Грань миров «В объятиях тьмы»

Мне нравилось прикасаться к предметам. Я как будто впитывала кончиками пальцев их историю, и это хоть отчасти напоминало мою работу в архиве, где я бережно перебирала рукописи. Только здесь были не просто слова на бумаге — здесь была сама неотъемлемая часть прошлого.

Я медленно побрела по просторной гостиной. Мои пальцы бережно скользили по гладкой деревянной отделке мебели, касались безупречной, прохладной облицовки белого гранитного камина. Всё здесь дышало вековым, бережным уютом. Я подошла к высокому, встроенному в мраморную нишу платяному шкафу и потянула за изящную кованую ручку. Дверцы разошлись без единого скрипа. Внутри стройными, идеальными рядами висела великолепная одежда, аккуратно подготовленная слугами.

Я принялась перебирать струящиеся ткани, иронично приподняв бровь. Здесь были роскошные, тяжелые платья из благородного шелка и парчи, предназначенные для официальных выходов, но больше всего мой взгляд зацепился за практичные блузы и удобные брюки из плотного сукна. Это было так непохоже на помпезный королевский гардероб Олрика, но идеально подходило для моих будущих изнурительных тренировок. Каждая вещь была подогнана точно под мой миниатюрный рост.

Везде, куда бы ни падал взгляд, царила идеальная, кристальная чистота. Ни единого намека на пепел или Тьму. Оставив спальню с огромной кроватью под шелковым балдахином, я заглянула за полукруглую мраморную арку и оказалась в купальне.

От увиденного перехватило дыхание, ведь только недавно я считала, что такое существует только на страницах моих книг, а теперь я сама — героиня со страниц.

Вся комната была полностью высечена из цельного, полупрозрачного куска хрусталя, который мягко преломлял лучи солнца. По центру располагалась глубокая купель, в которую с тихим, ласкающим слух журчанием струилась чистейшая теплая вода. На мраморных полочках вдоль стен ровными рядами стояли изящные баночки, глиняные сосуды и таинственные круглые штучки. Воздух здесь был вязким, влажным и пах восхитительно — целебными травами, полевым вереском и тонким ароматом озона. Я с трудом сглотнула подступивший к горлу узел, завороженно глядя на эти хрустальные изгибы. Ведь это место… здесь я родилась.

Внезапно эту тихую, умиротворяющую идиллию нарушил осторожный, размеренный стук в дверь покоев.

Я постаралась сделать серьезное выражение лица, приводя разум в порядок, вышла из купальни и пошла посмотреть, кого принесло в столь поздний час.

На пороге стояла удивительно красивая девушка, и её внешность мгновенно выдавала в ней представительницу драконьего народа. Высокая, стройная, с благородной кожей легкого, теплого золотистого оттенка. Вдоль её изящных скул и тонких запястий тускло переливались под светом хрустальных светильников мелкие, безупречные чешуйки. Её радужки были цветом неба после дождя и смотрели на меня с искренней, трепетной учтивостью, а длинные медные волосы были заплетены в затейливые, сложные косы, уложенные вокруг головы.

— Приветствую тебя, Вилара, — негромко, мелодичным и чистым голосом произнесла она, сознательно упустив громоздкие титулы по моей недавней просьбе к Седрику. — Моё имя Лира. Я назначена твоей личной помощницей во дворце. Седрик попросил меня прийти, как только ты останешься одна. И я пришла предложить тебе свою помощь, чтобы помыться с дороги, согреться после долгого сна и красиво причесать твои волосы.

Мне снова стало немного неловко от такого пристального внимания к моей скромной персоне, но Лира излучала какое-то особенное умиротворение, всё в ней напоминало спокойствие: её расслабленная поза и мягкая улыбка быстро убрали мое смущение.

— Спасибо, Лира, — тихо ответила я, и мои пухлые губы тронула легкая, искренняя улыбка. — Твоя помощь мне сейчас действительно не помешает. Проходи.

