Семь ночей с Ледяным драконом

— Это мне нужно извиняться.

— Вы уже сделали достаточно.

— Мы это обсуждали.

Я придвинула столик и помогла ему попить.

Рейнар сделал несколько глотков и откинулся на подушку.

— Как море? — спросил он.

— Ветер немного ослаб. Корабль стоит на якоре.

— Удалось связаться?

— Пока нет. Сейчас попробую.

Он повернул голову к окну.

— Какая видимость?

— Переменная. Иногда дождь закрывает все, иногда можно разглядеть палубу.

— Днем они смогут передать сообщение флагами.

— Я знаю.

Рейнар посмотрел на меня.

— Разумеется.

В его голосе не было насмешки, но я все равно почувствовала себя немного глупо.

— Простите, — сказала я. — Я сегодня не особенно хорошо переношу очевидные советы.

— Что-то произошло?

Я помедлила.

Он был незнакомцем, чье имя фигурировало в расследовании серьезной катастрофы. Вчера вечером я не знала даже, можно ли позволить ему оставаться в доме без присмотра.

Однако странное распоряжение о прекращении работы маяка его касалось напрямую.

Он появился именно после того, как я отказалась выключить огонь.

— У меня пропала поставка масла, — сказала я.

— Пропала?

— По документам она уже доставлена. В действительности ничего не привезли.

Рейнар нахмурился.

— Кто подписал приемку?

— Якобы я.

— Якобы?

— Подпись поддельная.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Вы уверены?

— Я знаю, когда получаю имущество на собственной станции.

— Я спрашивал о подписи.

— Весьма уверена. Ее скопировали со старого образца.

Рейнар перевел взгляд на дверь.

— Где документы?

— В служебном шкафу.

— Их видел кто-нибудь еще?

— Брам принес пакет. Не знаю, читал ли он содержимое.

— Брам?

— Техник подрядчика. Живет у южной пристани.

Рейнар медленно выдохнул.

— Название компании?

Я назвала фирму, которая снабжала Черный маяк последние несколько лет.

Он сразу перестал смотреть на меня.

Его взгляд остановился на стене напротив кровати.

— Вы знаете эту компанию? — спросила я.

— Да.

— Хорошо знаете?

— Достаточно.

Я подождала продолжения.

Рейнар молчал.

— Капитан, — сказала я, — если вы сейчас собираетесь сообщить что-нибудь важное, лучше сделать это до того, как я отправлю очередной запрос начальству.

Он повернул ко мне голову.

— Я не собираюсь скрывать сведения, которые могут поставить вас под угрозу.

— Но?

— Но сначала мне нужно посмотреть документы. И желательно вспомнить, что именно произошло перед моим падением.

Я нахмурилась.

— Вы не помните?

— Помню склад. Нескольких людей. Потом полет. Дальше все обрывается.

Он произнес это спокойно, но пальцы здоровой руки сжали край простыни.

Я заметила движение.

— Голова у вас болит?

— Немного.

— Тошноты нет?

— Нет.

— Двоения в глазах?

— Тоже нет.

— Хорошо. Но это не значит, что вам можно сразу садиться за расследование. После такого падения вам нужен врач.

— Согласен.

Я почти не поверила собственным ушам.

— Вот так просто?

— Вы ожидали спора?

— Если судить по некоторым моим знакомым офицерам, как минимум трех приказов и одного напоминания о звании.

Рейнар задержал взгляд на моем лице.

Потом тихо сказал:

— Меня отстранили, госпожа Сорен. Напоминать о звании было бы особенно неуместно.

Я поняла, что шутка оказалась неудачной.

— Простите.

Он покачал головой.

— Не за что.

Но выражение его лица изменилось.

На несколько секунд передо мной снова оказался мужчина с портрета в бюллетене. Сдержанный, уставший и явно не желавший говорить о своем прошлом.

Я поправила одеяло.

— Отдыхайте. Когда придет время, посмотрим бумаги вместе.

— Эльна.

Я обернулась.

— Да?

— Не показывайте оригиналы никому из работников подрядчика, пока не сделаете копии.

Я внимательно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что вам придется доказывать, что документы находились здесь до начала разбирательства. И что их содержание не меняли.

— Вы говорите так, будто уже сталкивались с подобным.

— Сталкивался.

Он закрыл глаза.

Я не стала продолжать расспросы.

