Вдохновенные

Холодок... Да что там холодок — снежная лавина прокатилась по спине от осознания происходящего. Он видел всё: костёр, блики света на шлемах, силуэты солдат у воды. И как один из них посмотрел в его сторону, будто услышал какой-то шум.

Но Серо не мог пошевелить и пальцем, не то что шуметь. Откуда они?..

Вопрос отпал, когда он услышал тихий шелест позади, а затем ощутил чьё-то присутствие.

— Не пытайся двигаться, — спокойный мужской голос прозвучал тихо, но внутри головы Серо слышался раскатом грома.

Он хотел обернуться, но мышцы не послушались. Получилось только перевести взгляд, да и то с трудом.

Из чащи показался силуэт. Тот же белый плащ с алым кантом, тот же зеркальный шлем, что и у вековника в лагере.

Белая фигура шагнула ближе. В каждом её движении ощущалась безупречная выверенность и плавность, словно этот человек не мог сделать что-то не так. Казалось, сама природа подчиняется его воле, услужливо пропуская через заросли. Арбалет, зажатый в руке Серо, дрогнул. Он собрал всю волю в кулак, лишь бы не выпустить рукоять из рук. Вековник даже не обратил внимания на оружие.

Наклонившись, он взглянул на обездвиженного парня сквозь блестящее забрало шлема. В отражении Серо увидел своё лицо — перекошенное, с приоткрытым ртом, без возможности что-либо сказать.

Он почувствовал, как его схватили за шкирку и легко, словно пушинку, подняли над землёй, оттаскивая в сторону лагеря.

Вековник швырнул парня в кучу хвороста, вызвав возмущение солдат тот хворост собиравших.

— Да что б его, господин служитель церкви, можно поаккуратнее?

Вековник не обратил внимания на недовольный возглас.

Серо лежал на боку. Тело всё ещё не слушалось, но в пальцах появилась слабая дрожь, словно его попытки сопротивления чужой воле, наконец, увенчались хоть каким-то успехом. Но этого всё ещё было мало, чтобы сделать хоть что-то, даже с условием того, что он сумел почувствовать холод металла в ладони — арбалет. Он не выпал. Значит, ещё есть шанс.

Помимо блеска влажного камня и сырой земли, Серо увидел перед собой брелок, оторвавшийся с цепочки от удара. Кристалл внутри продолжал светиться, но уже не так ярко, как раньше. Серо подумал о том, что вскоре свет внутри совсем угаснет и больше уже никогда не зажжётся.

Вековник, стоявший у скалы, повернулся к приближающемуся собрату.

— Ещё один. Из поселения за Тропой.

В голове Серо вспыхнуло: «Ещё один? Что это значит?»

Глаза всё-таки начали его слушаться, и парень сумел осмотреться.

Он знал мужчину, распластавшегося на краю уступа. Охотник Краль всегда был рисковым, но везучим. Видимо, в этот раз удача подвела, поэтому его труп лежал теперь здесь с открытыми, но безжизненными глазами.

— Так это... Кончайте с ним, как с этим вот, и дело с концом, — проворчал один из солдат, пнув тело Краля.

— Он не вдохновенный, — ответил вековник. Голос его был спокойным и отстранённым, словно происходящее его мало интересовало.

— А какая разница-то, господа вековники? Ему ж не жить всё равно, — пробормотал второй солдат, перекидывая взгляд с тела на Серо. — Деревню демонтируют подчистую. А сам он долго не протянет.

— Нам приказано избавиться от зёрен злобы и предательства, — произнёс другой вековник.

— Вы это про изгоев что ли? А он чем вам не изгой?

— Мы исполняем волю богини, нам не дозволено вершить судьбы свыше этого.

— Да ладно, Торуг, — обратился к нему второй солдат. — У них на всё отговорки найдутся, не спорь. Прирежем его и дело с концом. Раз они не хотят, придётся нам замарать мечи. В конце концов, приказ нам дали ясный — избавиться от изменников. Слышал? Изменников. Он из деревни, значит укрывал изгоев. Чем тебе не измена?

Мужчина поднялся и обнажил меч.

