Пепел платит первым
Вит Клеймс
Пепел платит первым
Вит Клеймс
Пепел платит первым.
Тёмное ромэнтези, 18+
---
Глава 1. Пепел в контракте
В Морвейне за всё платят пеплом. Даже за молчание.
Я сидела в архивной комнате Дома Долгов, когда часы пробили третью ночь, и переписывала клятву, которая должна была стоить кому-то жизни.
Перо скрипело. Свеча плавилась. За окном дождь шёл так ровно, будто город решил смыть с себя все подписи разом.
На столе лежал контракт магистра Орвейна. Красивая бумага, тяжёлая печать, слова, отшлифованные до блеска. Я водила пальцем по строкам и чувствовала, как под кожей собирается холод.
«...означенный должник обязуется выплатить сумму в течение трёх лун...»
Ложь.
Не в сумме. В сроке.
Я прикрыла глаза. В Доме Долгов учили: переписчик не должен слышать ложь. Он должен копировать. Ровно, чисто, без дыхания. Но я слышала. Всегда слышала.
Бумага под моей ладонью становилась тёплой. В уголке контракта проступила серая точка — пепел, который не любит лжи.
— Эйра.
Я вздрогнула и прикрыла лист рукавом.
В дверях стоял младший архивист Тим. Бледный, с чернилами на пальцах и с таким лицом, будто он бежал через весь город.
— Тебя ищет магистр, — сказал он. — И... там твоя сестра. У ворот.
Перо выпало из руки.
---
Лина сидела на каменной скамье у ворот Дома Долгов, закутавшись в мою старую шаль. Дождь прилип к её волосам. Она пыталась улыбнуться, но улыбка выходила кривой.
— Я не хотела тебя отвлекать, — сказала она.
Я опустилась перед ней на колени и взяла её руки. Пальцы были ледяными. На запястье — серая паутина, тонкая, как трещина на фарфоре.
Пепельная лихорадка.
— Когда началось? — спросила я.
— Утром. Я думала, пройдёт.
— Ты думала.
— Ты всегда так говоришь.
Я сжала её ладони. Внутри поднимался страх, ровный и тяжёлый, как вода в подвале. Пепельная лихорадка не лечилась травами. Она была долгом. Старым, забытым, чужим. Или нашим.
— Кто тебя смотрел?
— Госпожа Вельт. Сказала, нужен Пепельный заимодавец. Или...
Она не договорила. Или — Дом Долгов.
Я выпрямилась. Дождь бил по плечам. Где-то за стеной смеялись пьяные студенты, и этот смех казался кощунством.
— Идём домой, — сказала я.
— Эйра...
— Домой, Лина.
Она посмотрела на меня так, будто уже знала, что я собираюсь сделать. Младшие всегда знают.
---
Домой я не пошла.
Я довела Лину до нашей комнаты над лавкой, уложила её, оставила воду и заперла дверь снаружи. Ключ положила в карман. Если она попытается пойти за мной, не выйдет.
Потом я вернулась в Дом Долгов.
Ночью архив пахнет иначе: воском, старой бумагой и чем-то ещё, что я не умела назвать. Может, страхом. В Пепельных книгах хранились не только суммы. Там были имена. Обещания. Мой собственный долг, о котором я не помнила почти ничего, кроме того, что он был.
Я нашла контракт Орвейна и подделала срок.
Не из благородства. Должник был сыном пекаря, который каждый вторник оставлял нам с Линой хлеб, когда мы были голодны. Магистр Орвейн хотел забрать его дом за долг, которого не было. Я исправила три луны на три года. Одна цифра. Маленькая, как трещина.
Пепел на бумаге вспыхнул и погас.
Я спрятала контракт в рукав и уже собиралась уходить, когда за спиной раздался голос:
— Ты знаешь, что за подделку долговых клятв выжигают имя?
Я обернулась.
Он стоял в дверях архива, и свеча за его спиной горела тускло, словно боялась подойти ближе.
Кассиан Вейн.
Пепельный заимодавец.
О нём говорили шёпотом. Что он выжигает ложь из контрактов. Что после его касания люди забывают, как звучал голос матери. Что он не снимает перчаток даже за ужином. Что у него нет долгов — только чужие.
Он был высок, в чёрном пальто, с серыми глазами, в которых не было ни тепла, ни злости. Только внимание. Такое внимание бывает у ножа, когда его вынимают из ножен.
— Магистр Орвейн послал тебя? — спросила я.
