Не снимай дорогу

Не снимай дорогу

Простыню повесили под навесом, куда не доставал дождь. Один край прихватили двумя деревянными прищепками, другой завязали вокруг трубы. Ткань провисла мешком. Ветер шевелил ее снизу, открывая темный прямоугольник окна.

Ася остановилась у водостока. На карте над этим местом стоял крест: второй этаж, перекрытие обрушено. Под простыней виднелся целый подоконник с жестяным отливом. Она поставила на полях вопросительный знак и посмотрела на часы. На обследование оставалось сорок минут.

Глеб стоял в дверях прачечной и стягивал ремнем сложенную переноску. Из раскрытой сумки у его ног торчали ножовка, рулон плотной ткани и рукоять короткого лома. Когда-то на сумке были вышиты золотые листья. Глеб спорол их не все, и на сером боку еще держалась половина блестящей ветки.

— Дальше что? — спросил он.

Ася показала на ворота в конце проезда.

— Второй двор. Потом корпус слева.

— Ворота заперты.

— Посмотрю через прачечную.

Павел уже поднимался по ступеням разгрузочной площадки. Он нес фонарь и пустой мешок из-под крупы. Перед выходом Глеб велел взять мешок: завернуть скобу, чтобы не била по тележке. Павел просунул руку в прореху и теперь держал фонарь, не снимая мешка.

— Здесь дверь есть, — сказал он. — Может, насквозь.

— Сначала посвети под ноги.

Павел наклонил фонарь. Нижняя ступень была мокрой, две верхние присыпало штукатуркой. Он протер подошву о край ступени и поднялся.

Прачечная занимала длинный низкий корпус. За выбитыми окнами стояли машины с круглыми стеклянными дверцами. В одной за стеклом лежало что-то бурое, сплющенное. Ася прошла вдоль стены к жилой пристройке. На первом этаже было четыре двери. Одну сняли с петель и положили поперек лестницы. На ней остался след от утюга.

Она стукнула в косяк фонарем и подождала. Снаружи Павел что-то сказал Глебу. Из комнат никто не ответил. Ася громко позвала и вошла.

На кухне пахло сырым деревом. Над раковиной висело круглое зеркало с потемневшей нижней половиной. На столе стояли три чашки, вложенные одна в другую. Верхняя треснула. Ася вынула чашки одну из другой, посмотрела внутрь и поставила обратно. Пыль на столе лежала неровно: у окна ее было больше, возле двери почти не было. Низкий табурет лежал набоку.

В следующей комнате разобрали печь. Кирпичи сложили вдоль стены, железную дверцу прислонили к кровати. На полу валялась раскрытая книга без обложки. Ася переступила через нее и заглянула за шкаф.

Она умела смотреть в покинутые комнаты, не задерживаясь на каждой вещи. В первые месяцы после аварии все приходилось осматривать дважды: сначала как чужое жилье, потом как место, откуда можно взять нужное. Со временем второй осмотр стал первым. Она замечала целую канистру прежде, чем фотографию над ней.

В третьей комнате уцелело окно. Через него был виден второй двор: квадрат выщербленного бетона, сарай с оцинкованной крышей, лестница на наружной стене. На перилах под навесом висели еще две простыни. Нижний угол одной был скручен при отжиме и так и остался жгутом.

Ася приподняла раму. Та поддалась на ширину ладони. Она просунула руку и дотянулась до ткани. Пальцы стали влажными. Ночью шел дождь. Крышу сарая, видную отсюда, залило всю, но под широким навесом бетон оставался светлым и сухим.

Она потерла ткань большим пальцем. По ногтю скользнуло что-то белесое. На простыне остался узкий темный след.

— Есть кто-нибудь? — позвала она во двор.

С крыши капало в жестяную бочку. Ася вынула руку, вытерла ее о штанину и записала: «Дальний двор. Белье под навесом. Не проверено».

В рации щелкнуло.

— Ася, сюда.