Выйдя из комнаты, я обнаружила, что мое сердце бьется быстрее обычного.

Мне не нравились намеки.

Особенно когда их делал человек, которому я пока не решалась доверять.

Но совет сохранить документы был разумным.

Я собиралась поступить именно так.

В половине десятого ветер на короткое время разогнал туман.

Я поднялась в сигнальную комнату, расположенную этажом ниже фонарной, и открыла наружные защитные створки.

Отсюда просматривалась большая часть Каменного кармана.

Судно стояло на якорях, заметно разворачиваясь носом под порывами ветра. На палубе двигались люди. У кормовой надстройки я увидела женщину в темном плаще, которая разговаривала с матросом.

Разглядеть лицо не удалось.

Я взяла трубу.

На корме теперь можно было прочитать название.

«Альма».

Я записала его.

Затем подняла установленный на станции дневной сигнальный щит, обозначавший готовность к обмену сообщениями.

Пришлось ждать.

На корабле продолжалась работа.

Один матрос прошел к носу с мотком каната. Другой исчез возле машинного отделения. Женщина у кормы несколько раз поднимала голову к маяку, но не реагировала.

Наконец возле сигнальной мачты появился человек с двумя флажками.

Он посмотрел в нашу сторону через трубу.

Потом поднял флажки в положение подтверждения.

Я ответила.

Связь установилась.

Первым делом спросила, нужна ли немедленная эвакуация.

Ответ пришел через несколько минут.

«Нет. Судно на якоре. Требуется ремонт».

Я записала сообщение.

Затем последовало второе.

«На борту 84 человека».

Я невольно повторила число вслух.

Восемьдесят четыре.

Гораздо больше, чем мне хотелось бы видеть на поврежденном корабле в штормовом море.

Я попросила уточнить характер повреждений.

Сигнальщик начал передавать ответ, но почти сразу судно скрылось за полосой дождя.

Пришлось ждать.

Я опустила руки и посмотрела на часы.

За последние сутки у меня появилась неприятная привычка постоянно считать минуты.

Сколько осталось до очередной проверки.

Сколько часов продержится полный огонь.

Сколько времени потребуется лодке, чтобы добраться до материка.

Теперь к этому добавилось еще восемьдесят четыре человека.

Дождь прекратился так же внезапно, как начался.

Я снова увидела корабль.

Сигнальщик уже стоял на месте.

Ответ пришлось повторить с начала.

«Поврежден руль. Течь удерживается помпами. Стоянка надежна».

Я записала слова в журнал.

Потом спросила, требуется ли буксир.

Ответ был коротким:

«Для выхода потребуется помощь. Ремонт ведем».

Следом передали имя капитана.

Дана Керн.

Я знала это имя.

Не лично, но несколько раз встречала его в портовых ведомостях. Дана Керн считалась опытным капитаном, работавшим на северном направлении уже много лет.

Это немного успокаивало.

Женщина, сумевшая завести поврежденный корабль в Каменный карман прошлой ночью, явно знала свое дело.

Я передала сведения о том, что маяк исправен, а снабжение задерживается. Сообщила о необходимости экономного режима света во время стоянки и запросила подтверждение, будет ли этого достаточно для наблюдения за ориентиром.

Ответ пришел не сразу.

Сигнальщик исчез.

Я видела, как он подошел к женщине в темном плаще и что-то показал ей на листе.

Они разговаривали несколько минут.

Потом женщина взяла трубу, направила ее на башню и кивнула.

Сигнальщик вернулся.

«При стоянке ближний свет достаточен. Для выхода требуется полный».

Я кивнула, хотя на корабле этого не могли увидеть.

Разумно.

Пока судно стояло в защищенной бухте, капитан мог ориентироваться по известному положению башни и наблюдать уменьшенный свет. Но при ночной проводке через рифы дальность и четкость проблесков должны были соответствовать обычному режиму.

Я подтвердила прием.

Следующий запрос касался времени возможного выхода.

Ответ оказался ожидаемым.

«Ожидаем ремонт и достаточную воду. Погода неизвестна».

Я записала сообщение.

Потом передала расчетное время следующего высокого прилива и предложила сверить таблицы, когда восстановится устойчивая видимость.

В этот момент ветер снова усилился.

Полоса дождя закрыла корабль.

Обмен пришлось прервать.

Я опустила щит и долго стояла у окна.

Восемьдесят четыре человека.

Поврежденный руль.