— Магистр Орвейн спит. — Кассиан шагнул в комнату. — В отличие от тебя.
— Я работаю.
— Ты подделываешь.
Он подошёл к столу и провёл пальцем в перчатке по краю моей чернильницы. Я заметила, как пепел на его манжете шевельнулся, будто живой.
— Три года вместо трёх лун, — сказал он. — Аккуратно. Почти красиво.
— Ты ничего не видел.
— Я видел достаточно.
Я сделала шаг назад. В кармане лежал ключ от нашей комнаты. В рукаве — поддельный контракт. В груди — страх, который я запретила себе чувствовать.
— Что ты хочешь? — спросила я.
Кассиан наклонил голову.
— Странный вопрос. Обычно люди спрашивают, что я заберу.
— Так что ты заберёшь?
— Пока ничего. — Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня заледенела спина. — Но мне нравится, что ты торгуешься.
Я ненавидела его уже за одно это «нравится».
— Моя сестра больна, — сказала я. — Пепельная лихорадка. Мне нужен заимодавец.
— У тебя нет денег.
— Есть долг.
— Долг — это не деньги. — Кассиан обошёл стол. — Долг — это ты.
Я не отступила.
— Тогда возьми меня.
Тишина в архиве стала плотной. Свеча дрогнула. Кассиан остановился так близко, что я увидела серые искры в его глазах — не магию, а что-то старше.
— Опасные слова, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что я могу сделать с таким предложением?
— Знаю. — Мой голос не дрогнул. — Поэтому предлагаю сделку. Ты спасаешь Лину. Я выплачиваю долг.
— Чем?
— Всем, что у меня есть.
Он посмотрел на мои руки. На чернильные пятна. На старый шрам на запястье, о котором я не помнила, откуда он взялся.
— Мне не нужны твои вещи, Эйра Вальд.
Я вздрогнула. Я не называла имя.
— Мне нужно твоё имя, — сказал он.
— Что?
— Настоящее.
В горле стало сухо. В Доме Долгов имя было не звуком. Оно было якорем. Если его забрать, от человека останется только тень, которую город сможет переписать.
— У меня нет другого имени, — сказала я.
— Есть. — Кассиан снял перчатку с правой руки. — И оно уже однажды было в моей книге.
Я посмотрела на его ладонь. На ней не было линий. Только пепел, свернувшийся в тонкий узор.
— Подпиши, — сказал он. — И к утру твоя сестра будет жить.
— А я?
— Ты будешь моей должницей.
— Это не ответ.
— Это всё, что я могу обещать.
Я думала о Лине. О серой паутине на её запястье. О том, как она пыталась улыбнуться у ворот. О том, что в этом городе любовь всегда была формой долга.
— Дай контракт, — сказала я.
Кассиан достал из внутреннего кармана лист. Бумага была чёрной, а буквы — белыми, как кости. Внизу уже стояла подпись. Его.
— Читай, — сказал он.
Я взяла лист. Пепел на моих пальцах отозвался болью.
«Должница обязуется не покидать Морвейн. Не лгать заимодавцу. Не отказываться от его защиты. Взамен заимодавец обязуется спасти означенную родственницу и удерживать долг до полного исполнения».
— Что значит «удерживать долг»? — спросила я.
— Что я не позволю ему убить тебя раньше времени.
— Утешительно.
— Я не утешаю.
Я посмотрела на пустую строку для имени.
— Если я подпишу, ты заберёшь моё имя?
— Часть.
— Какую?
— Ту, которую ты сама не помнишь.
Я хотела спросить больше. Хотела бросить контракт ему в лицо. Хотела вернуться домой, запереться с Линой и сделать вид, что у нас есть выбор. Но выбора не было. В Морвейне его никогда не было.
Я взяла перо.
— Эйра, — сказал Кассиан.
Я замерла.
— Если ты подпишешь, назад пути не будет.
— Я знаю.
— Нет. — Он посмотрел на меня, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Не знаешь.
Я подписала.
Пепел вспыхнул. Боль прошла через руку, грудь, виски — и осела где-то за глазами. Я услышала, как в голове что-то щёлкнуло, будто закрылась дверь.
Кассиан взял контракт. На его ладони остался серый след.
— Добро пожаловать в долг, Эйра Вальд, — сказал он.
— Ты сказал, что заберёшь имя.
— Забрал.
Я попыталась вспомнить, как меня звали до того, как я стала Эйрой. Ничего. Только пустота, тёплая и мягкая, как пепел.
