Одиночка 5

Глава 1-2

Глава 1. Тьма

Я не знал, сколько прошло времени.

Может, час. Может, год. Может, ничего не прошло — потому что времени здесь не было. Только тьма. Не пустая, не мёртвая — живая. Она двигалась вокруг меня, медленно, как вода, и я чувствовал её прикосновение к коже, к волосам, к мыслям.

Я лежал на чём-то твёрдом. Камень. Или то, что здесь заменяло камень. Поверхность была гладкой и тёплой — не как остывшая порода, а как тело, которое только что покинула жизнь. Я провёл по ней ладонью. Пальцы прошли по трещинам, и трещины отозвались едва слышным гулом, будто под полом что-то дышало.

Я попытался сесть — получилось. Медленно, с усилием, как будто тело забыло, как двигаться. Мышцы помнили другое: движение, удар, падение. Но не покой. Покой они забыли.

Alex Snow. Уровень 28.

HP: 680/680.

MP: 780/780.

SP: 220/220.

Статус: Страж.

Локация: Внутренний слой Nexus.

Страж. Я смотрел на это слово в интерфейсе. Долго. Оно не значило ничего. И значило всё.

Я помнил свет. Помнил, как он заливал зал, как руны на полу вспыхивали белым, как Мерлин поднимал руки — и как я шагнул в круг. Помнил лицо Элизабет в последнюю секунду: она не плакала, она держалась. Помнил, как подумал: «Я иду». И как тьма сомкнулась.

А потом — ничего. И вот — это.

Я встал и осмотрелся. Тьма не была абсолютной — в ней различались оттенки: ближе к полу гуще, почти чёрная, как смола; выше светлее, с серым отблеском, будто где-то далеко горел свет, до которого нельзя дойти. Я поднял голову — потолка не было. Или он был так высоко, что тьма съедала его.

Я сделал шаг. Потом ещё. Пол был ровным. Стены — не было. Или была, но далеко. Я не знал. Я вообще ничего не знал об этом месте — кроме того, что оно было живым.

И это было самое неприятное. Я привык к местам, которые можно понять: лес, где деревья; подземелье, где стены; город, где улицы. Здесь не было ничего, за что можно зацепиться глазом. Только тьма и я.

Я сжал кулаки. Кинжалы на поясе — оба — были на месте. Это почему-то успокоило. Глупо, наверное. Но кинжалы были моими. Они не были частью тюрьмы. Они были частью меня.

— Ты проснулся.

Голос. Без эмоций. Без интонации. Как будто кто-то читал с листа — ровно, без запинки, без дыхания между словами.

Я обернулся.

Оно стояло в двух метрах от меня. Не человек. Не зверь. Не монстр. Что-то среднее. Высокое, тонкое, закутанное в серые лоскуты, которые двигались, как живые, — медленно, будто их трогал ветер, которого здесь не было. Лица не было — только гладкая поверхность, серая, без черт. Но я чувствовал, что оно смотрит. Не глазами — чем-то другим. Как будто оно читало меня всего, сразу, без спешки.

Страж Тюрьмы. Уровень ???

Статус: ???

— Кто ты? — спросил я. Голос прозвучал глухо — тьма съедала звук.

— Страж. — Оно помолчало. — Как и ты. Теперь.

— Я не страж. Я Алекс.

— Ты — то, что осталось, когда ты стал частью тюрьмы. — Оно шагнуло вперёд — медленно, без угрозы. — Ты — новый замок. Тюрьма приняла тебя. Ты не можешь уйти.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я молчал. Долго. Думал.

Зачем? Потому что не мог иначе. Потому что всю жизнь я задавал вопросы — даже когда ответы были очевидны. Даже когда они были больными. Особенно тогда.

— Потому что я хочу понять, — сказал я.

Страж смотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Хорошо. Тогда идём. Я покажу тебе.

— Куда?

— Туда, где ты нужен.

---

Мы шли через тьму.

Страж двигался впереди — медленно, но я успевал. Пол был неровным: местами камень, гладкий и тёплый; местами что-то мягкое, похожее на мох, которое пружинило под ногами; местами — пустота, в которую нельзя было ступать. Я не спрашивал, что это. Страж не объяснял. Я просто шёл след в след и смотрел по сторонам.

