Книга Живи за меня - читать онлайн бесплатно, автор Алексей Корнелюк
Живи за меня
Живи за меня
Оценить:

Рейтинг: 5

Живи за меня

Алексей Корнелюк

Живи за меня

Живи за меня

Лев стоял на табурете и держал оконную створку. На столе рядом с хлебом лежали отвёртка, снятая старая петля и три винта, завёрнутые в край полотенца.

— Не наступай, — сказал он.

Ася остановилась. У носка её туфли лежал четвёртый винт. Она подняла его и положила к остальным.

— Ты собираешься это закрывать?

— Для этого и снял.

Из окна тянуло холодным воздухом. На подоконнике дрожал пакет с сушёными яблоками, оставленный матерью для соседки. Лев взял со стола отвёртку, подпер створку плечом и попытался затянуть винт на запасной петле. Рукав куртки был ему короток: между манжетой и кистью виднелась полоска красной кожи.

— Давай, — сказала Ася, ставя сумку на стул.

— Ты опоздаешь.

— За что держать?

Он показал. Она взялась за край рамы, холодной и мокрой снаружи. Лев отпустил створку, спрыгнул с табурета и порылся в раскрытой жестяной коробке. Там лежали шайбы, согнутый гвоздь, половина мела и несколько деталей, назначения которых Ася не знала.

— На работе такое выбрасывают, — сказала она.

— На работе новое дают.

Он нашёл нужный винт, вернулся на табурет и поджал нижний угол створки. На этот раз петля встала ровно. Лев затянул винты, попробовал окно, потом ещё раз открыл и закрыл. Ручка пошла туго, но край больше не отходил от рамы.

— Теперь не будет свистеть. — Он провёл пальцем вдоль щели.

— До вечера?

— До следующего года. Если ты опять не станешь вешать сюда сумку.

— Я один раз повесила.

— Петле хватило.

Он убрал инструменты, смахнул крошки краски в ладонь и высыпал их в ведро. Ася потрогала подоконник. Ветер больше не шёл. Ей хотелось поблагодарить его, но он уже вытаскивал из-за холодильника ботинки.

На левом была новая пряжка. Лев согнул ногу, проверяя, не давит ли она на подъём.

— Из бригады ответили, — сказал он.

— Когда?

— Вчера. Ты поздно пришла.

Он достал из кармана сложенный лист и протянул ей. Бумага была тёплая. Вверху стоял номер наружной бригады, ниже — его фамилия. Приглашали на подготовительный сбор перед выходом к северному водозабору.

Ася прочитала до конца, хотя последние строки знала наизусть. Тот же порядок был у всех наружных назначений: медицинский допуск, проверка снаряжения, подпись об ознакомлении с условиями.

— Три недели, — сказал Лев. — Первый выход с наставником. Потом обратно.

— Я вижу.

— Там ещё старую ветку обследуют. Которая по берегу идёт. Помнишь, я тебе показывал?

Она помнила листы, разложенные на полу возле его кровати. Лев срисовал схему со старой карты, а потом несколько вечеров дополнял её по рассказам людей, вернувшихся снаружи. Ася тогда переступала через бумаги и просила убрать хотя бы проход.

— У тебя допуск есть?

— Предварительный. Нужно, чтобы в службе подтвердили обследование.

— Это в медчасть.

— В медчасти говорят, что они передали. У них теперь ничего нет.

Он произнёс это без раздражения. Видимо, уже успел сходить и поспорить. Ася разгладила лист на столе. В углу остался полукруглый след от чашки.

— Посмотрю.

— Только не откладывай. Им до среды надо.

Мать вышла из своей комнаты, застёгивая на ходу кофту. Волосы у неё ещё были влажные. Из-под рукава торчал край повязки на запястье.

— Кто хлеб резал?

— Я, — сказал Лев.

— Нижний кусок оставьте. Мне с собой.

Она налила в кружку вчерашний чай, выпила стоя. Потом заметила лист у Аси в руках.

— Пришло?

Лев кивнул. Мать взяла бумагу, поднесла ближе к лицу. Очки она оставила на работе и второй день собиралась забрать.

— Три недели, — повторила она.

— Там кормят, — сказал Лев. — И платят с первого дня.

— Я не про кормят.

Он забрал у неё кружку и поставил в мойку. Мать посмотрела на новую пряжку.

— Сам сделал?

— Подогнал.

