Не клянись мне в любви

Вода под полом

К шестой опоре мы спустились по лестнице, которую когда-то красили в зелёный цвет. Краска отваливалась вместе с ржавчиной. Рада проверяла каждую ступень носком сапога и ругалась вполголоса. До обряда оставалось девять дней. В пять утра город ещё не успел притвориться сухим: вода блестела на ставнях, капала с бельевых верёвок и собиралась в продавленных следах телег.

Северин шёл последним. Я слышала его дыхание и злилась на себя за то, что прислушиваюсь.

У верхней двери остались оба помощника Рады. Дверь открывалась наружу и норовила захлопнуться от каждого порыва ветра; один парень подложил под неё брус, второй проверял верёвку, которую мы собирались использовать, если нижний выход окажется затоплен. Рада заставила их повторить, что делать при тревоге. Не спускаться всем сразу. Оставить человека у двери. Послать за врачом, а не за начальником.

— Вас за это уволят, — заметил старший.

— За что именно?

— За последнюю часть.

— Тогда первым делом позови врача, чтобы я дожила до увольнения.

Он усмехнулся и затянул узел. Мне понравилось, что Рада не сказала ему не бояться.

На середине лестницы у меня зацепился подол. Северин остановился выше, придерживая фонарь так, чтобы я видела край ступени. Он не потянул меня за плечо и не стал освобождать ткань. Я сама сняла её с ржавого зубца, нащупала дырку и спрятала раздражение в сумку вместе с оторванной ниткой. Платье было моё единственное достаточно тёплое. Шестая опора уже обошлась мне дороже, чем людям, подписывавшим отчёты.

Внизу пахло железом, мокрым деревом и чем-то сладковато-гнилым. Работал один насос из трёх. Два остальных разобрали так давно, что внутри выросла плесень. Рядом лежал брезент с круглыми следами снятых деталей. Под полом перекатывалась вода.

Рада не подошла сразу к действующему насосу. Она поставила фонарь у стены и присела возле пустого основания. Провела пальцем по болту, посмотрела на рыжую пыль.

— В отчёте вчера была полная готовность.

— Возможно, готовность к сборке, — сказал Северин.

Он услышал собственные слова и отвёл глаза.

— Я не оправдываю. Пытаюсь понять, что мне показывали.

Рада вынула линейку. На пустом месте должны были стоять две машины, каждая выше меня. Я представила, как их разбирали: люди приносили ключи, снимали кожухи, выносили тяжёлые части, возвращались за следующими. Это не могло произойти незаметно. Кто-то заказывал телегу. Кто-то держал дверь. Кто-то писал, что всё готово.

На столике смотрителя стояла кружка с засохшим кольцом на дне. Под ней лежал лист, исписанный столбиками. Я хотела поднять его, но Рада остановила меня.

— Сначала посмотри, как лежало. Лика должна снять.

Я убрала руку. В мастерской я могла распороть чужую ошибку и предъявить две разъединённые детали. Здесь повреждённая бумага могла оказаться важнее починенного насоса.

Над машинами висела полоса ткани шириной в ладонь. Золотые нити сходились на ней в пучки, уходили в стены, возвращались. В свете фонаря вышивка казалась живой. Полосу натянули на деревянную раму; в нескольких местах дерево потемнело от воды, но ткань оставалась сухой. У её нижнего края дрожал крохотный соляной нарост, похожий на грубо вылепленный зуб.

Я приблизила лупу.

— Свет чуть ниже.

Северин опустил фонарь. Его плечо оказалось возле моего лица; мокрая шерсть пахла дорогим мылом и тем самым подземным холодом, который быстро делал всех одинаковыми. Я передвинулась на полшага, чтобы рукав не касался рукава.

Мелкие повторяющиеся узлы. Двойной проход, которого не видно с лица. Прозрачная смола прятала конец старой нити. Я знала такую работу по платью вдовы. Там чужое обязательство удерживалось на нескольких стежках; здесь добавления шли одно за другим, и каждый ряд был аккуратно спрятан под следующей складкой.

— Это пришили позже, — сказала я.

— Насколько позже? — спросила Рада.

— По ткани не скажу. Но исходная строчка успела вытянуться. Её не распускали, новую провели через готовые петли. Видите дырочки? У старой иглы был плоский конец. У новой — круглый.

Рада наклонилась, и я подвинула лупу. Она смотрела серьёзно, не изображая понимания.

— Я вижу две дырки вместо одной.

— Этого достаточно.

Северин поднял свободную руку к полотну и остановился, не коснувшись.

— Можно понять, чьи это обязательства?

Я нашла маркировку. Цифры вместо имён. Шестьсот восемнадцать. Семьсот два. Восемьсот сорок один. Между ними повторялась маленькая косая черта. Нить под ней была туго натянута, хотя вокруг ткань провисала.

— Эти номера что-нибудь значат?