Тьма вокруг менялась. В одном месте она сгущалась в подобие арок — высоких, изогнутых, будто здесь когда-то были стены, которые потом растворились. В другом — стлалась по полу, как туман, и в этом тумане двигались тени. Не живые — просто тени. Отражения чего-то, чего здесь не было.

Я старался не смотреть на них. Но они смотрели на меня.

— Тюрьма не была такой, — сказал Страж вдруг. — Когда её создавали. Она была… чище. Проще. Стены, пол, потолок. Первый жил здесь. Один. Долго.

— Сколько?

— Не знаю. Время здесь не считается. Но он жил. И ждал. И думал. И постепенно… — Страж замолчал.

— Что?

— Он стал тем, кем стал. Тюрьма изменилась вместе с ним. Стены стали мягче. Тьма стала живой. Он создал существ. Не специально — просто потому что не мог быть один. Они были его… компанией. Потом — его армией.

Я думал об этом. Долго. О человеке, который был заперт один — в темноте, в тишине, в ничего. О человеке, который создавал существ, чтобы не сойти с ума. Который ждал. Который думал. Который постепенно становился тем, кем становился.

Я мог его понять. Я был один — много раз. В реальности, когда потерял всё. В игре, когда ушёл от всех. Я знал, что такое быть одному. Знал, как это меняет. Знал, как это ломает.

Но я не сломался. Почему? Потому что у меня были люди. Гром. Эвелина. Элизабет. Даже те, кто ушёл. Они были — в памяти, в мыслях, в шрамах. Они держали меня.

У Первого никого не было. Только он сам. И тьма.

— А теперь? — спросил я.

— Теперь он ушёл. Ты его убил. Но тюрьма осталась. И то, что он создал, осталось. Они не злые. Просто… потерянные. Они ждут кого-то, кто скажет им, что делать.

Я остановился.

— Ты хочешь, чтобы я стал их лидером?

— Нет. — Страж обернулся. — Я хочу, чтобы ты стал их стражем. Тем, кто держит тюрьму закрытой. Тем, кто не даёт им вырваться.

— А если они не хотят вырываться?

— Тогда ты им не нужен.

Я молчал. Долго. Думал.

Страж был прав. Если они не хотели вырваться — я был не нужен. Если хотели — я был нужен. Но был ли я готов? Мог ли я стать тем, кем меня просили? Я не знал. Я вообще ничего не знал об этом месте — кроме того, что оно было живым. И что оно ждало.

Я не был уверен, что смогу. Но я знал, что попробую. Потому что если не я — кто?

---

Мы вышли на открытое пространство.

Не площадь — скорее пещера, огромная, с потолком, который терялся во тьме. В центре горел огонь — не настоящий, магический, зелёный, как в Мёртвой роще. Он не давал тепла. Но он давал свет — и этого было достаточно.

Вокруг огня сидели они.

Существа. Много. Разные — высокие и низкие, тонкие и толстые, с лицами и без. Некоторые были похожи на людей — только с слишком длинными руками или слишком короткими ногами. Некоторые — на зверей. Некоторые — ни на что. Они не двигались. Смотрели на огонь. Ждали.

— Кто они? — спросил я. Тихо.

— Те, кого Первый создал. — Страж остановился. — Они не игроки. Не НПС. Они — часть тюрьмы. Как и ты. Теперь.

Я смотрел на них. Долго. Потом сделал шаг вперёд.

Один из них — маленький, сгорбленный, с глазами как угли — поднял голову. Посмотрел на меня. Долго. В его взгляде не было страха. Не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, чего я не ожидал.

Надежда.

— Ты… — сказал он. Голос скрипучий, как ржавое железо. — Ты новый?

— Новый.

— Ты… будешь нам говорить, что делать?

Я сел рядом с огнём. Опустился на камень — тёплый, как всё здесь. Посмотрел на него.

— Нет. — Я покачал головой. — Я буду вас слушать.

Он смотрел на меня. Долго. Потом улыбнулся — или сделал то, что у него заменяло улыбку.

— Хорошо. — Он кивнул. — Хорошо.

Я сидел у огня. Смотрел на них. На их лица — или то, что было вместо лиц. На их глаза — или то, что было вместо глаз. Они были… живыми. Не в том смысле, в каком живые люди. В другом. Они были созданы из тьмы и одиночества. Но они были живыми.