— Сними вечером. Я посмотрю, где трёт.

— Не трёт.

— Тогда и смотреть будет нечего.

Она завернула хлеб в бумагу и сунула в карман пальто. Ася заметила, как мать перехватила сумку другой рукой, когда правая не удержала ремень.

— Снова разгружала?

— У нас двое не вышли.

— Тебе сказали неделю ничего не поднимать.

— Сказали.

Мать потянулась поправить Льву воротник, но он отстранился, чтобы застегнуть куртку сам. Она не стала настаивать.

На лестнице они разошлись: мать пошла вниз, Лев — этажом выше, за товарищем. Ася осталась запирать дверь. Сквозь неплотно закрытое окно на площадке было слышно, как внизу собирают воду в бочки. Подача начиналась в семь. Кто-то ругался на шланг, бивший мимо горловины.

— Ась. — Лев перегнулся через перила.

Она подняла голову.

— Лист у тебя?

— У меня.

— Я после занятий к вам зайду.

— Не надо. Я сама узнаю.

Он хотел что-то добавить, но наверху открылась дверь, и его позвали. Ася убрала бумагу в сумку, в отделение для рабочих документов. До службы она дошла пешком.


На первом этаже ещё не открыли окна приёма, но у стены уже сидели люди. Мужчина в промокшей шапке обхватил колени ладонями. Рядом с ним дремала девушка с папкой на груди. Две женщины тихо спорили, кому идти первой: одна занимала с утра, другую вызвали на определённое время.

Ася сняла пальто в комнате сотрудников и включила лампу над своим столом. Из общего коридора доносились шаги и скрип длинной скамьи.

Запрошенное дело лежало под прозрачной обложкой. Она не стала сразу его открывать. Достала из сумки лист Льва, положила слева от клавиатуры, потом сняла крышку с кружки. Чай успел остыть.

Первой пришла женщина в коричневом пальто. В руках у неё был маленький свёрток.

— Мне сказали к вам, — произнесла она и назвала фамилию дочери.

Ася нашла запись. Передача прошла двадцать шесть дней назад. До повторного обследования оставалась неделя. По медицинской части отклонений не отмечали.

— Что случилось?

Женщина положила свёрток на колени и начала распускать узел.

— Она вещи вернула. Сказала, не нужны больше.

Внутри оказалась шерстяная кофта с деревянными пуговицами. Одну недавно пришили чёрной ниткой, хотя остальные держались на серой.

— В новых комнатах теплее, — сказала Ася.

Женщина провела ладонью по кофте.

— Она сама эту просила. Я ей на осень довязывала.

Ася повернула к себе экран. Фамилия дочери пока оставалась прежней. В графе предпочтительного обращения было другое имя.

— Вы виделись после выписки?

— Дважды. Сначала нормально. Она устала, я понимаю. А потом я пришла, и она мне говорит: «Вы заранее звоните». Я ей говорю, что у меня телефон на работе, я с кухни до неё не дозвонюсь. Она говорит, пусть кто-нибудь передаст.

Женщина подняла глаза.

— Она меня на «вы» раньше не называла.

Ася немного отодвинула кружку, освобождая место между ними.

— Первые недели бывают тяжёлыми. Меняется распорядок, появляются воспоминания, к которым нужно привыкнуть.

— Я не мешаю ей привыкать. Я только принесла.

Она снова посмотрела на кофту. На сгибе остался светлый волос.

Ася выдвинула нижний ящик. Там лежали памятки для близких: короткие советы, телефоны врачей, порядок обращений. Обычно люди читали их, пока ждали, и уносили домой. Иногда потом возвращались с теми же листами, затёртыми на сгибах, с подчёркнутыми строчками.

Она закрыла ящик, не достав ничего.

— Когда у вас выходной?

— Воскресенье.

— Я передам, чтобы вам назначили встречу с врачом. Можно прийти вместе с дочерью. Если она согласится.

Женщина завязала свёрток.

— А если не согласится?

Ася посмотрела на запись ещё раз.

— Тогда сначала приходите одна.

Она внесла обращение и распечатала время приёма. Женщина долго убирала листок во внутренний карман, придерживая пальто подбородком. Ася помогла ей застегнуть тугую кнопку.

Когда дверь закрылась, она открыла дело под прозрачной обложкой. На первой странице была фотография Павла Кедрина. Мужчина с коротко подстриженными седыми волосами смотрел немного мимо камеры. На нём была рабочая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Внизу стояли дата записи и номер архива.