Течь, которую пока удавалось удерживать.

И ограниченный запас масла на станции.

За один день положение стало гораздо сложнее, чем казалось вчера.

Но у нас было главное.

Корабль находился на якорях.

Люди были живы.

А маяк продолжал работать.

Я закрыла защитные створки и спустилась за картами.

В доме Рейнар не спал.

Я услышала его голос, когда проходила мимо комнаты.

— Эльна?

Я остановилась.

— Да?

— Вы связались с кораблем?

— Да.

— Что сообщили?

Я вошла.

Он лежал на спине, подложив под правую руку подушку. Лицо оставалось бледным, но взгляд был ясным.

— Судно называется «Альма», — сказала я. — На борту восемьдесят четыре человека. Руль поврежден, есть течь. Помпы справляются, ремонт идет. Якорная стоянка пока надежна.

Рейнар слушал очень внимательно.

— Капитан?

— Дана Керн.

Он закрыл глаза.

На этот раз я ясно увидела облегчение.

— Вы ее знаете?

— По службе. Несколько раз сопровождал ее суда.

— Хороший капитан?

— Да.

— Это уже приятная новость.

Он открыл глаза.

— Еще что-нибудь?

— Для выхода потребуется буксир и достаточная вода.

Рейнар посмотрел на окно.

— Значит, скоро они не уйдут.

— Не раньше, чем исправят рулевое устройство. И не раньше подходящего прилива.

— Когда следующий?

— Есть несколько высоких вод, но для такого судна после возвращения нормального уровня моря глубины может не хватить. Мне нужно проверить расчеты.

Он попытался приподняться.

Я сразу сделала шаг вперед.

— Только не говорите, что собираетесь смотреть карту стоя.

— Я хотел попросить ее принести.

Я остановилась.

— А.

— Если можно.

— Можно.

Он едва заметно улыбнулся.

Я вернулась на кухню, взяла карту западного подхода, приливные таблицы и журнал наблюдений за предыдущую неделю.

Когда я пришла обратно, Рейнар уже осторожно приподнялся на здоровом боку и пытался устроиться удобнее.

Я помогла подложить ему подушки.

— Если станет хуже, скажите сразу.

— Скажу.

— Не через десять минут.

— Сразу.

— И не после того, как потеряете сознание.

— Эльна.

— Что?

— Я понял.

Я посмотрела на него.

Он смотрел совершенно серьезно.

Но в уголках глаз появились короткие морщинки.

Кажется, он надо мной подшучивал.

Я разложила карту на широком столике и придвинула его к кровати.

— Вот Черный остров, — сказала я. — Мы находимся здесь.

Показала северную возвышенность.

— Каменный карман расположен за этой грядой. Вход узкий, но при штормовом нагоне вода поднимается над порогом. Поэтому «Альма» смогла войти прошлой ночью.

Рейнар провел взглядом по береговой линии.

— А выйти?

— В этом проблема.

Я раскрыла таблицы.

— Когда нагон спадет, глубина на пороге уменьшится. При обычной высокой воде ее будет недостаточно для судна с такой осадкой.

— Даже если они разгрузят часть запасов?

— Сомневаюсь. Пассажиров, воду и уголь можно переместить, но это не уменьшит осадку настолько, чтобы безопасно пройти. К тому же выгружать людей в открытом море сейчас опаснее, чем оставаться на судне.

Он кивнул.

— Значит, нужна более высокая вода.

— Да. По таблицам подходящее окно ожидается на следующей неделе. Но точное время придется уточнять по фактическому уровню и ветру.

Я показала ему расчеты.

Рейнар внимательно смотрел на строки, но не перебивал.

— Здесь, — продолжила я, — прилив будет выше предыдущих. Если к тому времени они восстановят руль и подойдет буксир, шанс появится.

— Когда именно?

— В предрассветные часы после седьмой ночи, если погода позволит.

Он медленно перевел взгляд на мое лицо.

— Семь ночей.

— По меньшей мере.

Слова прозвучали неожиданно тяжело.

Я и сама только сейчас осознала, сколько времени может потребоваться.

Семь ночей полного света означали бы расход, которого мой запас не выдержал бы.

Но если использовать уменьшенный режим во время стоянки...

Я потянулась за рабочей тетрадью.

— Нужно посчитать.

Рейнар не стал спрашивать, что именно.

Он уже смотрел на лист с остатком топлива.