— Что теперь? — спросила я.
Кассиан надел перчатку.
— Теперь мы идём спасать твою сестру.
Он повернулся к двери. Я шла за ним, и каждый шаг отдавался в груди новой болью.
У выхода он остановился.
— И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Не пытайся меня убить до рассвета. Это будет неприятно для нас обоих.
— Я учту.
Он усмехнулся.
Мы вышли в дождь. Морвейн спал, и только пепел под нашими ногами знал, что этой ночью в городе появился новый долг.
И, кажется, он уже начал гореть.
---
Глава 2. Пепел лечит, пепел забирает
Мы шли через Морвейн, и город смотрел нам вслед.
Я чувствовала это кожей: в тёмных окнах шевелились занавески, из-за углов выглядывали лица, кто-то крестился, кто-то плевал через плечо. Пепельный заимодавец шёл по улицам — и люди прятались, как прячутся от чумы.
Дождь усилился. Кассиан не ускорял шаг. Он вообще не обращал внимания ни на дождь, ни на людей, ни на меня. Просто шёл вперёд, и пепел под его сапогами собирался в тонкую серую линию.
— Ты всегда так ходишь? — спросила я, чтобы не молчать.
— Как?
— Будто город тебе должен.
— Город мне и должен. — Он свернул в переулок, который я бы сама не выбрала даже днём. — Каждый камень здесь помнит хотя бы один мой контракт.
— И ты помнишь каждый?
— Нет. — Он остановился у низкой двери с вывеской «Травы и печали». — Только те, что ещё горят.
Я не стала спрашивать, что это значит.
Внутри пахло полынью, воском и страхом. Госпожа Вельт — травница с руками, похожими на старые корни, — сидела у постели Лины и меняла компресс. Когда мы вошли, она подняла глаза и побледнела так, будто увидела смерть. Впрочем, может, и увидела.
— Господин Вейн, — сказала она. — Я не думала...
— Выйдите, — сказал он.
Травница посмотрела на меня. Я кивнула. Она собрала склянки и выскользнула за дверь, прикрыв её так тихо, будто боялась разбудить не Лину, а что-то другое.
Лина лежала на узкой кровати, и серая паутина уже добралась до её шеи. Дыхание было частым, поверхностным, как у птицы, которую держат в кулаке.
Я опустилась рядом и взяла её за руку.
— Она спит? — спросила я.
— Нет, — сказал Кассиан. — Она в долге.
— Что это значит?
Он снял пальто и повесил его на спинку стула. Под пальто был чёрный жилет, застёгнутый на все пуговицы, и перчатки — всё те же перчатки. Он подошёл к постели и посмотрел на Лину так, как смотрят на контракт, который нужно переписать.
— Пепельная лихорадка — это не болезнь, — сказал он. — Это старый долг, который перешёл к ней по наследству. Кто-то в вашей семье не заплатил. И теперь пепел требует своё.
— Кто?
— Если бы я знал, я бы уже закрыл долг. — Он наклонился над Линой. — Но я вижу, что он не её. Он твой.
У меня внутри всё оборвалось.
— Мой?
— Ты подписала контракт сегодня. Пепел почувствовал новую кровь и потянулся к ближайшему родственнику. — Кассиан выпрямился. — Твоя сестра платит за твой долг.
Я встала так резко, что стул отлетел назад.
— Ты знал?
— Знал что?
— Что так будет!
— Я знал, что пепел найдёт её. — Он посмотрел на меня без тени вины. — Но если бы ты не подписала, она была бы уже мертва. Лихорадка не ждёт.
— Ты мог сказать!
— Ты бы не подписала.
Я хотела ударить его. Прямо по лицу, по этим серым глазам, по этой спокойной уверенности, что он всегда прав. Но Лина застонала, и я обернулась.
Серая паутина на её шее поползла выше, к подбородку.
— Что делать? — спросила я. — Ты обещал спасти её.
Кассиан стянул перчатку с правой руки.
— Я спасу. Но это будет больно.
— Кому?
— Всем.
Он положил ладонь на лоб Лины.
Пепел вспыхнул. Не огнём — чем-то холоднее. Серая паутина дёрнулась, будто её тянули за нить, и начала медленно отступать от шеи к запястью. Лина вскрикнула сквозь сон. Я схватила её за другую руку и держала, чувствуя, как дрожит всё её тело.
— Что ты делаешь? — прошептала я.