Ася перешла к описанию квалификации. Она подала запрос две недели назад, когда узнала, что водная служба готовит дополнительное назначение. У Льва были хорошие результаты обследований. Из нескольких подходящих архивов этот давал самое устойчивое совпадение.

На последнем листе карандашом написали: «Подтвердить семейное обращение». Ася взяла папку и пошла к Зое Ланской.

Дверь была приоткрыта. Ланская разговаривала по телефону, глядя в лежавшую перед ней таблицу.

— Я вижу вашу заявку. Нет, шестеро — это вместе со сменными. Если я отдам двоих, у меня останутся четверо на три участка.

Она выслушала ответ, провела ручкой по строке.

— Пришлите, кого снимаете с дежурств. С фамилиями. Тогда вернёмся к разговору.

Положив трубку, она показала Асе на стул.

— Пришло?

Ася подала папку. Ланская просмотрела пометки, задержалась на листе обследования.

— Результат хороший. Противопоказаний нет. Где согласие?

— Я сегодня принесу.

— Он читал описание?

— Мы говорили.

Ланская посмотрела на неё поверх папки.

— Про назначение вы говорили?

— Про наследование.

— Это разные разговоры. Дай ему прочесть.

Ася кивнула. Ланская перевернула страницу.

— Зачисление в водную службу после адаптации. Сначала с наставником. Отдельная жилая площадь по норме специалиста, пересмотр семейного снабжения. Вот здесь всё указано.

— Я видела.

— Матери помогать сможет.

Ася посмотрела на её руки. На правом указательном пальце была вмятина от ручки.

— Сможет.

Ланская достала из боковой папки два бланка и положила поверх дела.

— Оформление до завтрашнего полудня. Потом я отдаю место дальше.

— До полудня успею.

— Сначала поговори.

Возвращаясь к себе, Ася раскрыла описание ещё раз. Водоподготовка, распределительные узлы, аварийное управление. Двадцать девять лет практической работы. Участие в восстановлении нижнего контура.

Она помнила ту зиму. Воду тогда носили из соседнего корпуса, а мать спала в одежде и снимала перчатки только за едой. После запуска нижнего контура батареи потеплели к ночи. Ася проснулась и не сразу поняла, почему ей жарко. Кедрин был одним из тех, кто его восстановил.

Она положила в папку чистые бланки. Лист наружной бригады так и лежал возле клавиатуры. Перед уходом Ася убрала его в папку, под описание Кедрина.


Лев пришёл домой раньше неё. В прихожей стояли его ботинки с расстёгнутыми пряжками. На кухне пахло жареным луком.

Мать сидела за столом, вытянув ноги. Лев стоял у плиты. В одной руке у него была деревянная лопатка, в другой — открытая банка.

— Ты с чем? — спросил он, увидев папку.

Ася сняла пальто и повесила его на крючок.

— Надо поговорить.

— Есть будешь?

— Буду.

Он убрал банку на подоконник, достал третью тарелку. Мать закрыла глаза. На повязке у неё было небольшое мокрое пятно.

Они ели несколько минут. Лев рассказал про занятия: один из ребят принёс прибор без половины деталей и утверждал, что так он тоже работал. Мать улыбнулась. Ася спросила, чем кончилось.

— Нашли половину у него в другом кармане.

Он посмотрел на неё, ожидая смеха. Она улыбнулась с опозданием.

— Допуск? — Лев опустил вилку.

Ася отодвинула тарелку и достала папку.

— Есть другое назначение.

Он не взял её.

— Какое?

— Водная служба. Архив Кедрина.

Мать выпрямилась на стуле.

— Того самого?

Ася кивнула. Лев посмотрел сначала на мать, потом на сестру.

— Ты мой допуск узнала?

— У тебя обследование пройдено. По здоровью всё в порядке.

— Для выхода подтвердили?

— Я пока не отправляла.

Он убрал руку со стола. Ася раскрыла папку так, чтобы ему было удобно читать.

— Посмотри сначала.

Лев встал, отнёс тарелку к мойке. Вернувшись, взял описание. Он читал медленно, проводя ногтем большого пальца вдоль края бумаги. За стеной включили воду. Труба в углу кухни коротко стукнула и затихла.

— Я сказал, что не хочу, — произнёс он.