Лира кивнула и бесшумно закрыла за собой дверь. Она двигалась с такой грацией и ступала бесшумно, только золотые браслеты позвякивали в такт её движениям. Со стороны она была похожа на восточную танцовщицу из фильмов.

Мы прошли в купальню, где хрустальная купель была уже до краев наполнена дымящейся, прозрачной водой. Я сбросила дорожный плащ и одежду, чувствуя, как только сейчас поняла, как отвратительно от меня пахло. Последний раз я очистила кожу перед тем, как нас схватили, и то полноценным купанием это довольно трудно назвать: мы с Илларией по-быстрому окунулись в небольшой ручей, споласкивая при этом одежду. А теперь, спустя долгое время, я наконец-то могла помыться по-человечески. Вода была приятной, и я погрузилась в неё полностью с тихим стоном наслаждения.

— Боги, это просто невероятно, — промычала я.

Лира, которая устроилась на мраморном бортике позади меня, хихикнула и принялась мыть мои волосы.

Пользуясь моментом, мой аналитический ум тут же зацепился за возможность узнать побольше о таинственном народе, к которому я, как оказалось, принадлежала. — Расскажи мне о себе, Лира. Ты давно служишь при дворе?

Девушка бережно зачерпнула воду хрустальной пиалой и принялась промывать мои локоны.

— На самом деле, я была совсем юна, когда меня выбрали для службы в королевском дворце, — негромко началась она, и в её мелодичном голосе проскользнули нотки ностальгии. — Я так и не успела толком начать свою работу. Произошло то великое предательство, и вся Семья была вынуждена спешно покинуть Никсбранд. Мы улетели за Завесу Вечности и погрузились в глубокий, летаргический сон.

Я замерла в теплой воде, упрямо вздернув подбородок, чтобы Лире было удобнее распутывать пряди костяным гребнем.

— И каково это было — спать всё это время подряд? — спросила я, и мои пухлые губы сжались в тонкую линию от подступающего любопытства.

— Этот сон был абсолютно пустым, без единого сновидения, — тихо вздохнула помощница, аккуратно разделяя мои влажные волосы. — Но чувства... чувства терзали нас непрерывно. Даже в этой глухой, беспросветной темноте мы на подсознательном уровне испытывали тоску, горечь потери и дикую, изнурительную веру. Мы все, даже во сне, неотступно ждали, когда наконец наступит час нашего пробуждения и истинный проводник позовет нас домой. Это был долгий срок для ожидания среди пепла.

Она рассказывала о доме и трепетно перебирала мои пряди, от чего всё тело покрылось мурашками даже в теплой воде.

— Знаешь, Вилара… А ведь сама я никогда раньше не была именно в этом дворце, — призналась она с робкой улыбкой. — У драконьего народа всегда был свой собственный, колоссальный замок из темного камня в Никсбранде. Но в том замке мы проводили лишь официальные визиты, балы и приемы для правителей других рас Орионты. Сами же драконы не любили запертые залы. Мы предпочитали жить в огромных, теплых драконьих пещерах, ближе к небу и первородному пламени. А подготовку к службе я проходила именно в том нашем замке в Никсбранде. Он был поистине великолепным, его террасы уходили прямо в облака.

Я удивленно нахмурилась, и в моих небесно-синих глазах отразилось искреннее недоумение. Мой архивный разум мгновенно прокрутил в голове детали нашего недавнего похода через океан.

— Странно… Но я не видела в землях драконов никакого замка, — тихо, но уверенно возразила я. — Когда мы с отрядом причалили к Никсбранду, перед нами высились только гигантские черные горы, изрезанные пещерами-гнездами, и оплавленные каменные руины террас. Там была лишь мертвая, звенящая тишина.