Она прижала кнопку.

— Что?

— Павел упал. Иди к нам.

Глеб говорил обычным голосом, только без пауз между словами. Ася сунула блокнот за пазуху и побежала обратно.

Разгрузочная площадка просела у стены. Павел сидел внизу, опираясь на локти. Одна нога осталась на бетонной плите, другая ушла между обломками. В разрыве штанины было видно белое. Потом белое закрылось кровью.

— Не вставай, — сказал Глеб.

— Я не встаю.

— Тогда руки убери.

Павел пытался ухватиться за край плиты. Под его пальцами отламывался мокрый бетон. Ася опустилась рядом. Из-под площадки пахнуло землей и прелым деревом. Бетон лежал на балках, которые снаружи еще казались целыми. Внутри они были мягкими, почти черными. Одна переломилась поперек. Павел наступил как раз над ней.

Глеб разрезал штанину. Ножницы были маленькие, с одним красным кольцом и одним черным. Он всегда сердился, когда ими пытались резать проволоку.

— Держи вот здесь.

Ася прижала сложенную ткань. Павел резко втянул воздух и повернулся к стене.

— Глеб.

— Слышу.

— Погоди.

Глеб подождал, придерживая его за плечо. Когда Павел кивнул, продолжил.

Вместе они освободили ногу. Павел больше не пытался смотреть. На щеке у него отпечаталась крошка штукатурки. Ася хотела стряхнуть ее, но руки были заняты.

— До депо довезем? — спросила она.

— Придется.

— Я сейчас тележку.

— Переноску дай сначала. Потом тележку.

Тележка осталась по другую сторону перехода. Они привезли ее от депо пустой, а перед ступенями отсоединили колеса и прислонили раму к стене. Глеб не хотел тащить ее по щебню: у правого колеса разбило втулку, и он всю дорогу прислушивался к стуку.

Ася забрала переноску из сумки и разложила на земле. Ткань была грубой и бледной. По одному краю тянулись отверстия от старого шва. Глеб сшил переноску из театральной задней занавеси. Когда материал намокал, от него шел слабый запах клея.

Павел помогал, сколько мог. Когда его приподняли, он крепко обхватил Асину шею. Изо рта пахнуло чаем и чесноком. Он был тяжелее, чем она ожидала. Они положили его на переноску и посидели рядом, переводя дыхание. Из открытого окна третьей комнаты потянуло сквозняком. Ася подняла голову. Отсюда белья не было видно.

— Дальше ты прошла? — спросил Глеб.

Она посмотрела на него.

— Куда?

— За ворота.

— В пристройке пусто.

Глеб проверял узел на повязке.

— Я спрашиваю про двор.

Ася вынула блокнот. На мокром краю страницы расплылся графит. Ее запись оставалась разборчивой. До второго двора нужно было пройти через корпус или перебраться через ворота, потом осмотреть сараи, верхнюю галерею и дом, которого с улицы почти не было видно. Одной ей хватило бы часа, если бы все двери оказались открыты. Возвращаться следовало вдвоем.

— Оставим скобу, — сказал Глеб. — Пойдем так.

Павел лежал с закрытыми глазами. У него дрожала нижняя губа.

— Обход без нее не закрепят, — сказала Ася.

— Знаю.

— До складов грузовые не пройдут.

— Ася, я знаю. Мы можем сегодня ее не брать.

На карте дорогу к складам провели толстой синей линией. Еще неделю назад по ней возили муку и крупу. Потом обрушился край набережной вместе с площадкой, на которую выходил переход. Сама связь осталась: открываешь калитку, а за ней вода и торчащая из воды арматура. Нового места для колес там не было. Обход нашли через хлебозавод. Два перехода уже закрепили. На третий ждали эту скобу.

Ася развернула выданный перед выходом лист. Под копией плана стояло: «Жилых нет. Эвакуировано». Ниже оставили место для подтверждения. Она читала эту строчку утром в теплом помещении, пока Павел пил чай из своей крышки. Тогда нужно было прийти, проверить отметку и принести скобу. Вернуться без нее означало снова искать людей на вылазку, тратить день, объяснять, что именно она не успела.

Глеб собрал ножницы и убрал в сумку.

— Сначала перенесем его.

Они подняли носилки. Ася шла впереди, боком спускаясь с площадки. Под левым сапогом шевельнулся обломок, и Павел сдавленно вскрикнул. Дальше она ступала медленно, каждый раз пробуя ногой место, прежде чем перенести на него вес.

Переход находился в конце короткого проезда. Стальная дверь с надписью «ПОДШИПНИКИ» открывалась в складской бокс у рынка. До аварии прачечная стояла на другом берегу канала. Ася помнила ее высокую трубу: в детстве они с Мишей видели ее из автобуса. Теперь от прачечной до складского бокса было четыре ступени.

Павла опустили на верхней ступени. Глеб прошел в бокс, поставил колеса, разложил тележку. В окне у него за спиной виднелись пасмурное утро, деревянный прилавок и чья-то мокрая куртка, развешенная на гвоздях. Ася стояла у Павловых ног в проезде прачечной. Над ее головой светлело небо. Она успела привыкнуть к тому, что в переходах это выглядело вполне обыкновенно, но все еще проверяла, куда ставит ногу.

Наконец Павла уложили на тележку. Он открыл глаза и попросил приподнять воротник: под шею что-то затекало. Ася подложила ему свернутый шарф. Все трое были в боксе.

Глеб присел у скобы. Она охватывала нижнюю часть косяка и край порога. Старая краска вокруг осыпалась; металл оставался темным и гладким. Возле левого конца выцарапали номер и дату последней проверки.

— Решила?

Ася сняла карандаш с резинки блокнота. В форме требовалось подтвердить две вещи: участок обследован, живущих не обнаружено. Она могла вписать оговорку. Для этого на листе даже оставалось место — целых три строки до подписи.

За дверью виднелись ступени, длинная стена прачечной и кусок водостока. Простыня висела выше, вне поля зрения. Чтобы увидеть ее снова, нужно было выйти из бокса и поднять голову. Ася отметила обе графы.

— Снимаем.

Глеб посмотрел на лист, потом взял инструмент. Ася держала развернутый мешок, пока он освобождал левый конец скобы. Лом упирался ему в бедро. Правый конец подался легче. Глеб перенес вес на другую ногу, потянул, и Ася машинально отступила, освобождая ему место.

Проезд исчез.

Она еще видела его, когда металл лежал у нее на ладони, а потом перед дверью оказалась кирпичная стена. В нескольких сантиметрах от порога выступал рыжий наплыв раствора. Внизу шла труба с ободранной изоляцией. Дверь качнулась и стукнула краем о кирпич.

Глеб завернул скобу в мешок, завязал горловину. Потом помог Асе поднять ее и положить под тележку. Павел смотрел в потолок бокса.

— Под ногу мне не клади, — попросил он.

— Она внизу.

— Хорошо.

Ася закрыла стальную дверь. Та не дошла до коробки и осталась приоткрытой на два пальца. Раньше с этой стороны ее придерживали проволокой. Ася подняла проволоку с пола, продела в ручку и закрепила на крюке. На рабочей карте переход следовало перечеркнуть. Красный карандаш не хотел писать по сырой бумаге. Она несколько раз провела по одному месту, пока линия не стала достаточно яркой.

До рынка они добрались за двенадцать минут. На поворотах Глеб брал тележку за боковую раму, чтобы Павла не трясло. Ася шла у изголовья, придерживая переноску. Правое колесо стучало. Когда они остановились перед лестницей, Глеб вытер рукавом лоб и посмотрел на втулку.

— Вечером сниму.

— У тебя нет другой, — сказала Ася.

— Найду.

Он говорил это без уверенности. Просто втулку теперь нужно было найти.

У рынка к ним вышел мальчишка с ящиком пустых бутылок. Увидев Павла, поставил ящик и спросил, за кем бежать. Глеб назвал фельдшера и велел сказать, что они будут через двадцать минут. Мальчишка ушел через цветочный павильон. Дверь за ним захлопнулась, качнув бумажную гирлянду под стеклом.

На следующем переходе их встретил человек с ломом на плече. Подождал, пока они протащат тележку через узкий проем, и молча придержал створку. Ася узнала его по шапке. Фамилию вспомнить не смогла. Когда-то они спорили из-за записи на карте: Ася убрала пометку о высокой ступени, потому что сам проход оставался исправен. Теперь на ступень набили доску, и человек придерживал ее сапогом, пока колеса не прошли.

В депо пахло вареной капустой, мокрой одеждой и соляркой. У въездных ворот чинили печную трубу. Двое мужчин держали ее на весу, третий пытался надеть широкий хомут. На полу под ними уже собралась черная вода.

Серов вышел из помещения раздачи с полотенцем через плечо.

— Кто?

— Павел, — сказал Глеб. — Провалился на площадке.

Серов наклонился к тележке.

— Паша, слышишь меня?

— Слышу.

— Сейчас занесем. Здесь холодно.

Он взялся за переднюю раму, и тележку подкатили к бывшей комнате мастеров. Фельдшер уже ждала у двери. Пока переносили Павла, Серов придерживал его за спину. Полотенце упало в грязь. Он отодвинул его ногой, чтобы никто не поскользнулся.

Ася осталась в проходе. Из комнаты донеслось:

— Разрезать придется.

— Уже разрезали, — сказал Павел.

— Здесь тоже.

— А, ну режьте.

Потом дверь прикрыли. Глеб стоял возле рукомойника. Вода стекала с его пальцев розовая, становилась светлее и снова розовела, когда он начинал тереть ладони. Ася ждала, пока он закончит. Под ее ногтями засохла кровь. На манжете осталось темное пятно в форме большого пальца.

— У тебя порез? — спросил Глеб.

Она посмотрела на руку.

— Нет.

Он кивнул и уступил место. Вода была холодной. Ася долго держала под ней пальцы. Из раздачи принесли таз с посудой и поставили рядом. Верхняя миска была вся в капустных жилках. Женщина, которая принесла таз, посмотрела на Асину куртку.

— Вам оставить?

— Что?

— Поесть. Потом не будет.

— Оставьте.

— На двоих?

Ася оглянулась на Глеба.

— На троих. Павлу тоже.

Женщина забрала таз. Глеб ушел возвращать тележку. За одним ухом у него осталась полоска засохшей крови, но Ася заметила ее, когда он уже повернулся. Хотела окликнуть и не окликнула.

Серов ждал возле весов. Скобу вынули из мешка. Стрелка покачалась и остановилась между делениями. Серов записал вес на обороте накладной, еще раз посмотрел на металл и передал скобу человеку в брезентовом фартуке.

— На обход. Скажи, к четырем будем грузить.

Человек подхватил ее обеими руками и унес. Серов вытер ладони о брюки.

— Документы у тебя?

Ася отдала лист. На сгибе отпечаталось бурое.

— Это его?

— Да.

Серов дочитал до подписей.

— По жилым пусто?

— Пусто.

Он перевернул план.

— Пристройка тоже?

Ася видела перед собой раскрытую оконную раму. На дереве возле шпингалета лежала чистая белая полоска, где его недавно касались.

— Тоже, — сказала она.

Серов положил лист на подоконник, прижал пустой кружкой и взял из стопки учетную карточку.

— Подожди. Дату и время снятия впишем.

За стеклом начинался внутренний двор депо. Там поставили сушилку из двух лестниц и длинной жерди. На ней висели детские штаны, мешок, три полотенца. Женщина в пуховом платке снимала вещи по одной, прижимала к щеке, потом складывала на руку. Одно полотенце она вернула на жердь. Ася отвернулась.