Ася положила ладонь на стол.

— Ты не видел, что предлагают.

— Видел. Нас на обследовании со всем знакомили.

— Тогда тебе показывали общие возможности. Здесь конкретное назначение.

Он перевернул лист.

— Ему сколько лет?

— На момент записи пятьдесят восемь.

— А умер когда?

Ася показала строку. Лев посмотрел на фотографию, потом вернул первый лист поверх остальных.

— Мне это всё будут передавать?

— Опыт. Практическую память. То, что позволит тебе работать.

— Здесь написано про личные воспоминания.

— Они связаны.

— Я знаю.

Он отложил описание. Мать потянулась к нему, но только подвинула ближе солонку, оставшуюся у края.

— Ты совсем не хочешь? — спросила она.

— Не хочу.

Она кивнула и стала собирать пустые тарелки. Ася подождала, пока мать поставит их в мойку.

— Лев, я не предлагаю тебе неизвестно что. У тебя хорошая совместимость. Одна из лучших в этом наборе. После адаптации ты будешь работать с наставником, у тебя будет нормальный график.

— Я и там с наставником.

— Три недели снаружи.

— Ты сама сказала, по здоровью всё в порядке.

— Здоровье тут ни при чём.

Он посмотрел на неё и усмехнулся, но ничего не ответил. Ася почувствовала, что начинает злиться. Она целый день держала папку при себе, освободила вечер, собиралась объяснить всё спокойно. Рассчитывала, что он хотя бы прочитает до конца.

— На северной ветке в прошлом году двоих не вернули, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты знаешь фамилии?

— А ты знаешь, кто со мной идёт?

Она промолчала. Лев откинулся на спинку стула.

— Ты даже не спросила.

Мать стояла у мойки с тарелкой в руках.

— Ася, дай ему поесть.

— Он поел.

— Тогда мне дай убрать.

Некоторое время слышно было только, как она складывает посуду. Воды в ведре оставалось немного. Мать налила её в таз и опустила туда тарелки.

Ася собрала листы, выровняла края. Большой палец упёрся в угол папки. Она убрала руку.

— Я боюсь, — сказала она.

Лев перестал качать ногой под столом.

— Я знаю.

— Ты уйдёшь на три недели. Мне на работе будут говорить, что связи нет, потому что там всегда нет связи. Мама будет ходить к переговорному пункту.

— У нас передатчик на бригаду.

— Там тоже был передатчик.

Мать обернулась.

— Хватит.

Ася замолчала. Лев встал и ушёл в комнату. Он не хлопнул дверью, только потянул её за собой, чтобы не ударилась о косяк.

Мать вытерла руки полотенцем.

— Сразу про погибших зачем?

— Потому что они были.

— Были.

Она села на его место, поправила съехавшую повязку.

— Квартиру дадут? — спросила она после паузы.

— Ему. По норме. Мы сможем подать на совместное проживание.

Мать посмотрела на окно. На столе ещё лежала старая петля: Лев забыл убрать её в коробку.

— Сегодня не дует, — сказала она.

Ася кивнула.


Он сидел на кровати и зашивал ремень сумки. У лампы лежала схема северной ветки. На полях были номера опор и маленькие рисунки, сделанные, видимо, от скуки: собака, кривой грузовик, человек с огромными ушами.

Ася села на край стула.

— Покажешь, куда идёте?

Лев не сразу поднял голову.

— Сейчас?

— Если хочешь.

Он закончил стежок, потянул нитку. Потом отложил сумку и придвинул схему.

Идти собирались по старой дороге вдоль берега, до насосной. Там оставляли часть груза и дальше шли налегке, проверяя крепления и состояние кабеля. Лев показывал места, о которых знал точно, и те, где только предполагал путь. У одного участка была нарисована стрелка в обход.

— Почему здесь?

— Там берег осыпался. В прошлый выход ещё держался, а теперь не знают.

Он говорил спокойно. Не хвастался и не пытался доказать, что опасности нет. Ася смотрела на его пальцы. На среднем засохла полоска крови. Он задел иглой ранку и поморщился.

— У тебя получается, — сказала она, глядя на схему.

— Что?

— Всё это.

Он пожал плечами.

— Надо же знать, куда идёшь.

Она заметила подпись возле одного из рисунков и улыбнулась.

— Это кто?

— Руководитель подготовки.

— Похож?