Я раскрыла чистую страницу.

— У нас семнадцать целых и четыре десятых литра после первой ночи. Полная лампа расходует четыре десятых литра в час. Уменьшенная — две десятых.

— За двенадцать часов?

— Четыре целых и восемь десятых при полном свете. Две целых и четыре десятых при уменьшенном.

Я записала числа.

Если держать уменьшенный режим пять следующих ночей, понадобится двенадцать литров.

Останется пять целых и четыре десятых.

Полный огонь в седьмую ночь потребует четыре целых и восемь десятых.

После этого останется всего шесть десятых литра.

Я обвела результат.

Рейнар посмотрел на него.

— Мало.

— Очень мало.

— Но возможно.

— При условии, что не будет дополнительных потерь, поломок и необходимости держать полный свет раньше времени.

Я отложила карандаш.

— И при условии, что судно действительно сможет выйти в расчетное окно. Если нет, нам потребуется помощь.

Рейнар молчал.

Я посмотрела на него.

— Что думаете?

Он не сразу ответил.

— Экономный режим подтвержден капитаном?

— Да.

— Тогда другого разумного способа сохранить запас я пока не вижу.

Я почувствовала странное удовлетворение.

Не потому, что он согласился.

Просто впервые за последние сутки кто-то внимательно выслушал мои расчеты, не пытаясь объяснить, что мне следует делать.

— Значит, сегодня ночью переведу лампу на уменьшенную подачу, — сказала я. — Пока «Альма» стоит на якоре, этого должно хватить. Для опасного маневра верну полный свет.

— А если связь оборвется?

— Будем следить за положением судна. Если оно начнет двигаться к выходу или потребуется аварийная помощь, я не стану экономить масло ценой человеческих жизней.

Рейнар кивнул.

— Правильно.

— Вы всегда так немногословны?

Он чуть повернул голову.

— Когда мне нечего возразить.

— Удобная привычка.

— Не всем нравится.

Я невольно улыбнулась.

И вдруг заметила, что мы сидим совсем близко.

Столик стоял между кроватью и моим стулом. Чтобы показать ему последнюю строку таблицы, я наклонилась вперед.

Рейнар смотрел на карту, а я неожиданно обратила внимание на его руки.

Большие, с длинными пальцами, покрытые несколькими старыми шрамами. На правом запястье виднелась тонкая белая полоска, похожая на след от ожога.

Он не выглядел человеком, который всю жизнь провел за приказами и бумагами.

— Что? — спросил он.

Я поняла, что смотрю слишком долго.

— Ничего.

— Вы заметили что-то?

— Старый шрам.

Он опустил взгляд на запястье.

— Веревка.

— На корабле?

— Во время спасательной работы. Неудачно взялся за мокрый конец.

— Бывает.

— Вам знакомо?

Я показала ладонь.

На ней сохранился неровный рубец от троса.

Рейнар посмотрел внимательнее.

— Давно?

— Лет семь. Тогда я решила, что смогу удержать сорвавшийся канат руками.

— И?

— Канат решил иначе.

На этот раз он тихо рассмеялся.

Смех оборвался почти сразу. Мужчина поморщился и осторожно прижал здоровую руку к боку.

Я сразу выпрямилась.

— Больно?

— Немного.

— Тогда не смейтесь.

Рейнар посмотрел на меня.

— Постараюсь.

Я почувствовала, что краснею.

Сама же пошутила.

Сама же запретила смеяться.

Очень разумно.

Я убрала карту со столика.

— Вам пора отдохнуть.

— Я не возражаю.

— Хорошо.

Он посмотрел на тетрадь с расчетами.

— Эльна.

— Да?

— Вы уверены, что сможете работать с таким запасом?

Я замерла.

Вопрос был задан совершенно спокойно.

Без сомнения в моих знаниях.

Но почему-то мне захотелось ответить более уверенно, чем я чувствовала.

— Я сделаю все необходимое.

Рейнар посмотрел на меня несколько секунд.

— Я спросил не об этом.

Я нахмурилась.

— А о чем?

— Достаточно ли вам людей и оборудования.

Я отвела взгляд.

— Людей нет. Оборудование пока работает.

— Значит, нужно беречь и то, и другое.

Он не добавил, что я должна беречь себя.

Но я услышала это и без слов.

Я закрыла тетрадь.

— Постараюсь.

Он кивнул.

На этом разговор закончился.