Я думал о Первом. О том, как он создавал их. Не специально — просто потому что не мог быть один. Я понимал его. Я был один — много раз. И я знал, что это такое — хотеть, чтобы кто-то был рядом. Хоть кто-то. Хоть что-то.

Но я не создавал существ. Я находил людей. Грома. Эвелину. Элизабет. Они были настоящими. Они были выбором. А существа Первого были отчаянием.

Это было разницей. И это было важно.

---

Я просидел у огня всю ночь — или то, что здесь заменяло ночь. Слушал. Они говорили. Медленно, сбивчиво, перебивая друг друга. О том, как жили здесь. О том, как ждали. О том, как боятся.

Они боялись не меня. Они боялись, что тюрьма рухнет. Что они выйдут наружу — и не найдут там места. Они не хотели свободы. Они хотели дома.

Я слушал. Долго. Потом сказал:

— Я не знаю, как сделать этот дом. Но я попробую.

Они смотрели на меня. Долго. Потом закивали. Медленно, неуверенно. Но закивали.

Страж стоял в стороне. Смотрел. Молча.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, смогу ли я. Но я знал одно: я не один. Впервые за долгое время — не один. И этого было достаточно. Пока.

Глава 1. Конец.

---

Глава 2. Страж

Утром — если это было утро — я пошёл снова.

Страж шёл рядом. Молча. Это было проще, чем разговаривать.

Мы шли через тюрьму. Я смотрел по сторонам. Теперь я видел больше: не только тьму и камни, но и то, что было между ними. В одном месте я заметил трещину в полу — длинную, глубокую, из которой шёл слабый свет. В другом — стену, которой раньше не было: высокую, серую, с вырезанными на ней символами. Я не знал, что они значили. Но они были — и это было странно. Как будто тюрьма показывала мне то, что хотела показать.

— Ты был здесь всегда? — спросил я.

— Да. — Страж не обернулся. — Я был создан вместе с тюрьмой. Чтобы охранять Первого. Чтобы не дать ему вырваться.

— Но он вырвался.

— Он не вырвался. Он ушёл. Через осколки. Через тебя. — Страж помолчал. — Я не смог его остановить. Я не смог ничего сделать. Я просто… смотрел.

Я молчал. Долго. Думал.

Страж был создан, чтобы охранять. И он не смог. Он смотрел, как Первый уходит — через осколки, через меня, через всё, что я сделал, чтобы его остановить. И он ничего не мог сделать. Только смотреть.

Я знал, что это такое. Я знал, что значит смотреть, как что-то рушится, и не мочь ничего сделать. Мэй. Ланселот. Все, кого я потерял. Я смотрел. И не мог.

— Ты винишь себя? — спросил я.

— Я страж. Я должен охранять. Я не смог. — Он остановился. — Это… тяжело.

— Знаю. — Я посмотрел на него. — Я тоже не смог. Много раз. Не спас тех, кого должен был. Не остановил тех, кого должен был. Я знаю, что это такое.

Страж смотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Ты не такой, как Первый.

— Нет.

— Он не винил себя. Он винил других. Он говорил, что это они виноваты. Что его заперли. Что его не поняли. Он говорил это… долго. Потом перестал. И начал создавать. Существ. Армию. Он хотел вырваться. И отомстить.

Я думал об этом. О человеке, который был заперт один — и который не смог признать, что что-то сделал не так. Который винил всех, кроме себя. Который создавал армию, чтобы мстить.

Я мог его понять. Я был таким — когда-то. Когда потерял всё. Когда винил всех. Когда хотел мстить. Но я не стал им. Почему? Потому что у меня были люди. Потому что они держали меня. Потому что я слушал.

— А ты? — спросил я.

— Я хотел, чтобы он остановился. Но не мог его остановить. Я мог только смотреть.

Я молчал. Долго. Думал.

Страж был создан, чтобы охранять. Но он не мог. Он был бессилен. И это было его болью. Его виной. Его всем.

Я знал, что это такое.

— Теперь ты можешь, — сказал я.

Страж посмотрел на меня. Впервые — с чем-то, похожим на эмоцию.

