды и ничем друг другу не обязаны. Так к чему эти ограничения? Скоро мне нужно будет улетать, а я так и не нашёл того, кто будет меня ждать из моей Одиссеи. Аня наверняка не станет моей Пенелопой, но кто я такой, чтобы отказаться слушать сладкую песню сирены под плеск волн в час прилива?

— Пригласи меня в гости, — сказал я.

Аня пригласила.

Круглая арка в её квартире была действительно дивной. Она жила с родителями, но, на счастье, те уже третий день были в отъезде. Мы поцеловались, как прежде. Аня спросила меня, почему мы никогда не занимались любовью. Я пожал плечами.

— Должно быть, потому что ты никогда не приглашала меня.

— Ведь это ты живёшь один.

Тогда я рассказал ей о своём опасении. Она рассмеялась, выключила свет и, хихикая, упала на меня, как обломок звёздного меча на голову зеваки.

Она была глубокой и тёплой, как течение. Я наслаждался ею каждое мгновение, но как занесённый меч надо мной реяло опасение, что завтра поток сменит направление, и моя бригантина останется одна посреди безбрежного океана. Может быть, именно это ощущение беззаботности и безответственности и влекло меня к Ане? Оно было единственным правилом: «Живи сегодня!». Но я так желал, чтобы «сегодня» не заканчивалось никогда.

Спустя час или вроде того мы лежали в постели, обнявшись. Аня была горячей, как грелка, а в комнату через открытую форточку просачивался мороз. Нас от него защищало тёплое одеяло.

— И всё же, — спросил я. — Есть ещё кто-то?

— Тебе честно сказать?

— Как хочешь.

— Нет, — серьёзно сказала Аня.

Я ей поверил. Было темно, я смотрел в звёздное небо и растворялся в мысли о том, что пока я вот так лежу в аниной квартире, где-то там сражаются флотилии звёздных кораблей. И в этом неравном бою сумчатые тилацины терпят страшное поражение.

ГЛАВА III: «Скачки»

Вокруг было пугающе темно. Какое-то вещество в воде делало её непроглядно синей, какая бывает в самой глубине океана. Даже собственные руки превратились в два размытых силуэта — нечего и говорить о том, чтобы увидеть спасательную капсулу. Только секундомер горел ярким огоньком на запястье, время поджимало. Десять секунд, — десять секунд мне понадобится, чтобы залатать дыру в капсулее. Ещё столько же, чтобы снять со спины и включить БУАГ — блок-устройство аварийной герметизации. А в запасе всего полминуты, и если я не уложусь, — конец всему.

Плечи ныли, я погружался, пока, к великой своей радости, не нащупал ногами твёрдый угол. Проведя ступнёй по его грани, — это был скос, — я понял, что нашёл капсула, внизу и вправду рисовались его очертания. Не теряя времени, я с ловкостью самурая запустил руку за спину, но не нащупал инструмента. Будь он проклят! Чтоб тебя… Да я тебя засуну… Да не может его там не быть! Корчась в воде, я ругал БУАГ зря, и потерял на этом столько драгоценных секунд, что даже взглянуть на часы побоялся, хотя во всём существовавшем теперь мире они одни бросались в глаза. Пальцы сделались непослушными от волнения, однако сумели запустить БУАГ, пока другой рукой я нащупал разрез на поверхности металла. Зараза, фонарик! Был же фонарик! Я включил его, шлёпнув по кнопке на груди, и принялся зашивать прореху. Ну почему всякий раз так? Стоит допустить одну ошибку — и дальше всё идёт наперекосяк.

Я лихорадочно думал, на чём теперь можно сэкономить время, чтобы успеть и спастись, но все окна возможностей остались позади, распахнутыми. К своему ужасу я увидел время и бросил инструмент как есть. Нет, нет, нет! Дыра в корпусе была заделана, капсула спасена, но я безнадёжно погиб.

Оттолкнувшись ногами от капсулы, я придал себе импульс и затем, как безумный, поплыл вверх к свету, который сперва пробивался сквозь пучину, становился ярче и гуще и, наконец, опалил меня, превратившись в электрическую лампу.

Вода не успела ещё стечь с водолазной маски, как я содрал её и воскликнул в оштукатуренный потолок:

— Ларин! — и вскинул руку.

Вот так я погиб. Три штрафных секунды и болтающаяся на поверхности мокрая башка Лекомцева в десяти метрах от меня — он уложился в тайминг, как и в прошлый раз.

— Снова я тебя сделал! — просияла его голова.

Я бы из тебя котлету сделал, не будь ты мне другом, гадина. Так я подумал, а сказал… Что тут скажешь? Плеснул в его сторону водой от обиды, да и всё.

Благодаря пирокситу, серьёзный порез над правым глазом почти зажил за полтора часа, но ещё побаливал. Только бровь не заросла в том месте и выглядит так, будто я её выбрил в угоду моде. Ну и ладно, а то с раной бы меня ни за что в воду не пустили. Шикарное средство пироксит — дезинфицирует и лечит.

С другой стороны, ближе к краю большого квадратного бассейна из лазурной воды вынырнула Вега. Она сперва подняла руку и только потом оторвала от лица маску.

— Галицына! — но инструктор уже записал её.

Суровый белобрысый мужчина в спортивном костюме стоял у края бассейна с планшетом и записывал время каждого из нас, щёлкая секундомером. Подняв глаза на меня, он бросил исподлобья:

— Ларин, где герметик? — слова отразились от стен и захлебнулись.

— Бросил.

Инструктор, бывший чуть эмоциональнее учебного компьютера, слегка покачал головой и отметил что-то в планшете.

— Что? — возмутился я. — Говорили же, не обязательно!

— Желательно, — сказала Вега, подплывая к нам. — Сказано было: «Желательно инструмент сохранить». Так больше баллов поставят.

— А ты сохранила?

Вега крутанулась, повернувшись спиной. Под её гладкими, обтянутыми резиной плечами на креплении висел инструмент, напоминавший дрель, только с носиком в виде тюбика. Она завершила пируэт, и на место БУАГа мгновение спустя со всплеском вернулось её лицо.