И тут же, словно вспышка ядовитого пламени, в моей памяти всплыла та циклопическая пещера высшей горы и образ Малхора. Древний дракон-изгой, покрытый шрамами и сочащейся черной смолой, который веками жрал чернильный дым Слухачей в полном одиночестве. Я вспомнила его горькие слова о том, что Тьма обманула его и лишила всего, заперев на этих скалах. Но я промолчала. Мой осторожный аналитический ум подсказал, что сейчас не время и не место упоминать предателя перед его сородичами. Осадок старых грехов в Орионте был слишком опасным.

Лира сокрушенно покачала медной головой, и золотистые чешуйки на её запястьях тревожно мигнули.

— Значит, замок драконьего народа в Никсбранде был полностью разрушен Тьмой, — с глубокой печалью в голосе предположила она. — Скверна Олрика не пощадила величие нашего дома. Но ничего… Теперь, когда ты вернулась, мы сможем отстроить всё заново.

Её рассказ отзывался в душе, ведь сейчас я начала понимать, каково это — не иметь возможности вернуться в место, которое ты считаешь своим домом.

— А ещё мне интересно узнать... — я закусила палец, собираясь с мыслями. — От своих друзей я слышала, что вы прилетели и спасли всех, но тогда где был ваш дом до этого?

— Мне жаль тебя огорчать, но я не знаю, ведь я слишком юна, — ответила Лира. — Тебе лучше спросить у Седрика. Он должен знать, откуда мы прилетели изначально, да и вообще лучше от него услышать всю нашу историю. Он очень умный и интересный собеседник.

Мне так нравилось снова ощущать себя чистой, и хотелось впитать в себя эти невероятные ароматы, которые окутали всю купальню.

Она помогла мне переодеться в хлопковую сорочку для сна и дала накинуть невероятно мягкий и теплый халат из шерсти. Лира усадила меня перед большим зеркалом, и пока она причесывала меня, я рассматривала её отражение. Было приятно видеть, как она с трепетом заботилась обо мне. От такого всё внутри потеплело, и я была бы рада подружиться с этим добрым созданием.

Закончив, она учтиво отступила к дверям и глубоко, почтительно поклонилась.

— Тебе нужно хорошо выспаться, Вилара, — мелодично произнесла она, и на её красивом лице появилась мягкая улыбка. — Я желаю тебе спокойной ночи. Завтра утром я обязательно приду пораньше, чтобы помочь тебе одеться в парадные одежды для встречи на Совете пяти народов.

— Спасибо тебе за всё, Лира. Доброй ночи, — тихо ответила я, возвращая на лицо привычный, спокойный нейтралитет.

Девушка бесшумно скрылась за дверью, оставив меня одну в покоях. Ночь Орионты окончательно вступила в свои права, а звенящая тишина комнат снова начала медленно сжиматься вокруг моей расколотой души.

Я медленно дошла до огромной кровати под балдахином и опустилась на мягкие простыни. Но стоило мне закрыть глаза, удушающая волна из воспоминаний, которую я сдерживала весь день, накрыла меня, не дав вздохнуть. Мой разум больше не мог удерживать оборону — плотина рухнула, и на меня стократно обрушился весь скопившийся за эти дни невыносимый раскол двух реальностей.

Первым, словно безжалостный удар под дых, меня накрыло воспоминание о Земле. Дамиан. Внутри всё сжалось от дикой, удушающей тоски по мужу. Я так отчетливо, до малейшей детали помнила его большие, добрые серые глаза, его сонную утреннюю улыбку и то, как он нежно перебирал мои русые волосы на нашем маленьком кухонном диванчике. Я безумно, до судорог в груди любила его. И мысль о том, что я заперта в Орионте, а мост к моему земному дому намертво заблокирован, жгла меня изнутри. Чувство вины. Я оставила его там одного, после той жуткой ссоры, это было просто несправедливо! Почему именно тогда когда я все разрушила ? Теперь он подумает что я бросила его. Слезы жги глаза

И в этот же самый миг, в моих мыслях ядовитой вспышкой полыхнул Леон.