— Что?

— Ты можешь остановить меня. Если я пойду не туда. Если я стану как он. — Я посмотрел на него. — Ты страж. Ты должен охранять. Не только тюрьму. Но и того, кто внутри.

Он смотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, смогу ли я. Но я знал одно: я не один. Впервые за долгое время — не один. И этого было достаточно. Пока.

---

Мы шли дальше.

Тюрьма была большой. Больше, чем я думал. В ней были не только пещеры и тьма. Были комнаты — пустые, с голыми стенами, в которых эхо отзывалось на каждый шаг. Были коридоры — длинные, извилистые, с потолками, которые терялись во тьме. Были места, где тьма сгущалась настолько, что я не мог туда войти.

— Что там? — спросил я. Мы стояли перед одной такой стеной — чёрной, плотной, как смола.

— То, что осталось от Первого. — Страж остановился. — Его мысли. Его страх. Его ярость. Они не ушли. Они остались. Как… эхо.

— Они опасны?

— Для тебя — нет. Ты страж. Они не могут тебе навредить. Но они могут… влиять. Если ты позволишь.

Я смотрел на стену. Долго. Думал.

Я знал, что это такое — эхо. Я слышал его раньше. В Мёртвой роще. В шахтах. Везде, где была тьма. Оно говорило тихо, но настойчиво. Оно убеждало. Оно соблазняло.

Я не слушал. Но теперь — теперь я был частью тюрьмы. И эхо было частью меня.

— Я не позволю, — сказал я.

— Все так говорят. — Страж посмотрел на меня. — Первый тоже так говорил.

Я молчал. Долго.

— Тогда не дай мне стать им.

Страж кивнул. Медленно.

---

Вечером — или тем, что здесь заменяло вечер — я сидел у огня.

Существа собрались вокруг. Они больше не боялись меня. Они смотрели на меня. Ждали.

— Расскажите мне, — сказал я. — О том, как вы жили. До меня. До Первого.

Они начали говорить. Медленно, сбивчиво. О том, как Первый создавал их. О том, как он учил их. О том, как он менялся. Сначала — добрый. Потом — холодный. Потом — жестокий.

— Он хотел вырваться, — сказал один из них. Маленький, сгорбленный, с глазами как угли. — Он хотел мстить. Он говорил, что его предали. Что его заперли. Что он не заслужил.

— А вы?

— Мы… мы не хотели. Мы хотели остаться. Здесь. Тихо. — Он посмотрел на меня. — Но он не слушал. Он никогда не слушал.

Я думал об этом. О человеке, который был заперт один — и который не слушал. Который создавал существ, чтобы не быть одному, — и который не слушал их. Который хотел мстить — и который не видел, что те, кто рядом, не хотят мести.

Я мог его понять. Я был таким — когда-то. Когда потерял всё. Когда винил всех. Когда не слушал.

Но я не стал им. Почему? Потому что у меня были люди. Потому что они держали меня. Потому что я слушал.

— Теперь я слушаю, — сказал я.

Они смотрели на меня. Долго. Потом закивали.

Страж стоял в стороне. Смотрел. Молча.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, смогу ли я. Но я знал одно: я не один. И этого было достаточно. Пока.

Глава 2. Конец.

---

Глава 3-4

Глава 3. Тюрьма

Утро началось с шёпота.

Я не сразу понял, что это он. Лежал на камне — тёплом, как всё здесь, — и слушал. Шёпот был тихим, на грани слышимости, но он был везде: в стенах, в полу, в воздухе. Он не складывался в слова. Он складывался в чувства. Страх. Тоска. Ярость. Надежда.

Я лежал и позволял ему быть. Не вслушивался — просто чувствовал, как он проходит сквозь меня, как вода сквозь ткань. Он не пытался меня изменить. Он просто был. Как дождь. Как ветер. Как всё, что не зависит от тебя.

Страж стоял рядом — как всегда. Молча.

— Это они? — спросил я. — Те, кого создал Первый?

— Не только. — Страж посмотрел на стену. — Это тюрьма. Она помнит. Всё, что здесь было. Всё, что здесь чувствовали. Она помнит — и шепчет.

— Я слышу.

— Хорошо. Значит, ты часть её.

— Я не хочу быть частью её.