В тот момент Серо заметил, что сполох вековника немного ослаб. Вероятно, мысли служителя церкви уже были заняты чем-то другим. Ноги всё ещё не слушались, поэтому молодой механик сосредоточил усилия воли на правой руке.

Он сумел схватить небольшой камень, вцепившись в него пальцами так сильно, что казалось, вот-вот пойдёт кровь. Одно единственное точное движение. Нужно только суметь поднять руку.

— Слыхал, парень? — тем временем продолжал солдат. — Зря вы построились на священной земле. За морем надо было селиться.

Камень ударил по брелоку, и тот издал сочный хруст.

«Орудие последнего шанса» сработало. Из разбитого кристалла высвободились последние остатки энергии. Даже не имея вдохновения, Серо почувствовал, как эмирра отступила. Этого хватило, чтобы сполох вековника на миг ослаб.

Палец сам нашёл спусковой крючок.

Щёлк!

Никто не успел сообразить, что произошло, как арбалетный болт уже вонзился в белоснежную мантию шлемоносца, удерживавшего Серо.

Вековник пошатнулся, сделал полшага, упал на колени, а затем повалился набок со звуком падающего мешка с зерном.

Именно эти несколько секунд и были нужны Серо, чтобы, бросив арбалет, рвануть со всех ног в лес.

Крик разорвал тишину позади:

— Давай за ним!

— Не дури, Торуг, там сполохи могут быть!

Были ещё крики. Про то, что без защиты вековника оставаться нельзя, а в лесу беглеца всё равно постигнет участь любого изгоя, но Серо уже ничего не слышал. Он бежал, почти не разбирая дороги, и ощущал лишь то, как быстро колотится сердце, и как каждый вдох режет лёгкие, словно ножом.

Ветки цепляли куртку, оставляя надрывы на ткани. Серо подумал, что Лира разозлится, но не сбавил темп.

Под ногами хрустели сухие корни. Он знал, что нужно замедлиться, что может попасть в дикий сполох на каждом шагу, и потому судорожно пытался построить в голове обратный путь до деревни тем же маршрутом, которым пришёл. Нога в ногу. Возможно, этот путь ещё остался безопасным.

Но доводы разума перекрывала другая мысль: «Нужно предупредить деревню!»

Внезапно небо впереди озарилось белым светом. Так пение Амалии обычно разгоняло забредший в Скит случайный сполох. Только сейчас всё небо озарялось белыми вспышками, которые не прекращались ни на минуту.

Плевать! Если попадёт в сполох, значит так тому и быть. Главное — успеть к Лире.

Он выскочил на знакомую тропу — ту самую, где недавно ступал осторожно, опасаясь спугнуть косулю. Несмотря на спешку, Серо передвигался выверено и расчётливо, прыжками вдоль ручья, чтобы случайно не подвернуть ногу.

Белые вспышки в небе всё продолжались, будто над лесом собиралась гроза. Но гром так и не разразился.

Вместо него пришло нечто другое.

Издалека, будто с высоты небес и в то же время из глубин земли, донёсся голос, непохожий на человеческий, продирающийся в подкорку и в само нутро.

Песнь Амалии.

Серо ускорился. Он уже рядом со Скитом. Совсем близко.

Пение звучало не так, как прежде. Теперь молодой механик слышал в нём то, чего раньше не понимал. Больше не было того потустороннего холода и тягучести, от которых он не мог сомкнуть глаз. Нет, песнь не изменилась. Она всё ещё вытягивала нутро наружу, но её суть теперь ощущалась иначе.

Он продолжал бежать. Хлёсткие ветви били по лицу, воздух обжигал лёгкие, но всё внутри внимало песне, как если бы сама неукротимая судьба говорила с ним.

Серо наконец-то понял, о чём она.

О памяти. Об утрате. О том, как тяжело лишаться близких, и о том, как они становятся лишь частью твоих воспоминаний. О невозможности всё вернуть.

Он понял — Амалия пела не ради других. Она пела, чтобы не утонуть в собственной боли. Каждая нота была выдохом страдания, отголоском Тропы и осколком её прошлой жизни. Серо теперь слышал в мелодии голоса тех, кого изгнанница лишилась волею судьбы.