Когда я вспоминала Леона, губы приятно покалывали, напоминая о нашем поцелуе. Несмотря на всё то, что произошло, я хотела узнать, каково ему сейчас и что он собирается делать. Осадок его расчетливой лжи до сих пор отравлял воздух, выстраивая между нами леденящую дистанцию. Моя упрямая гордость требовала презирать его, вычеркнуть из памяти навсегда. Но его отчаянный, ломающийся шепот в камере: «Я ведь всё это не выбирал!», его сумасшедшая, хищная преданность на тренировках, его дуратские подколы, то как он стоял на коленях и просил поверить — всё это продолжало жить во мне. Вопреки всей логике, мои чувства к этому демону оставались пугающе искренними.

Я разрывалась напополам между двумя мужчинами, между двумя мирами, и этот внутренний шторм не давал мне сделать ни единого вдоха.

Поняв, что не смогу провести в этой постели ни минуты, я резко села. За окном Орионты была глухая, ледяная полночь. Моя задетая гордость требовалось оставаться на месте и готовиться к Совету, но упрямый внутренний зов гнал меня вперед. Мне до безумия нужно было прямо сейчас увидеть его. Взглянуть в его янтарно-карие глаза наедине, без свидетелей.

Я решительно поднялась, подошла к шкафу спешно накинула блузу и на удивление очень удобные брюки и черный найденный в том же шкафу плащ, скрывая лицо под глубоким капюшоном, и подошла к массивным дверям. Тихо повернув деревянную ручку, я приоткрыла створку.

Двое стражников в золотых чешуйчатых латах Седрика застыли по обе стороны от входа, словно изваяния. Проскользнуть мимо них незамеченной казалось невыполнимой задачей. Но у меня созрел отличный ка кане казалось на тот момент план. Осторожно выйдя за дверь я обратилась к стражникам.

— Доброй ночи — обворожительно улыбнулась.

Они стоявшие как статуи, резко покинули головы в мою сторону и почтительно из склонили.

— Подскажите пожалуйста где я могу найти Седрика ?— я наделялась что они укажут в том же направлении где находится Леон.

— Он сейчас проверяет посты, госпожа. — сказал один из стражей у него были волосы цвета ржи, а голос звучал словно молот бьющийся о наковальню.— Вас сопроводить ?

— Нет спасибо, — пробормотала я и поспешила чтобы один из них не увязался за мной.

Путь до западного крыла превратился в изнурительную игру в прятки. Дворец дышал тишиной, прерываемой лишь далеким, глухим рокотом океана за стенами. Я пробиралась по винтовым лестницам и длинным коридорам, искусно огибая посты почетных дозоров ордрумов и нереитов, пока наконец не достигла того самого обособленного крыла цитадели.

Я подошла к тяжелой двери и замерла на мгновение, лихорадочно осматриваясь. Именно здесь, под охраной двух стражников драконов, Седрик и приказал содержать принца-беглеца.

При моем приближении гвардейцы мгновенно подобрались, перехватив изящные клинки, но стоило мне скинуть капюшон и явить им свои небесно-синие глаза, подернутые холодной облачной дымкой, как воины благоговейно замерли.

— Оставьте нас, — негромко, но со стальной, царственной решимостью скомандовала я, высокомерно приподняв бровь. — Это приказ. И ни одна живая душа, включая Седрика, не должна знать о моем визите.

Гвардейцы переглянулись, их чешуйчатые латы тихо звякнули, но перечить воле наследницы они не посмели. Они учтиво поклонились, прижав ладонь к груди, и послушно отошли в глубь галереи, оставляя меня один на один с дверью.

Я сделала глубокий вдох, заставляя успокоиться бешено колотящееся сердце, и медленно толкнула тяжелую створку.

Это была та самая уединенная комната, куда из сырого подземелья меня когда-то тайно перенес Леон, используя свой пространственный сдвиг и Тьму. Тогда эти стены были заброшенными и мрачными, а Олрик искал нас по всему замку. Теперь же, подчиняясь общей магии Нового Рассвета, комната преобразилась: старая кладка превратилась в безупречный белый мрамор, сквозь проломы в стрельчатых окнах мягко падал лунный свет, но планировка и эти очертания углов оставались прежними.