— Никто не хочет. Но ты часть. Это не выбор. Это факт. — Страж помолчал. — Первый тоже не хотел. Но стал. Постепенно. Сначала — частью. Потом — её голосом. Потом — её волей.

Я думал об этом. О человеке, который стал голосом тюрьмы. Который перестал быть собой — и стал чем-то другим. Я не хотел этого. Но я знал, что это может случиться. Если я не буду осторожен. Если я не буду помнить, кто я.

Я встал. Подошёл к стене. Приложил ладонь. Стена была тёплой. И она дрожала — едва заметно, как живая.

Я закрыл глаза. Слушал.

Шёпот стал громче. Не слова — образы. Человек в темноте. Один. Он сидит на полу и смотрит в никуда. Он ждёт. Он не знает, чего ждёт. Он просто ждёт. Потом он начинает говорить. Сначала тихо. Потом громче. Он говорит сам с собой. Он создаёт слова. Потом — образы. Потом — существ.

Я видел его руки. Длинные, тонкие, с обломанными ногтями. Он водил ими по стене — медленно, будто рисовал. И стена отвечала. Трещины складывались в символы. Символы складывались в лица. Лица складывались в существ.

Я открыл глаза. Отнял ладонь.

— Он был здесь, — сказал я. — Долго.

— Очень долго. — Страж кивнул. — Я видел всё. Каждый день. Каждую ночь. Он не спал. Он не мог. Он просто… был.

— И он создавал.

— Создавал. Сначала — маленьких. Тех, кто мог сидеть рядом и слушать. Потом — больших. Тех, кто мог защищать. Потом — армию. Тех, кто мог мстить.

Я думал об этом. О человеке, который был заперт один — и который создавал существ, чтобы не быть одному. Который хотел мстить — и который создавал армию, чтобы мстить.

Я мог его понять. Я был один — много раз. В реальности, когда потерял всё. В игре, когда ушёл от всех. Я знал, что это такое — хотеть, чтобы кто-то был рядом. Хоть кто-то. Хоть что-то.

Но я не создавал существ. Я находил людей. Грома. Эвелину. Элизабет. Они были настоящими. Они были выбором. А существа Первого были отчаянием.

Это было разницей. И это было важно.

— Ты видел, как он менялся? — спросил я.

— Видел. — Страж помолчал. — Сначала он говорил с ними. Слушал их. Учил их. Потом — перестал. Он создавал — и забывал. Создавал — и забывал. Он хотел армию. А армия не требует разговоров.

— Он был один.

— Он был один. Но он выбрал быть один. — Страж посмотрел на меня. — Это разные вещи.

Я молчал. Долго.

Он был прав. Я знал, что он прав. Я был один — но я выбрал не быть один. Я вернулся. К Элизабет. К Грому. К Эвелине. Я выбрал. А Первый — не выбрал. Он просто создавал. И забывал.

---

Мы шли через тюрьму.

Теперь я видел больше. Не только тьму и камни, но и то, что было между ними. В одном месте я заметил комнату — маленькую, с голыми стенами, с одним окном, которое выходило в никуда. В окне не было стекла — только тьма. Я подошёл. Посмотрел. Тьма смотрела в ответ. Я отвёл взгляд.

В другом — коридор, который вёл вниз, в темноту, из которой шёл холод. Не могильный — другой. Как из погреба. Как из места, где что-то хранится. Я не пошёл туда. Пока.

В третьем — зал, огромный, с потолком, который терялся во тьме, и с колоннами, которые были вырезаны из камня — или созданы из тьмы. Я не знал. Колонны были высокими, гладкими, с рунами. Я не узнавал руны. Но они были красивыми.

— Что это? — спросил я.

— То, что он создал. — Страж остановился. — Комнаты. Коридоры. Залы. Он создавал их, чтобы не сойти с ума. Чтобы было куда идти. Чтобы было что делать.

— И это осталось.

— Осталось. Всё осталось. Тюрьма помнит. Она хранит. Она не отпускает.

Я смотрел на зал. На колонны. На тьму. Думал.

Тюрьма была не просто тюрьмой. Она была миром. Миром, который создал один человек. Миром, который он построил из тьмы и одиночества. Миром, который остался после него.