А потом в песне появилась новая нота. Он вдруг услышал отчаяние. Не страх смерти, а некую... боязнь одиночества. Будто Амалия своими глазами видела, как теряет тех, ради кого она ещё может петь.

Зубы сжались до болезненного скрежета.

В голове вспыхнуло лицо Лиры, но он отбросил её образ подальше, лишь бы отогнать навязчивые, страшные мысли.

Серо бежал всё быстрее, спотыкаясь на каждом шагу, а ветви хлестали его по лицу, но он этого не замечал. Сердце колотилось, подгоняя вперёд, как вдруг...

Песнь оборвалась.

Наступила тишина. Не хрупкая, не давящая — пустая.

Он остановился.

Ему показалось, что помимо песни из мира ушло что-то ещё. Неосязаемое, недостижимое, родное.

Голос Амалии стих, и вместе с ним исчезла надежда на то, что с Лирой всё хорошо. Что Скит ещё стоит, и что он не опоздал.

Тишина легла на плечи Серо тяжёлым грузом, не позволяя ему бежать дальше. Теперь он мог лишь переставлять ноги. Шаг за шагом, интуитивно следуя в сторону пылающего горизонта. Вскоре появился запах гари. Не тот, что обычно шёл от кузницы, а грязный, невыносимый смрад от сгоревшего... всего.

В своих предчувствиях Серо не испытывал наивных надежд. Их забрала с собой Амалия. И он не удивился, когда у западной арки обнаружил её труп с болтом в горле.

Она лежала у подножия сторожевого поста, с неестественно выгнутым телом — вероятно, упала с вершины здания. Лицо её выражало спокойствие, будто в смерти женщина наконец-то обрела мир. Под ней лежал труп Олина, попытавшегося унести тело возлюбленной.

К томумоменту, когда Серо вернулся, Скит представлял собой один огромный сполох, заставлявший плавиться даже пережившие столетия конструкции Древних. Войти в деревню сейчас не представлялось возможным.

Как Серо ни пытался, первобытный инстинкт выживания не позволял броситься прямо в огонь. Ему оставалось только упасть на колени и... Молиться. Впервые в жизни механик обратился к богине с просьбой, хоть и знал, что та не ответит. Он обещал больше никогда ничего не просить, что будет нести Её слово в мир, и что даже его жизнь Азара может забрать, если пожелает.

Таким его нашёл Дрогон.

— Сифа, здесь Серо! Живой!

Он подбежал к парню, выкрикивая его имя, но тот сначала даже не понял, что рядом кто-то есть. Этот крик показался ему отголоском рушащихся где-то недалеко деревних конструкций.

— Эй, парень, — уже тише сказал кузнец, положив ему руку на плечо.

Серо поднял голову и встретил хмурый взгляд старого знакомого.

— Живой-таки. Пойдём.

— Лира...

— Всё потом. Пошли, пока сполох тебя не забрал.

Они взяли парня под руки. Дрогон потащил его в сторону леса, а Сифа помогала. Серо отвели туда, где на небольшой поляне, аккуратно обложенной луносветом, собралось несколько человек. Рассмотреть их лица в темноте издалека не представлялось возможным, но среди них точно не было девушки с золотистыми волосами, спадающими до бёдер. И этой информации о собравшихся ему было достаточно.

— Эй, Гарвена! Налей поскорее.

Серо усадили на пень, укрыли одеялом и дали кружку какого-то горячего напитка. Он смотрел в одну точку и пил, не различая вкуса.

Остальные что-то тихо обсуждали, кто-то кого-то обнимал, потом пошли споры, стихнувшие также быстро, как они и начались. А позже к нему подошла Сифа.

— Серо, а ты что думаешь?

Он поднял голову. Взгляд девушки был тревожным и в то же время печальным. По осевшей на её лице копоти тянулись светлые дорожки, оставленные слезами. Даже в слабом сиянии луносвета, разбросанного по поляне, Серо сумел различить опухшие красные веки бывшей хозяйки таверны.

— На север? — говорила она. — Или следует попытаться просить короля о помиловании?

— Где Лира?

— Серо...

— Где она?

— Нет её...

— Где она?! — он попытался закричать, но из горла вырвался лишь сиплый выдох.