— Очень. Особенно уши.

Он тоже улыбнулся, и на мгновение ей стало легче. Она взяла со стола отвёртку, повертела и положила обратно.

— Ты сможешь и дальше этим заниматься.

Лев посмотрел на папку, которую она принесла с собой.

— После?

— С твоими руками и его опытом ты будешь делать больше, чем сейчас.

Он провёл ладонью по схеме, расправляя завернувшийся угол.

— А если я больше не захочу?

Ася знала, о чём он спрашивает. Она могла бы прочесть ему описание адаптации. Рассказать, что интересы меняются, что человек осваивает новые навыки, что это занимает время. Но он уже видел все эти слова на обследовании.

— Люди и так меняются, — сказала она.

— Не так.

Она посмотрела на его незашитую сумку. Ремень был протёрт почти насквозь, и Лев стягивал края частыми мелкими стежками. Новую сумку для выхода должны были выдать в бригаде. Свою он, видимо, собирался взять тоже.

— Я буду рядом, — сказала Ася. — Мама будет рядом. Ты придёшь домой.

Он молчал.

— Можно будет разговаривать. Если что-то станет трудно, мы сразу пойдём к врачу. Ты же не один будешь со всем этим.

Лев взял иглу и воткнул её в ремень.

— Ты правда думаешь, я справлюсь?

— Да.

Он всё смотрел на неё, и Асе всё сильнее хотелось отвести глаза.

— Правда, — повторила она.

Из кухни донёсся кашель. Мать открыла шкаф, что-то уронила, подняла. Лев повернулся к двери.

— И ей не надо будет столько работать?

— Со снабжением станет легче.

— Ты ей скажешь, чтобы ушла с разгрузки?

— Скажу.

— Она тебя не слушает.

— Тогда вместе скажем.

Он опустил голову. Ася сидела неподвижно, боясь поторопить его после всего, что уже сказала.

Наконец Лев протянул руку к папке.

— Дай дочитаю.

Она оставила его одного.

На кухне мать убирала со стола крошки. Ася помогла сложить остатки ужина в небольшую кастрюлю. Через окно было видно соседний дом: в четырёх квартирах горел свет, выше темнели одинаковые прямоугольники стёкол.

— Ну? — спросила мать.

— Читает.

Мать кивнула и пошла стелить постель.

Лев принёс папку минут через двадцать. Сел за стол, раскрыл её на последней странице.

— Здесь твоё тоже?

— Я буду указана как близкий человек. Для связи на время адаптации.

— Хорошо.

Ася принесла ручку. Та не сразу начала писать, и Лев провёл несколько линий на обороте старого извещения. Потом ещё раз прочитал нижнюю часть бланка.

— В четверг?

— В четверг подготовка. Дальше врач назначит.

Он положил описание рядом. Под ним оказалась бумага наружной бригады, которую Ася так и не вернула ему утром. Лев вытащил её, посмотрел на печать и отодвинул к краю стола. Затем подписал согласие.

Подпись получилась тесной: для фамилии он оставил слишком мало места.

— Я могу оставить копию? — спросил он.

— Конечно.

Ася отделила второй экземпляр. Лев сложил его пополам и унёс к себе. Через несколько минут за стеной снова послышалось тихое постукивание: он продолжал зашивать ремень.

Она проверила бланк. Фамилия, номер дела, дата. Под строкой «Содержание процедуры и условия адаптации разъяснены» оставалось место для её подписи.

Ася подписала и положила согласие в папку Павла Кедрина. Потом достала телефон, открыла рабочую переписку и написала Ланской: «Согласие получено. Место подтверждаю».

Ответ пришёл, когда она уже убирала со стола.

«Принято. Приходите к восьми».

Ася посмотрела на лист наружной бригады. В среду его ещё ждали с медицинским допуском.

Она сложила бумагу по старым сгибам и отнесла брату.

Глава вторая

В четверг Лев взял с собой сумку, которую зашивал вечером. Ремень держался на частых белых стежках. Ася предложила свою, но он уже перекинул сумку через плечо и вышел на лестницу.

Ночью похолодало. Во дворе замёрзла вода под колонкой, и кто-то присыпал лёд золой. Они обошли тёмное пятно, прошли между домами и спустились к нижней дороге. Ася держала папку под пальто. Лев шёл рядом, засунув руки в карманы. На левом ботинке тихо позвякивала новая пряжка.