— Забираю долг, — сказал Кассиан. Голос у него был ровный, но на лбу выступила испарина. — Он сопротивляется.
— Почему?
— Потому что это не просто долг. — Он сжал зубы. — Это клятва.
Пепел на его ладони стал чёрным, потом белым, потом снова серым. Я видела, как по его руке расходятся тонкие трещины, будто кожа была старой бумагой. Он не издал ни звука.
Лина открыла глаза.
— Эйра? — прошептала она. — Почему так холодно?
— Всё хорошо, — сказала я. — Всё хорошо.
Серая паутина исчезла с её шеи. На запястье остался только тонкий шрам, похожий на браслет.
Кассиан убрал руку.
— Она будет спать до утра, — сказал он. — Утром проснётся голодной и злой. Это хороший знак.
— А ты? — спросила я, глядя на его ладонь.
Трещины медленно затягивались, но пепел на пальцах уже не был просто пеплом. Он был чёрным, как уголь, и на секунду мне показалось, что я вижу под кожей что-то живое, шевелящееся.
— Я в порядке, — сказал он.
— Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
— Я не упаду.
Он надел перчатку. Я заметила, что его пальцы дрожат.
— Ложись спать, Эйра, — сказал он. — Завтра у нас много дел.
— Каких?
— Ты забыла? Ты моя должница. — Он направился к двери. — В семь утра я жду тебя в Доме Долгов. Опоздаешь — пепел напомнит, что ты подписала.
Он вышел.
Я осталась сидеть у постели Лины, держа её за руку и слушая её дыхание.
Сон не шёл. В голове было пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Я пыталась вспомнить, как выглядела Лина в детстве, когда мы жили у тётки, до того как... до чего? Я не помнила. Будто кто-то вырвал страницу из книги, и теперь на её месте осталась только шершавая бумага.
Я попробовала вспомнить своё имя. Настоящее.
Ничего.
Только пепел на языке и ощущение, что я уже однажды была здесь. Уже подписывала. Уже теряла.
Уже горела.
---
Утром Лина проснулась злая, голодная и живая.
Она села на кровати, посмотрела на меня мутными глазами и сказала:
— Почему у нас так холодно? И почему ты выглядишь так, будто всю ночь считала чужие долги?
— Потому что я всю ночь считала чужие долги, — сказала я.
— Ты всегда так делаешь. — Она потянулась за хлебом на столе. — Эйра, ты когда-нибудь перестанешь спасать всех вокруг и вспомнишь, что у тебя тоже есть жизнь?
Я не ответила.
Потому что не была уверена, что она права.
---
К семи утра я стояла у Дома Долгов, и дождь уже успел промочить мне воротник. Кассиан ждал меня на крыльце. Он выглядел так, будто не спал, но не собирался признаваться в этом.
— Ты опоздала на три минуты, — сказал он.
— Я пришла. Это считается.
— Для меня — нет.
Он открыл дверь.
Мы вошли в архив, и я увидела, что на моём столе уже лежит новая стопка бумаг. Контракты. Несколько десятков. А поверх — конверт с печатью магистра Орвейна.
— Что это? — спросила я.
— Работа, — сказал Кассиан. — Ты переписчица. Будешь переписывать.
— Ты подделал моё назначение?
— Я его узаконил. — Он сел в кресло в углу и вытянул ноги. — Орвейн не будет задавать вопросов. Он считает, что ты проверяешь контракты на пепел. Так и есть.
— А если он узнает?
— Тогда ты скажешь, что это была моя идея. — Кассиан улыбнулся. — И он поверит. Потому что я всегда придумываю что-то, что он ненавидит.
Я села за стол и взяла первый контракт.
— Что я ищу?
— Ложь. — Он закрыл глаза. — Имена. Всё, что горит не так, как должно.
Я развернула лист.
И почувствовала, как пепел под моими пальцами отзывается знакомым теплом.
Будто я уже делала это раньше.
Будто я уже была здесь.
Будто я уже была его.
---
Я проработала три часа, прежде чем поняла, что за окном кто-то стоит.
Он не прятался. Он просто стоял напротив Дома Долгов, в чёрном плаще с высоким воротом, и смотрел прямо на меня.
Я узнала его сразу. Магистр Орвейн.
Рядом со мной раздался голос Кассиана:
— Не оборачивайся.
— Поздно.
— Тогда продолжай писать.
— Он смотрит на меня.