Комната внутри была погружена в полумрак, освещаемая лишь блеклым лунным светом. Леон не спал. Он сидел на каменной полу у самой границы тени — точно так же, как и в день нашего первого побега из казематов, — прислонившись спиной к белой мраморной стене и обхватив руками колени. На нем по-прежнему были те самые глухие одежды из плотной черной ткани, в которых он выглядел изгоем посреди преобразившегося дворца.

Стоило двери скрипнуть, как парень медленно поднял голову. Его растрепанные темные волосы слегка шевельнул ночной сквозняк, а янтарно-карие глаза испуганно и болезненно метнулись, встретившись со мной взглядом. Маска холодного гвардейца с грохотом захлопнулась на его лице, пряча любые эмоции, но я успела зафиксировать ту дикую, изнурительную муку, что плескалась в его зрачках.

Я переступила порог, и дверь за моей спиной с тихим щелчком закрылась, запирая нас в этой удушливой ночной тишине.

— Завтра великий Совет, Вилара. Зачем ты пришла? — хрипло, надтреснуто спросил он, и его низкий голос прозвучал как расколотый лед. Он медленно поднялся на ноги, выпрямляясь передо мной, но к свету луны делать шаг не стал, оставаясь в сырой тени стены.

Я смерила его своим леденящим взглядом, и мои губы сжались в тонкую линию уязвленной гордости. Между нами снова натянулась та самая звенящая, ядовитая струна.

— Я пришла, чтобы посмотреть в глаза своему палачу, Леон, — тихо, но со стальной яростью отчеканила я, скрестив руки на груди. — Хочу понять, каково принцу Тьмы стоять в этих чистых белых стенах после того, как его обсидиановый заговор Олрика рассыпался в прах.

Леон резко вздрогнул, словно мои слова ударили его хлыстом по обнаженной коже. Маска бездушного гвардейца, которую он так отчаянно пытался удержать, с грохотом раскололась, обнажая измученную, загнаную в угол душу. Он сделал стремительный, рваный шаг вперед, выходя из сырой тени стены прямо под холодные лучи лунного света. Его ладони, опущенные вдоль тела, мелко дрожали, а в глубине янтарно-карих глаз яростно, безумно плескалось отчаянное пламя первородной искренности.

— Не называй меня так, Вилара, умоляю… — его голос сорвался, превратившись в хриплый, ломающийся шепот, полный такой невыносимой боли, что воздух в комнате в один миг стал тяжелым, как свинец. — Накажи меня. Запри в самых глубоких казематах, отдай на растерзание ордрумам Торека, пронзи меня своим мечом прямо здесь — я приму от тебя всё, что угодно. Но не смей думать, что всё то, что было между нами в овраге и на привалах, было частью заговора.

Он остановился всего в паре шагов от меня, я видела как он свел брови, как дернулся его кадык, он отчаянно пытался доказать правдивость своих слов.Его ладони, опущенные вдоль тела, мелко дрожали.

— Да, я лгал. Я скрывал, что я сын Олрика, потому что эта проклятая Тьма ломала меня годами, не оставляя выбора. Но когда я вел вас сюда, я каждую секунду просчитывал, как обмануть отца и спасти твою жизнь. Кандалы, в которые я заковал правителей и тебя… это был единственный способ уберечь вас от немедленной казни на месте. Я предал своего Короля, пошел против собственной крови и поднял клинок на отца в сокровищнице только ради того, чтобы ты дышала. Я готов вечно искупать этот грех перед твоими друзьями, но перед тобой мне не в чем раскаиваться. Моя любовь к тебе — это единственное чистое и настоящее, что у меня осталось.