Рада вернулась к столу. Надела перчатки, осторожно сдвинула кружку и раскрыла расходную книгу на ближайшей закладке.

— Шестьсот восемнадцать — обслуживание участка. Семьсот два — резерв. Восемьсот сорок один — сезонное усиление. Тут нет фамилий.

Она перевернула страницу. Потом ещё одну.

— И часов нет. Количество единиц, срок проводки, подпись о приёме. Будто это уголь.

— Резерв должен быть поимённым, — сказал Северин.

Я посмотрела на него. Он всё ещё держал фонарь у полотна, хотя я уже отошла. Свет ложился на его запястье, на белёсую линию под кожей.

— Должен, — повторил он тише.

Из-за трубы послышался всплеск. Я вздрогнула и ухватилась за ножницы. Лика появилась из бокового прохода, мокрая по пояс. Камеру она держала над головой в промасленном мешке. Волосы прилипли к щекам, на подбородке дрожала капля.

— Проход не заливало, — сказала она Раде. — В той части, которую вы мне показали. А за поворотом у него были свои соображения.

— Почему не вернулась?

— Разворачиваться было мокрее.

Лика поставила мешок на ящик, вытерла руки о верхнюю, почти сухую часть куртки и вынула камеру. Я дала ей носовой платок. Она посмотрела на него с такой благодарностью, будто я предложила ей сухой дом.

— Для стекла, — предупредила я.

— Жестокая женщина.

Первый снимок она сделала с лестницы: все три основания, столик, рама над насосом. Второй — ближе. Рада держала линейку возле отверстий под крепления. Мне пришлось прижать непослушную полу её плаща, чтобы она не закрывала пустое место. Вспышка осветила свод, и я увидела старые водяные полосы над нашими головами. Насколько высоко здесь когда-то стояла вода.

В темноте за трубами кто-то выругался.

Смотритель вышел, застёгивая куртку. На одном сапоге у него была обмотка из верёвки: подошва отходила. Он увидел Северина и побледнел. Не поклонился — просто застыл с пуговицей между пальцами.

— Господин хранитель. Осмотр назначали к восьми.

— К пяти, — ответила Рада. — В вашем экземпляре могли исправить. Покажете потом. Сейчас скажите, где снятые части.

Смотритель посмотрел на пустые основания.

— В ремонте.

— Где ремонтируют?

— На верхнем дворе.

— На каком? Я была вчера на обоих.

Он опустил руки. У него оказался шрам поперёк ногтя, старый, от удара молотком. Я почему-то смотрела на него, пока Рада говорила.

— Кто подписал полную готовность?

— Я не пишу полной готовности. Я пишу, что дежурство принято.

Она развернула к нему книгу.

— Вот здесь ваша подпись?

— Моя.

— А заголовок вы читали?

— Мне давали листы без заголовка.

Лика подняла камеру. Смотритель заслонил лицо ладонью.

— Не меня. Я сюда на смену прихожу.

Она опустила объектив к книге.

— Тогда уберите руку с бумаги.

Он подчинился. Я не знала, верю ли ему. Разобранные насосы находились слишком близко, чтобы их можно было не заметить. Но от его страха мне не стало легче.

Рада спросила, где оригинальные поручительства. В центральном архиве. Кто приносит новые нити? Служба регистратора Орена. По каким дням? По-разному, иногда после вечерней смены, иногда перед приливом. Смотритель отвечал всё быстрее, словно надеялся закончить разговор прежде, чем успеет сказать что-нибудь наказуемое.

— Орен лично? — спросил Северин.

— Иногда. Господин хранитель, я только механик.

Рада посмотрела на разобранные насосы.

— Плохой.

Смотритель открыл рот, сжал его и подошёл к стене. Я подумала, что он собирается уйти. Вместо этого он вытащил из щели под трубой связку промасленных листков.

— Это оставьте. Это моё.

Рада взяла верхний.

Заявка на прокладку. Заявка на подшипник. Повторная заявка на прокладку, уже другой датой. На трёх листках стояло: «Отложить до распределения». На четвёртом ответили, что материалы выданы, и рядом чужой рукой приписали: «Получателя установить».

Рада долго смотрела на бумагу.

— Я погорячилась, — сказала она наконец.

Смотритель не принял извинение и не отверг. Только забрал листок за угол, как берут вещь, которую уже пытались отнять.

— Можно снять? — спросила Лика.

— Без меня.

— Без вас.

Он положил связку на ящик. Северин хотел что-то сказать ему, но в этот момент действующий насос сбился с ровного стука. Два удара прошли почти одновременно. Следующий запоздал.

Смотритель поднял голову.

Рада уже шла к машине.

— Сколько это продолжается?

— С ночи сильнее. Я направил наверх.

— Что направили?

— Мальчишку. Сказал, чтоб привёл кого-нибудь со двора.

Под подошвами глухо толкнулось. Не так, как плескалась вода раньше: снизу ударили всей тяжестью, и настил приподнялся у стены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.