— Он смотрит на мой дом. — Кассиан подошёл к окну и задёрнул штору. — И на мою должницу. Это разные вещи.
— Что ему нужно?
— Ты. — Он повернулся ко мне. — И твой долг. Но он не знает, что ты уже подписала. Пока не знает.
— Пока?
— Пока.
Он вернулся в кресло и снова закрыл глаза.
Я взяла следующий контракт.
И в этот момент пепел на моём запястье вспыхнул.
Я вскрикнула. Перо выпало из руки. На коже проступило слово, выжженное серым:
«Дом».
Кассиан открыл глаза.
— Что это? — спросила я.
— Долг напоминает о себе.
— Что значит «Дом»?
— Значит, ты должна вернуться туда, где всё началось. — Он встал. — Сегодня.
— Куда?
— В твой старый дом, Эйра. — Он взял пальто. — Тот, который ты не помнишь. Тот, где ты подписала свой первый контракт.
Я посмотрела на выжженное слово. Оно пульсировало, как маленькое сердце.
— И что мы там найдём?
Кассиан уже открывал дверь.
— Твоё настоящее имя.
---
Глава 3. Дом, который меня помнит
Мы вышли из Дома Долгов, и магистр Орвейн уже исчез. Только мокрый след на камне напротив — будто кто-то стоял здесь долго, очень долго, — напоминал, что он был.
— Он не уйдёт, — сказала я.
— Знаю. — Кассиан шёл быстро, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать. — Поэтому мы должны успеть раньше.
— Раньше чего?
— Раньше, чем он поймёт, что ты не просто проверяешь контракты.
Мы свернули с главной улицы в переулок, который я не узнала. Дома здесь были старые, с осыпавшейся штукатуркой и окнами, забитыми досками. Дождь не доходил сюда — над переулком нависали балконы, и вода стекала по ним тонкими струйками, как по рёбрам.
— Где мы? — спросила я.
— В той части города, которую ты не помнишь. — Кассиан остановился у низкой арки. — Пока не помнишь.
— Ты сказал, что забрал только часть имени.
— Забрал. Но память — это не имя. Она ушла сама. — Он посмотрел на меня. — Ты забыла не потому, что я так захотел. Ты забыла, потому что пепел так решил.
— Удобно.
— Правда удобна редко.
Он нырнул в арку. Я последовала за ним.
За аркой начинался тупик. В конце — дом. Двухэтажный, с чёрными окнами и дверью, обитой железом. На двери не было ни замка, ни ручки. Только пепельный круг, выжженный прямо в дереве.
— Это он? — спросила я.
— Это он.
— Почему здесь нет замка?
— Потому что он не для того, чтобы закрывать. — Кассиан подошёл к двери и положил на круг ладонь в перчатке. — Он для того, чтобы помнить.
Пепел вспыхнул. Дверь дрогнула и медленно отворилась внутрь.
Внутри было темно. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Я шагнула через порог и почувствовала, как под ногами скрипнула половица. Знакомо. Так скрипела половица в нашей с Линой комнате, когда мы были маленькими. Только там была не наша комната. Там был чей-то чужой дом.
— Я здесь жила? — спросила я.
— Ты здесь подписала, — сказал Кассиан.
Он вошёл следом и закрыл дверь. Стало ещё темнее. Я услышала, как он чиркнул спичкой, и через секунду в руке у него оказалась свеча. Пламя выхватило из темноты стол, стул, полку с книгами и зеркало в тяжёлой раме.
Я посмотрела в зеркало.
И не узнала себя.
Отражение было моим — те же волосы, те же глаза, тот же шрам на запястье. Но что-то в нём было не так. Будто зеркало показывало не меня, а ту, кем я была раньше.
— Что здесь произошло? — спросила я.
— Ты подписала контракт. — Кассиан поставил свечу на стол. — Добровольно.
— С кем?
— Со мной.
Я обернулась.
— Что?
— Ты была моей должницей задолго до сегодняшней ночи, Эйра. — Он снял перчатку и положил её на стол. — Ты просто не помнишь.
— Ты врёшь.
— Я не могу врать в этом доме. — Он кивнул на стены. — Он не позволит.
Я посмотрела на стены. На них проступили тонкие серые линии — как трещины, только ровные. Пепел.
— Что это?
— Стены помнят клятвы. — Кассиан подошёл к полке и провёл пальцем по корешкам книг. — Здесь хранятся копии всех контрактов, которые были подписаны в этом доме. Твой — первый.
