Восстановлению не подлежит

— Сколько всего? — спросил Илья.

— Сорок шесть тысяч. Клуб даёт пятнадцать. Не хватает тридцати одной.

Марк присвистнул. Дина на него шикнула, и он присвистнул шёпотом.

* * *

— Каждый говорит, что может, — сказала Дина. — Деньгами и временем. Честно. Я записываю.

На «честно» она посмотрела на меня. Я сделала вид, что не заметила.

Начала Дина с себя. Две тысячи своих, отложенных с лета, когда она раздавала листовки. Вся бухгалтерия, договоры, переписка с управлением. Двенадцать часов в неделю, из них четыре дома ночью, пока мальчишки спят.

Илья — пять тысяч с дядиных заказов: весной у дяди свадьбы каждую субботу. Свет — весь, сам, из того, что есть. Десять часов в неделю.

Марк — денег ноль.

— Мама в библиотеке, Стас платит ипотеку, у меня сорок рублей и проездной. — Он развёл руками. — Зато я обойду все кафе на набережной и попрошу спонсорство. Я умею просить. Я в детстве у Стаса велосипед выпросил, а он отдавать не хотел. Восемь часов в неделю. На улице, с людьми — это моё.

Потом все посмотрели на меня.

— Десять тысяч, — сказала я.

Дина подняла голову.

— Десять?

— Я у папы работаю. Возьму больше заказов. Весной всегда много: кондиционеры, телевизоры.

— Ась, ты у папы получаешь три в месяц. Если повезёт — четыре.

— Значит, возьму больше.

— А время?

— Звук — весь. Сама. И проектор посмотрю. Он в будке стоит, его никто не проверял. Починим — не надо будет брать в аренду.

— Ты понимаешь в проекторах?

— Разберусь.

Дина долго на меня смотрела. Потом записала: «Левина — 10 000». И рядом карандашом поставила вопросительный знак, такой маленький, что я его еле разглядела. Ниже: «Звук — весь. Проектор — ?»

— Сколько часов?

— Сколько надо.

— Ася.

— Пятнадцать, — сказала я. — В неделю.

Она записала и ничего не сказала. Хуже не придумаешь.

* * *

— Есть ещё вариант, — сказал Илья.

Он вытащил из кармана сложенный листок и разгладил на столе. Схема «Волны», нарисованная от руки, с колонками и прожекторами.

— В смете четыре новых динамика для большой колонки, ремонт второго усилителя и сценический монитор. Но большая колонка нужна только Марку — объявлять и музыку до сеанса. Ей хватит двух рабочих динамиков из шести. Остальные пока можно не менять. И монитор не нужен. Мониторы для того, чтоб на сцене себя слышать, а Марк себя и так слышит.

— Это правда, — сказал Марк. — Я себя всегда слышу. Даже когда не хочу.

— Большая колонка будет звучать плохо, — сказала я.

— Для объявлений — нормально. Не для фильма.

— Она будет звучать как в метро. «Осторожно, двери закрываются».

— Ась, — сказал Илья. — Десять вечеров. Пробных. Которые могут и не продлить. Полный звук за девять тысяч — или нормальный звук и девять тысяч на огнетушители, которых у нас нет.

Спорили мы не о нас, я это понимала. О звуке. И он был прав, и я опять поняла это раньше, чем согласилась. Мне хотелось, чтобы «Волна» звучала как надо. Не нормально — как надо. Чтобы в первый вечер человек сел на скамейку, пошёл первый звук, и у него по спине побежали мурашки. Мне этого так хотелось, что сводило челюсть.

Но огнетушителей у нас правда не было.

— Два динамика, — сказала я. — Но хороших.

— Два хороших, — согласился Илья.

Дина вычеркнула девять тысяч и пересчитала. За стенкой заворочалась её мама, и мы замерли, как мыши. Потом Дина зашептала, водя ручкой по строчкам: