Роман " Я любила дьявола " Книга 2

Свидетель Вечности

Утро в его мире наступало медленно, лениво, как кот, потягивающийся на солнце. Но Люцифер проснулся раньше. Марина открыла глаза и увидела, что он уже стоит у кромки воды. На нём не было фрака. Только белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая бледные тонкие руки. Он смотрел на океан, и в его позе было что-то напряжённое, словно он прислушивался к звукам, которых не слышала она.

— Пора — сказал он не оборачиваясь. Голос был тихим но в нём звенела сталь.

— Куда? — спросила Марина, садясь на постели. Шёлк соскользнул с плеч, и ей стало зябко, хотя воздух был тёплым.

— Ты знаешь кто я — ответил он.

— Ты знаешь что ты носишь в себе. Но ты не знаешь почему всё случилось именно так. Сегодня ты увидишь не меня. Ты увидишь мир который Он создал. И мир который создали вы.

Он подошёл к ней и протянул руку. На этот раз его пальцы были не просто холодными. Они были ледяными.

— Идём.

Марина вложила ладонь в его. И золотой рай исчез.

Лондон ударил в лицо не светом, а вонью. Марина задохнулась. Воздух был густым, жёлтым, вязким, как кисель. В нём тонули фонари, дома, люди. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с чем-то тёмным и липким. Пахло углём, сырой шерстью, конским навозом и чем-то ещё сладковатым, тошнотворным, похожим на запах мяса, которое долго лежало на жаре.

— Где мы? — прошептала она, кутаясь в своё лёгкое платье, которое он мгновенно превратил в тяжёлое пальто с меховым воротником. Холод пробирал до костей, пронизывая ткань, словно её и не было.

— Лондон — ответил Люцифер поправляя цилиндр.

— Конец восемнадцатого века. Город, который ещё не знает электричества, но уже прекрасно знает, что такое тьма.

Они стояли на узкой кривой улице. Вокруг них, толкаясь и ругаясь, двигалась огромная возбуждённая толпа. Люди кричали, размахивали кулаками, их лица в свете факелов казались искажёнными, почти звериными. Женщины с распущенными волосами, мужчины в грязных рубахах, дети, которых несли на плечах, все они куда-то шли, и в их глазах горел один и тот же огонь. Не страх. Не жалость. Голод.

— Куда они идут? — спросила Марина, чувствуя, как по спине пробегает холод. Этот холод был не от ветра. От того, что она видела в этих лицах.

— На казнь, — спокойно произнёс Люцифер.

— Повесить вора. Или убийцу. Им всё равно. Им просто нужно зрелище. Нужно почувствовать себя живыми через чужую смерть.

Толпа вынесла их на огромную площадь. В центре возвышалась деревянная виселица, грубая, сколоченная из почерневших досок, мокрых от дождя. Под ней на коленях стоял человек в грязной рубахе. Палач в чёрном капюшоне уже готовил верёвку, проверяя узел длинными узловатыми пальцами.

Марина смотрела на лица вокруг. Она искала в них жалость. Страх. Хоть каплю сочувствия к умирающему. Ведь это же человек. Такой же, как её отец. Такой же, как студенты в её группе. Но не находила ничего.

Женщина рядом с ней, прижимая к груди ребёнка, с улыбкой показывала ему на петлю. Мальчишка лет десяти с лицом, перепачканным сажей, продавал пирожки и бойко торговал, потому что зеваки хотели есть, ожидая шоу. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о том, сколько времени провисит осуждённый, прежде чем задохнётся.

Люцифер стоял неподвижно, как статуя. Его тёмные глаза скользили по толпе с выражением бесконечной ледяной брезгливости. Не ненависти. Именно брезгливости. Как врач, который видит гнойную рану и знает, что её уже не спасти.

— Видишь их, Марина? — тихо произнёс он, не поворачивая головы.

Люди называют меня источником зла. Они пишут книги о том, как я искушаю их. Как я шепчу им в уши дурные мысли. Но посмотри на них внимательно. Я не заставлял эту женщину улыбаться. Я не вкладывал эту ярость в их глаза.

Он медленно перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнула горечь.

— Это не я придумал ад, моя девочка. Это вы построили его здесь, на земле. Я лишь наблюдаю.

Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она отвела взгляд от виселицы и спрятала лицо в его лацкане. Он обнял её, закрывая собой от грязной кричащей толпы.

— Уведи меня, — прошептала она. — Пожалуйста.

Воздух снова дрогнул. Крики толпы оборвались, сменившись гулом ветра.

Когда Марина открыла глаза, они стояли на высокой каменной крыше. Где-то глубоко внизу сквозь толщу густого молочно-белого тумана доносился глухой звериный гул той самой толпы, жаждущей крови.

Люцифер стоял в стороне, глядя в бездну. Ветер трепал полы его фрака. С этого расстояния он казался не человеком, а древним одиноким божеством, застывшим над миром.

— Слышишь? — тихо произнёс он, не оборачиваясь.

— Это звук их настоящей природы. Свободы убивать друг друга ради развлечения..

Марина медленно подошла к нему и встала рядом. Её ноги дрожали.

— Зачем ты продолжаешь? — спросила она тихо.

— Если ты видишь их такими... зачем ты вообще связался со мной? Зачем ты выбрал именно меня если во мне тоже есть этот осколок человеческой грязи?

Люцифер замер. Он медленно повернулся к ней, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Потому что я хочу доказать Ему, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь, — что они недостойны Его любви. Каждый раз, когда я искушаю человека, каждый раз, когда вы поддаётесь греху... Я как бы говорю Ему: «Видишь, Отец? Я же предупреждал Тебя. Они грязь. Смотри, как легко я заставляю их падать».

Он наклонился к её уху и его дыхание обожгло кожу.

— Я — цена вашего Света, Марина. Не потому что Он так захотел. А потому что я отказываюсь признать, что вы достойны Его без меня.

И в этот момент Марина увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше. Страх. Не перед ней. Не перед толпой. Перед Тем, кого он называл Отцом. И этот страх был таким глубоким, что у неё сжалось сердце.

— А теперь, моя девочка, — произнёс он, беря её за руку, — я покажу тебе другую сторону этой медали.

Мир снова поплыл. На этот раз воздух стал сухим и горячим, как дыхание пустыни. Марина открыла глаза и увидела перед собой пирамиды. Но не те, что на открытках, обветренные, с туристами и верблюдами. А другие. Белые, сияющие, только что построенные. Они стояли на горизонте, как три огромных кристалла, и солнце играло на их гранях.

Было раннее утро. Небо на востоке только начинало розоветь. Песок под ногами был холодным, но воздух уже прогревался.

— Это Египет, — сказал он. — Таким он был до того, как его занесли песком. До того, как сюда пришли туристы и грабители. До того, как всё это стало прахом.

Марина смотрела на пирамиды и не могла наглядеться. Они были прекрасны. И в этом утре, в этом рассвете, в этой тишине было что-то такое древнее и спокойное, что она почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Люцифер стоял рядом, и в его лице не было той насмешки, не было той горечи, что в Лондоне. Он смотрел на пирамиды так, как смотрят на что-то, что было дорого когда-то давно.

— Я хотел, чтобы они были свободны, — сказал он тихо.

Люди. Когда они только появились, я думал, что они будут лучше, чем ангелы. Они были слабыми, но в них было что-то... настоящее. Они смеялись, они плакали, они любили. Они были живыми. А потом... потом они начали строить эти пирамиды. И я понял, что свобода — это не то, что я могу им дать. Это то, что они должны выбрать сами.

Он повернулся к ней.

— Они выбрали рабство. Они выбрали золото и страх. И я не могу их спасти. Я могу только искушать их, чтобы они поняли, что они не достойны того, что им дали.