У перехода он остановился купить две лепёшки. Продавщица доставала их из ящика, выстланного старым одеялом.

— Тебе нельзя есть? — спросила Ася.

— Сегодня можно. Ты сама сказала.

Он отломил половину и протянул ей. Лепёшка была горячая, с влажной серединой. Ася ела на ходу, стараясь не накрошить на пальто.

Северная бригада собиралась у ремонтного двора за дорогой. Возле открытых ворот стоял грузовик. Двое мужчин поднимали в кузов бухту кабеля; третий придерживал её снизу плечом. Лев помедлил у края тротуара.

— Они сегодня выходят? — спросила Ася.

— Завтра. Сегодня грузятся.

Один из мужчин заметил его и поднял руку. Лев ответил.

— Знакомый?

— Из подготовки.

Ася посмотрела на пустое место рядом с кабелем, куда уже тянули второй свёрток.

— Тебе звонили?

— Миша вчера заходил. Взяли другого.

Он доел лепёшку, свернул промасленную бумагу и убрал в карман. Ася хотела сказать, что он ещё сможет пойти, если передумает. Следующий набор будет весной или летом. Но она не знала, когда будет следующий набор, и промолчала.

До центра оставалось два квартала.

Здание стояло выше дороги, за низкой каменной оградой. У ворот сохранилась стойка для велосипедов. К ней привязали маленькую тележку с жестяными бортами. На ступенях женщина в белом халате курила, спрятав свободную руку под мышку. Когда Ася со Львом поднялись, она отошла, давая пройти, и придержала тяжёлую дверь.

Внутри было тепло. Лев сразу расстегнул куртку.

Регистратор проверила документы, нашла его фамилию и попросила назвать дату рождения. Ася положила перед ней папку.

— Медицинские результаты здесь. И семейное обращение, всё в двух экземплярах.

— Вижу. Верхнюю одежду оставьте в гардеробе. Сначала двенадцатый кабинет.

Лев забрал документы раньше, чем Ася успела к ним потянуться.

Кабинет был на втором этаже. Пока поднимались, он разглядывал стены, двери, чьи-то забытые тапочки под скамьёй. Ася знала этот корпус по планам, которые выдавала семьям, но сама бывала только внизу. Здесь коридор оказался уже, чем она представляла.

У дальней стены сидел молодой мужчина в больничных брюках и медленно застёгивал манжету рубашки. Одной рукой он придерживал пуговицу, другой никак не мог подвести к ней петлю. Женщина рядом ждала, держа на коленях его кофту. Лев отвернулся прежде, чем мужчина поднял голову.

Врач приняла их почти сразу. На столе возле неё стояла большая кружка с ложкой внутри. Она отодвинула кружку, раскрыла папку и сверила фотографию с лицом Льва.

— Садитесь. Вы вместе живёте?

Ася кивнула.

— С матерью. Я указана близким для связи.

— Хорошо. Лев, вы описание прочитали?

— Да.

— Что осталось непонятно?

Он положил ладони на колени. Ася заметила, что костяшки пальцев у него ещё в крошках от лепёшки.

— Там написано, что первое время трудно отличать свои воспоминания от полученных.

— Бывает трудно. Особенно после сна, при усталости. Иногда человек узнаёт место, где никогда не был, или вспоминает разговор так, будто сам в нём участвовал.

— А потом?

— Потом обычно становится легче ориентироваться. Но сами воспоминания остаются.

Врач говорила спокойно, не заглядывая в бумаги. Лев слушал её внимательнее, чем слушал Асю дома.

— И всё, что ему нравилось, мне тоже будет нравиться?

— Часть предпочтений может измениться.

— Еда?

— Еда, занятия, привычный распорядок. Отношение к людям тоже может меняться.

Ася поправила лежавший перед ней край папки.

— При его совместимости риск ниже?

Врач посмотрела на неё.

— Результаты хорошие. Они позволяют нам проводить передачу. Но по ним нельзя обещать, что сохранится каждое чувство и каждая привычка.

Лев опустил взгляд на свои руки и стряхнул крошки в ладонь.

— Можно выбросить?

Врач указала на ведро под раковиной. Он встал, выбросил крошки, потом вымыл руки. Вода пошла сразу. Лев немного убавил напор и только после этого подставил пальцы под струю.

— Ты же говорила, здесь не по часам, — сказал он Асе.