— С Северной выходили?

Серов продолжал писать.

— Сегодня нет.

— Вчера?

Он поднял голову.

— Если бы вышли, я бы тебя нашел.

Она знала. За последние недели ей говорили это столько раз, что теперь перед каждым вопросом она обещала себе больше не спрашивать. Миша ушел на насосную на четыре дня. Взял сменную рубашку и попросил оставить ему место у трубы: вернется, выстирает рабочее. Ася до сих пор сушила свои вещи с другого края.

— Вечером еще вызов, — сказал Серов. — Подойди к диспетчеру после восьми.

Он подвинул карточку.

— Здесь поставь время. И распишись.

Ася посмотрела на старый бланк. Вверху стоял номер перехода. Ниже перечислили строения: прачечная, жилая пристройка, внутренний двор, хозяйственный корпус. В графе состояния значилось: «Эвакуировано». Предыдущая запись была сделана карандашом. Ее частично закрывал штамп, но первые слова читались: «Связи нет».

Для номера эвакуационной ведомости оставили пустую клетку. Ася провела по ней пальцем. Бумага была гладкой. Никакого номера не стерли, его просто не вписали.

— Что там? — спросил Серов.

— Ничего.

Он подвинул ей карандаш. Ася вписала время. Цифры получились мелкими и ровными. В следующей строке требовалось указать основание для снятия скобы. Серов уже написал: «Повторное обследование». Она поставила подпись.

Пока он убирал бумаги, Ася достала полевой блокнот. Тот распух от влаги и не закрывался. Между страницами прилипла крошка бетона. Она смахнула ее и нашла план прачечной. Вдоль края листа темнела вода. Запись про дальний двор осталась сухой.

Ася поднесла карандаш к карте, собираясь перенести красную черту начисто. В соседней комнате Павел попросил пить. Кто-то ответил ему, и в проходе зашуршали шаги.

Она закрыла блокнот.

Глава вторая

Первые мешки привезли в половине шестого. Каждую из двух ручных платформ везли трое, придерживая груз на поворотах. У одной платформы не было бортов. Мешки стянули веревкой, но крайний все равно съехал и теперь лежал поперек остальных.

Ася стояла у двери бывшей комнаты мастеров. Павлу наложили повязку, дали лекарство и велели спать. Фельдшер сказала, что больше от них пока ничего не нужно. Глеб ушел искать втулку для тележки. Ася осталась, хотя ждать ей было нечего.

У ворот освободили место. Серов подвел платформу к деревянному настилу, снял веревку и попросил не сгружать все сразу. На одном мешке темнело широкое пятно. Его отложили отдельно. Женщина из раздачи принесла нож, надрезала сухой мешок, сунула внутрь руку и высыпала крупу на ладонь. Посмотрела, понюхала.

— Эта хорошая.

Она подозвала двух человек с ведрами. Пока разгружали вторую платформу, крупу уже уносили на кухню.

Ася подошла к воротам. От мокрых досок пахло складом. На мешках сохранились бумажные этикетки, некоторые размокли и свисали лоскутами. Серов сверял их с накладной. Увидев Асю, подвинул лист, чтобы она могла взглянуть.

— С хлебозавода все прошли, — сказал он. — На последнем повороте настил поправить надо. Груз задевает.

— Где печь?

— За печью. Там углом выходит.

Ася достала карандаш.

— Я утром схожу.

— Утром отдохни. Покажешь кому-нибудь по карте.

Он проверил следующую этикетку и поставил отметку. Один из грузчиков сел на край платформы, не снимая рукавиц. Серов спросил, сколько было ходок. Тот поднял два пальца и попросил воды.

В раздаче больше не скребли ложками по дну котла. На плите стояла новая кастрюля. Женщина, которая проверяла крупу, промывала ее в тазу, сливала мутную воду и снова подставляла таз под кран. Возле двери собрались люди. Они еще не спрашивали, когда можно брать, только заглядывали внутрь.