— Почему первый?
— Потому что с него всё началось. — Он вытащил тонкую книгу в чёрном переплёте. — С твоего долга.
Я подошла ближе. На обложке не было названия. Только пепельный круг, такой же, как на двери.
— Открой, — сказала я.
— Ты уверена?
— Открывай.
Он открыл.
На первой странице было имя. Не моё. Чужое. Я не знала его, но оно отозвалось в груди тупой болью, будто я уже слышала его когда-то. Давно. В другой жизни.
— Кто это? — спросила я.
— Это ты. — Кассиан посмотрел на меня. — До того, как стала Эйрой.
Я хотела засмеяться. Хотела сказать, что это невозможно. Но имя на странице пульсировало, как живое, и я чувствовала, как пепел на моём запястье отзывается на него.
— Почему я не помню?
— Потому что ты заплатила памятью за силу. — Он закрыл книгу. — Ты была должницей, которая хотела забыть. И я дал тебе это.
— Ты дал?
— Я был заимодавцем. — Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни насмешки, ни холода. Только что-то старое, усталое. — Я всегда им был.
Я отступила на шаг.
— Ты хочешь сказать, что мы уже были связаны?
— Да.
— И ты забрал моё имя тогда?
— Нет. — Он покачал головой. — Тогда ты отдала его сама. Добровольно. Чтобы спасти кого-то.
— Кого?
Он не ответил.
— Кого, Кассиан?
— Ты узнаешь, когда будешь готова.
— Я не хочу быть готовой. Я хочу знать.
— Знание — это тоже долг. — Он положил книгу обратно на полку. — И за него тоже платят.
Я хотела закричать. Хотела схватить его за воротник и трясти, пока он не скажет всё. Но в этот момент в углу комнаты что-то шевельнулось.
Тень.
Она отделилась от стены и вытянулась в человеческий рост. Серая, без лица, с длинными руками и пустым пространством там, где должна была быть голова.
— Что это? — прошептала я.
— Страж, — сказал Кассиан. — Он не любит гостей.
— Я не гость. Я здесь жила.
— Тогда скажи ему своё имя.
Я открыла рот. И поняла, что не могу.
Имя, которое он показал в книге, было чужим. Оно не принадлежало мне. А имя «Эйра» страж не принял бы.
— Я не знаю, — сказала я.
Страж шагнул вперёд.
Кассиан встал между нами.
— Она со мной, — сказал он.
Страж остановился. Пустое пространство там, где должна была быть голова, повернулось к нему.
— Она моя должница, — сказал Кассиан. — И я не отдаю своих.
Страж постоял ещё секунду. Потом медленно растаял, ушёл обратно в стену, оставив после себя только тонкую серую пыль.
Я выдохнула.
— Это всегда так? — спросила я.
— Что?
— Ты всегда говоришь «она моя», когда что-то пытается меня убить?
— Только когда это правда.
Я посмотрела на него. На его спину, на плечи, на перчатку, которую он так и не надел обратно.
— Почему ты не взял перчатку?
— Потому что в этом доме я не могу забрать ничего, чего ты не отдашь сама.
— И что это значит?
Он обернулся.
— Это значит, что здесь ты в безопасности. Насколько это возможно для моей должницы.
— Утешительно.
— Я не утешаю.
Он подошёл ко мне. Близко. Так близко, что я почувствовала запах дыма и старой бумаги.
— Эйра, — сказал он тихо. — Ты должна кое-что понять.
— Что?
— Тот, кто подписал твой первый контракт, не был твоим врагом.
— А кем он был?
— Тем, кто тебя любил.
Я посмотрела в его глаза. Серые. Без дна.
— Ты? — спросила я.
Он не ответил.
Но пепел на его ладони вспыхнул, и я поняла: да.
---
Мы вышли из дома через час. Я не помнила, что было в книгах. Кассиан не дал мне читать дальше первой страницы. Сказал, что если я узнаю слишком много сразу, пепел сожжёт меня изнутри.
— Это правда? — спросила я.
— Нет. — Он шёл впереди, и пепел под его ногами снова собирался в тонкую линию. — Но это удобная ложь.
— Ты сказал, что не можешь врать в этом доме.
— Мы уже вышли.
Я остановилась.
— Ты невозможен.
— Я знаю. — Он обернулся. — Но я всё ещё тот, кто спас твою сестру.
Это было правдой. Я ненавидела его за то, что он использовал правду как оружие.