Оставлю себе. До первой сделки

Лина положила возле его локтя булочку в бумажном пакете, но он лишь подвинул её подальше от рабочего коврика. В понедельник щит держался, а сейчас из оправы не удавалось вытянуть даже тусклой полоски света.

Она наклонилась к столу.

— Может, хватит пока? Ты его с утра мучаешь.

— Я только два раза попробовал.

— Это только при мне — два.

Максим поднял на неё глаза, собираясь возразить, но Лина уже протянула ладонь.

— Давай я подержу, а ты поешь. Если эта штука заработает, позову.

Он помедлил, но всё-таки отдал ей брошь и потянулся к пакету. Булочка была ещё тёплой, хотя сыр уже успел приклеиться к бумаге.

Лина попробовала вызвать щит сначала так, как он показывал, а затем переставила пальцы. Максим прожевал, дождался третьей попытки и встал.

— Я выйду в коридор.

Она посмотрела на него.

— Ты же не включал своё поле.

— Хочу проверить.

Он отошёл к двери, оставив булочку на салфетке. В коридоре пахло кофе из преподавательской, и где-то за лестницей смеялись. Максим прислонился к стене так, чтобы не видеть стол через стекло, и стал ждать.

Его способность всегда требовала внимания. Нужно было удерживать небольшой участок перед собой и чувствовать, где заканчивается чужая магия, а начинается всё остальное. В университете ему разрешали тренироваться только на специально отведённых предметах и под наблюдением, поэтому причин сомневаться в простом правиле у него прежде не было: перестал удерживать поле — магия возвращается.

Но брошь почему-то молчала, и он уже был готов подозревать себя даже в том, чего не делал.

Лина приоткрыла дверь.

— Всё так же.

— Подожди ещё минуту.

— Макс, если бы ты случайно её погасил, она бы уже вернулась.

— Я знаю.

Она кивнула и ушла к столу. Он выждал ещё, посмотрел на часы и только после этого вернулся.

Лина держала брошь над ковриком, а рядом лежала рабочая карточка. Полоска у её края стала бледнее, чем раньше.

— Это твоя или кабинетная?

— Кабинетная. Твоя в чехле.

Максим достал свою, поднёс к оправе и увидел такой же слабый отклик.

Он хотел сказать, что надо попробовать в другом помещении, но в кабинет вошла заведующая.

— Вы уже начали? Отлично, мне сегодня…

Она остановилась, увидев их лица.

Максим положил карточку на стол.

— Брошь не раскрывает щит. Утром получил её из шкафа, с тех пор не сработала ни разу.

Заведующая поставила сумку на стул.

— Вы что-нибудь меняли?

— Только положение на подставке. Оправа целая, булавка тоже. Мы попробовали без зажима, результат тот же.

Она взяла брошь, поднесла ближе к очкам и провела ногтем вдоль края камня. Максим невольно следил за каждым движением: ему казалось, что она сейчас заметит царапину, которой он не увидел, и тогда уже не будет смысла объяснять, как осторожно он работал.

— Верес, а вы на неё своей способностью не воздействовали?

— Нет.

— Даже на минуту? Иногда студенты проверяют одно, а выходит…

— Я её не гасил, — повторил он. — И на прошлой неделе не гасил. У меня в работе другие проверки.

Заведующая помолчала.

— Я должна была спросить.

— Я понимаю.

Он понимал, но всё равно почувствовал, что ответил резче, чем хотел. Лина придвинула к женщине журнал, раскрытый на понедельнике.

— Вот последняя проверка. Вы были здесь, когда он сдавал.

— Я помню, Орель. Не надо мне показывать мою подпись.

Лина убрала руку, а Максим взял со стола блокнот.

— Давайте я запишу всё по времени. Когда забрал, что делал, сколько пробовали. Потом можем повторить в другом кабинете. Только уже втроём, чтобы не возвращаться к этому ещё раз.

Заведующая посмотрела на него и медленно опустилась на стул.

— Садитесь. Рассказывайте с самого начала.

Пока он говорил, Лина разложила рядом две карточки и нарисовала положение броши на подставке. В первый раз за утро Максим смог спокойно вспомнить, что именно делал, а что только собирался сделать. Он отметил, когда открывал окно, когда ослаблял зажим и сколько времени провёл в коридоре. По отдельности всё выглядело обычным, и от этого происходящее казалось ещё неприятнее.

Заведующая выслушала, затем проверила брошь сама. Щит не появился.

— Оставьте её у меня, — сказала она. — До осмотра больше не трогать. Я позвоню вашему руководителю.

Максим закрыл блокнот.

— Можно я пойду с вами?

— Куда?

— Когда будете проверять. Я хочу увидеть, что у неё изменилось.

Она посмотрела на оставшуюся на салфетке булочку и подвинула её ближе к нему.

— Сначала доешьте. Вы с этим камнем скоро сами перестанете работать.

Лина дождалась, пока дверь за ней закроется, и тихо выдохнула.

— Ты нормально?

— Пока не знаю.

Он сел, но к еде не притронулся. Перед глазами всё ещё стояла строчка в журнале: «Повторная активация без изменений». Его почерк был ровным, а подпись заведующей заходила на край следующей клетки.

Лина взяла свой телефон, проверила сообщение и начала собирать сумку.

— Мне надо в третью аудиторию. У нас осмотр помещения перед перевозкой.

— Да, иди. Я здесь разберу записи.

Она задержалась возле стула.

— Я не потому, что…

— Лин, я понял. У тебя своя работа.

Она посмотрела на него, затем забрала со стола пустой кофейный стакан и кивнула.

Через час Максим ушёл на консультацию. Руководитель выслушал его, задал несколько вопросов о хранении и попросил пока не переписывать выпускную работу. У Максима уже было достаточно наблюдений, чтобы описать устойчивый щит, а исчезнувшее свойство без причины ничего не добавляло к выводам.

— Но причина-то есть, — сказал Максим.

— Конечно есть. Только на защите вам понадобится не уверенность в этом, а проверка.

На обратном пути он купил в автомате воду и обнаружил сообщение от Лины. Оно пришло семь минут назад.

«Ты ещё в корпусе?»

Максим набрал, что идёт обратно, и почти сразу увидел ответ:

«Поднимись в третью. Только пока ничего здесь не трогай».

Лина стояла возле окна в пустой аудитории. Рядом с ней были преподаватель и женщина со списком, которая принимала практический экзамен. На столе лежала круглая пластина из тёмного дерева с небольшим углублением посередине.

Максим остановился в дверях.

— Что случилось?

Лина повернула голову.

— Помнишь подставку, с которой кружка не соскальзывает?

Он кивнул. Обычный учебный предмет, один из тех, на которых они ещё на первом курсе учились отличать слабое проявление от удобной формы вещи.

Преподаватель положил на пластину пустой бумажный стакан и осторожно наклонил её. Стакан съехал на стол.

— Она работала сегодня утром, — сказала Лина. — Я сама проверяла перед упаковкой.

Максим посмотрел на неё, затем на преподавателя.

— Я здесь сегодня не был.

— Знаю, — ответила Лина. — Поэтому и позвала.

Он остался на пороге, пока преподаватель поднимал стакан и выправлял помявшийся край. В комнате было тихо, и от этого особенно отчётливо слышалось, как за стеной передвигают шкаф.

Максим всё ещё не знал, что случилось с брошью. Но теперь у него была хотя бы одна причина перестать вспоминать каждое движение собственной руки.