— Вам оставила, — сказала женщина Асе. — Там, на полке.

На полке стояли три миски, накрытые доской. Ася взяла одну и села возле окна. Суп остыл. На поверхности схватился жир, капуста осела на дно.

Через проход, у верстака, Глеб разбирал колесо. Перед ним стояла такая же миска. Он ел, потом откладывал ложку, брал тряпку и снова лез пальцами во втулку. Дочь сидела рядом на высоком ящике. На коленях у нее лежала книга. Она придерживала пальцем страницу и читала негромко, почти шепотом.

Глеб поднял голову.

— Еще раз последнее.

Девочка повторила.

— Тут он уже ушел? — спросил Глеб.

— Еще нет.

— Тогда понятно. Дальше давай.

Она перевернула страницу, а он опять взялся за колесо.

Ася съела несколько ложек. В комнате мастеров кто-то кашлянул. Она отставила миску и пошла посмотреть, не проснулся ли Павел.

Он лежал на спине, нога была приподнята. Из-под одеяла торчали пальцы другой ноги. Сапоги стояли под стулом, один разрезанный. На сиденье лежал Павлов мешочек с чаем — маленький, из плотной синей ткани.

— Вам же сказали, — произнесла фельдшер.

— Я только гляну.

— Глянули. Идите.

Ася прикрыла дверь.

К восьми в депо стало теплее. Трубу наконец поставили, и возле печи просохло пятно на бетонном полу. Люди носили туда мокрые вещи. На новой перекладине над проходом Глеб развесил ремни от переноски. Их вымыли, но ткань возле пряжек оставалась темной.

Ася взяла рабочую карту и пошла к диспетчеру. Комнату отгородили от общего помещения двумя шкафами и дверью, снятой с вагончика. Над дверью оставался просвет. Через него был виден свет под потолком. Внутри стояли стол, аккумулятор на деревянных брусках и два стула. На одном сидела диспетчер, на другом лежал запасной свитер.

— Северная? — спросила женщина, когда Ася вошла.

Ася кивнула.

— Садись. Сейчас попробуем.

Свитер переложили на шкаф. В журнале были расчерчены узкие колонки. В одних стояли время и короткие записи, другие оставались пустыми. Диспетчер нашла нужную страницу, подвинула лампу и взяла микрофон.

Ася знала порядок. Сначала общий вызов, потом позывной насосной. Пауза. Еще раз. В первые дни она каждый раз наклонялась ближе к приемнику, будто так могла услышать то, что не слышали остальные. Теперь сидела прямо и держала карту на коленях.

Женщина повторила вызов. В динамике потрескивало. На мгновение проступил низкий гул. Диспетчер повернула ручку, и гул пропал.

— Северная, ответьте депо.

Ася смотрела на провод возле аккумулятора. Изоляцию на нем перемотали в трех местах. Ближайший к клемме виток разлохматился; с него свисала короткая нитка.

Миша тоже все перематывал. В детстве их мать прятала от него изоленту, потому что он тратил целый рулон на то, что можно было починить одним оборотом. Ася говорила ему об этом, когда он собирался на насосную. Он тогда возился с ремнем сумки и попросил не начинать.

На четвертый вызов никто не ответил. Диспетчер положила микрофон, подождала еще немного и записала время.

— Что пишете? — спросила Ася.

— Нет ответа.

— Только это?

Женщина посмотрела на нее.

— Только это.

Она пододвинула журнал. За сегодняшний день напротив Северной насосной стояли три одинаковые записи. Последняя еще блестела. Ася вернула журнал на место.

— Если раньше выйдут, позовите.

— Позовем.

У двери она задержалась.

— А с других участков про них ничего?

— Сегодня ничего. Известий вообще мало.

Диспетчер перевела взгляд на карту у нее в руках.

— Это ты прачечную закрыла?

Ася сжала свернутую бумагу.

— Мы сняли скобу.