Его рука резко, но мягко, просительно, схватила кисть девушки. Но не от этого она вздрогнула, а от взгляда парня, полного пустоты и отчаяния.

Слёзы вновь навернулись на глаза. Сифа попыталась их сдержать и одновременно совладать с бесконтрольно дрожащим голосом. Она высвободила руку, чтобы вытереть лицо рукавом рубахи.

— Лира всё ещё там. В вашем доме, — наконец сказала она. — Солдаты и эти... белые в шлемах пришли перед закатом. Я только видела, как караульный бежал к старосте, а все вдохновенные повыходили на улицы, будто знали... Никто даже переговоров вести не думал, всё просто вспыхнуло в один миг. Шли с запада, и Амалия сразу побежала туда. Её песня сдерживала их сполохи, пока мы тушили пожар. Но...

Ваш дом вспыхнул одним из первых. Мы хотели потушить, но появились солдаты, стали резать без разбора. Олин прикрывал нас, какую-то искру пускал по ним. Наверное, сам как-то научился... Неважно уже. Потом песнь кончилась и появились белые. Дрогон схватил меня и увёл по дымоходам, я ничего больше не видела.

— А Лира? Почему ты уверена, что она была дома?

— Серо...

— Почему?!

— Она кричала! — девушка закрыла ладонями уши, словно слышала что-то, что не могла вынести. — Богиня, позволь забыть этот голос! Она звала тебя, Серо. Потом просто кричала. А потом стихла.

— Хватит, Сифа. Не нужно подробностей, — то Дрогон подошёл. Он стоял в стороне и всё время слушал их.

Серо опустил голову, а горячая кружка в руках вдруг показалась ему слишком тяжёлой, чтобы быть просто кружкой. Пар поднимался тонкой струйкой, но он не ощущал тепла. Мир вокруг для него вдруг оказался совершенно чуждым и непонятным. Далёким и неважным.

В таком мире не было места для молодого механика.

А потом он вспомнил слова Сифы.

Лира звала его. Не богиню, не кого-то ещё. Только его. А он не был рядом. И теперь никакие сполохи, никакие молитвы или механизмы не смогут вернуть её.

Ему оставалось сделать лишь одно, пройти последний шаг. Он уже опоздал и мог не торопиться, но всё равно встал и сразу пошёл в сторону сгоревшей деревни.

— Эй, ты куда, парень? — Дрогон удержал его за руку. — Не ходи туда, не нужно. Подумай.

— Он прав, Серо, — поддержала его Сифа. — Мы решили уйти на север. Построим там новый Скит. У нас есть немного луносвета. Его хватит ненадолго, но мы найдём ещё.

— Я не пойду с вами.

— Не дури, парень! — кузнец сжал запястье Серо сильнее. — Ты нам нужен.

— Вам нужна сейчас надежда, Дрог. А во мне её нет.

Тот чуть помедлил, но отпустил руку парня, сказав лишь:

— Возьми себе хоть один камень. Так просто я тебя не отпущу.

Серо наклонился и поднял с земли кристалл. Повертел им, глядя старому приятелю в глаза.

— Спасибо, Дрог. Удачи вам.

Он не хотел ничего объяснять или вести бесед. Он сделал ровно то, чего было достаточно, чтобы его отпустили. Им не нужно было знать, что он выкинул луносвет, как только скрылся за листвой; он не хотел разговаривать и потому сказал лишь те слова, какие от него ждали; он сбросил одеяло с плеч, ведь оно ему было не нужно. Серо шёл туда, где собирался найти её.

К тому времени пожар начал стихать, впустив парня в руины.

От дома остался один фундамент с парой обгорелых стен. Запах озона перебивал даже гарь, пыль и пепел вместе взятые. Серо не был вдохновенным, но и без этого знал, что его дом теперь занят плотью Азары, которая не позволяла ему войти внутрь.

Что ж. Ради того, чтобы встретиться с Лирой в лоне богини, он пройдёт обряд. Всё кончится здесь и сейчас. Кончится его Пламением.

Серо протянул руку к сполоху, ощущая дрожание воздуха. В нём не было страха или нерешительности. Он решил.

И через секунду был рядом с ней.