Я стояла неподвижно, скрестив руки на груди, но от его слов моя броня треснула, ведь я тоже что то чувствовала к нему. Мой проницательный ум лихорадочно фиксировал каждое изменение его лица, каждую интонацию сорванного голоса, и я с пугающей чёткостью понимала: он не лжет. Но осадок пережитого в тронном зале ужаса, когда Иллария, Торек и Каэль едва не лишились жизни по вине Олрика, всё еще леденящим барьером стоял между нами, не позволяя мне сделать шаг навстречу.

— Красивые слова, — тихо, но со стальной, упрямой гордостью ответила я, хотя мои пальцы предательски дрогнули. — Но доверие не склеить за одну ночь, Леон. Слишком много крови пролилось из-за твоих тайн.

Леон горько опустил голову, и растрепанные темные волосы упали ему на лоб, скрывая его взгляд. Между нами снова повисла тяжелая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь мерный, глухой рокотом океана за белыми мраморными стенами.

— Что теперь будет со мной, Вилара? — тихо спросил он, его голос дрожал. — Какова моя судьба в этом твоем преображенном Белом Дворце?

Я посмотрела на проломы в стрельчатых окнах, сквозь которые мягко падал лунный свет, и заставила себя собраться.

— Ты не пленник, Леон, — ровно, сохраняя привычный нейтралитет, ответила я, хотя внутри всё предательски сжималось от его измученного вида. — Оковы Олрика разбиты, а Седрик оставил тебя под надзором стражи лишь до моего пробуждения. Теперь ты полностью свободен. Завтра начнется Совет пяти народов, и ты волен идти на все четыре стороны. Можешь покинуть Орионту и отправиться куда пожелаешь. Никто тебя здесь силой удерживать не станет.

Парень резко вскинул голову. Тяжело вздохнув, он сделал короткий шаг вперед, сокращая и без того опасное расстояние между нами.

— Моё место здесь, Вилара, — лихорадочным, сорванным шепотом произнес он, и в его взгляде плескалась пугающая, безумная преданность. — Рядом с тобой. Тьма Олрика мертва, и меня больше ничего не держит в этом мире, кроме тебя. Я не уйду. Позволь мне остаться. Позволь защищать тебя на тренировках, держать за тебя меч и искупать свою вину каждым вдохом. Если ты... если ты этого хочешь.

Я промолчала. Гордость и глубокая обида за предательство в овраге крепко держали оборону, выстраивая между нами непреодолимую дистанцию. В голове предательски крутилась мысль бросится к нему и просто обнять, снова почувствовать его запах, ощутить его тепло и послушать стук его сердца. Но я понимала что простить его прямо сейчас — значит проявить слабость, но и оттолкнуть его навсегда сердце было не в силах. Разобрать этот хаос внутри души было невыносимо. Я лишь гордо вскинула голову, развернулась и медленно пошла к тяжелой деревянной двери, чувствуя как дрожат мои руки, а глаза наливаются слезами, так и не удостоив его ответом.

— Постой, — едва слышно выдохнул Леон.

Он резко протянул руку вслед уходящей мне. Его теплые пальцы как бы случайно, мимолетно скользнули по бледной коже моего обнаженного запястья, пониже рукава плаща. От этого краткого, трепетного прикосновения по всему тело пронеслась обжигающая волна, а горло пересохло. Его магия Тьмы отозвалась внутри меня знакомым, покалывающим жаром, возвращая вкус того голодного поцелуя в лесной чаще.

Я на секунду замерла на пороге, крепко сжав кулаки, чтобы не выдать своего волнения, но оборачиваться не стала. Я со всей силы сжала челюсть.

Леон тут же убрал руку назад в тень стены, словно испугавшись собственной смелости, и его дыхание прервалось.

— Спокойной ночи, Вилара, — тихо, с щемящей нежностью произнес он мне в спину.

Я сделала глубокий вдох, шагнула за порог и бесшумной прикрыла за собой тяжелую створку, оставляя принца-беглеца наедине с лунным светом в полумраке башни. Нам обоим предстоял долгий путь, чтобы заново научиться верить друг другу на этой истерзанной земле.