Я не знал, что с этим делать. Но я знал, что это было важно. Это было наследие. Наследие Первого. И я был его стражем.

— Он строил это для себя? — спросил я.

— Для себя. Но и для них. — Страж показал на существ, которые сидели у стен. — Он хотел, чтобы у них было место. Чтобы они не были просто… созданиями. Чтобы у них был дом.

— Он заботился о них.

— Сначала — да. Потом — перестал. Потом они стали армией. Но дом остался. И они остались. Ждут.

Я смотрел на существ. На их лица. На их глаза. Они смотрели на меня. Ждали.

Я не знал, что делать. Но я знал, что должен что-то сделать.

---

Мы вышли в коридор, который вёл вниз.

— Что там? — спросил я.

— То, что он создал в конце. — Страж остановился. — Существ. Тех, кто был с ним до самого конца. Они не такие, как остальные. Они… другие.

— Как другие?

— Они помнят его. Не так, как остальные. Остальные помнят его добрым. Или холодным. Или жестоким. А эти помнят его настоящим. Каким он был. До того, как стал тем, кем стал.

Я молчал. Долго. Думал.

Я не знал, хочу ли я их видеть. Не знал, готов ли я. Но я знал, что должен. Потому что если не я — кто?

— Идём, — сказал я.

---

Коридор вёл вниз. Долго. Темно. Я шёл след в след за Стражем. Смотрел под ноги. Камни были гладкими — стёртыми. Кто-то ходил здесь. Много. Долго.

Стены были ближе, чем в других коридорах. Они давили. Я чувствовал их — как чувствуешь взгляд в спину. Я не оборачивался. Просто шёл.

В конце коридора была дверь. Не каменная — деревянная. Старая. С резьбой. Я не знал, что она значила. Но она была красивой. На ней были вырезаны лица. Много. Разные. Смеющиеся. Плачущие. Спящие.

Я провёл по ним пальцем. Дерево было тёплым. Как всё здесь.

Страж остановился.

— Они внутри. — Он посмотрел на меня. — Они не опасны. Но они… не такие, как ты. Не такие, как я. Они его. Настоящие.

— Его?

— Те, кого он создал первыми. Те, кто был с ним до конца. Они не ушли. Они остались. Ждут.

Я положил руку на дверь. Она была тёплой. Как всё здесь. Я толкнул.

Дверь открылась.

---

Комната была маленькой. Уютной — насколько это было возможно в бывшей тюрьме. На полу лежал ковёр — старый, выцветший, но настоящий. В углу стояла кровать — узкая, с подушкой. На столе горела свеча — настоящая, не магическая. И вокруг стола сидели они.

Трое.

Первый — высокий, тонкий, с длинными пальцами и глазами, которые светились в темноте. Он смотрел на меня. Долго. Молча. Его руки лежали на столе — неподвижно, как у человека, который привык ждать.

Второй — низкий, широкий, с руками как лопаты. Он не смотрел на меня. Он смотрел на свечу. Как будто она была важнее. Как будто в ней был ответ.

Третий — маленький, сгорбленный, с глазами как угли. Тот самый, с которым я говорил у огня. Он улыбнулся — или сделал то, что у него заменяло улыбку.

— Ты пришёл, — сказал он. — Мы ждали.

— Ждали?

— Он говорил о тебе. — Маленький посмотрел на меня. — Перед тем, как уйти. Он говорил, что придёт кто-то. Кто-то, кто не будет как он. Кто-то, кто будет слушать.

Я молчал. Долго. Думал.

Первый говорил обо мне? Или о ком-то другом? Я не знал. Но я знал, что это было важно.

— Что он говорил?

— Он говорил, что был неправ. — Маленький помолчал. — Он говорил это… долго. Перед концом. Он говорил, что создал нас, чтобы не быть одному. Но он создал нас, чтобы мстить. И это было неправильно.

— Он сожалел?

— Сожалел. — Маленький кивнул. — Но не мог остановиться. Он был… сломан. Давно. До того, как попал сюда. До того, как создал нас.

— Что его сломало?

Маленький молчал. Долго. Потом сказал:

— Одиночество. Он был один — всегда. До тюрьмы. В тюрьме. Он не умел быть с другими. Он умел только… брать. Брать и создавать. Брать и забывать.