После обеда я еще раз связалась с «Альмой».

Ветер ослаб настолько, что обмен флагами стал немного легче. Капитан подтвердила повреждение рулевого устройства и сообщила, что экипаж готовит временный ремонт.

Я передала расчет приливов и ожидаемое окно достаточной воды.

Ответ пришел короткий:

«Принято. Сверим по промерам. Продолжаем ремонт».

Именно так и должно было быть.

Никакая таблица не заменяла измерения глубины на месте.

Я записала время обмена и закрепила сигнальные щиты.

Затем занялась дневными работами.

Сначала проверила механический привод и шторки. Потом осмотрела запасные крепления. Следом спустилась к спасательной площадке, чтобы убедиться, что ночной подъем не повредил канаты.

Салазки пришлось оставить под навесом до более спокойной погоды. Я смыла с них соль и проверила металлические накладки.

На верхней площадке обнаружила царапину на камне, которой раньше не было.

След от полоза.

Я провела по нему пальцем.

Вчера вечером эта царапина появилась потому, что мне пришлось вытаскивать из воды мужчину, которого весь берег считал виновником гибели корабля.

Сегодня этот мужчина лежал у меня дома и помогал рассчитывать, сколько масла понадобится, чтобы спасти другое судно.

Жизнь иногда менялась быстрее, чем можно было успеть к этому привыкнуть.

Вернувшись к дому, я заметила дым над южной частью острова.

Тонкая темная полоска поднималась от домика Брама.

Значит, техник оставался там.

Я некоторое время смотрела в ту сторону.

Надо было спросить его о поставке.

И о бумагах.

Но сначала требовалось решить, как именно вести разговор.

Если он действительно ничего не знал, обвинять его было несправедливо.

Если знал...

Тогда демонстрировать оригинал поддельной приемки человеку, чья компания его составила, было бы глупо.

Я решила начать с простого вопроса о грузе.

На тропе встретиться с Брамом не удалось. Он, вероятно, работал у пристани.

Спускаться к нему сейчас я не стала.

Штормовой ветер все еще делал южный путь опасным, а оставлять раненого человека надолго без присмотра не хотелось.

Я вернулась на станцию.

Рейнар сидел на кровати, осторожно опираясь спиной на сложенные подушки.

Он держал в правой руке свой вощеный футляр.

Я остановилась в дверях.

— Кто разрешил вставать?

Он поднял глаза.

— Я не вставал.

— А сидеть?

— Я решил, что кратковременно смогу.

— И как?

— Болит меньше, чем я ожидал.

Я подошла к кровати.

— Это не означает, что вам нужно проводить весь день сидя.

— Я собирался лечь через несколько минут.

— Вот и прекрасно.

Рейнар посмотрел на футляр.

— Мне нужно кое-что показать вам.

Я замерла.

— Что именно?

— Документ, из-за которого я оказался на вашем острове.

Он осторожно открыл застежку.

Внутри лежали несколько сложенных листов.

Бумага была сухой.

Я придвинула стул.

— Откуда они?

— Из берегового склада снабженческой компании.

— Вы украли документы?

— Взял копию накладной, к которой у меня были основания обратиться в ходе собственного расследования.

Я внимательно посмотрела на него.

— Насколько законного расследования?

Рейнар не отвел взгляда.

— После моего отстранения у меня нет полномочий изымать имущество. Я не стану утверждать обратное. Но накладная касалась поставок, связанных с прежним крушением, и мне нужно было проверить направление отправки.

— То есть начальство может предъявить вам претензии?

— Может.

Ответ прозвучал без попытки оправдаться.

Я почувствовала, что это нравится мне больше, чем длинные объяснения о чрезвычайных обстоятельствах.

— Показывайте.

Он развернул лист.

На нем находился перечень оборудования, отправленного со склада за три дня до начала шторма.

Я сразу узнала печать компании.

Ту же, что стояла на поддельной приемке масла.

Рейнар указал на одну строку.

— Посмотрите.

Я наклонилась ближе.

«Комплект шторок для направленного светового аппарата».

Ниже стоял номер партии и отметка о доставке на Черный остров.

Я нахмурилась.

— Это не совсем обычный запасной материал.

— Почему?

— Потому что шторки изготавливаются под конкретный ритм сигнала. Для нашего маяка есть штатный запас. Еще один комплект мне не требовался.

— Вы уверены?

— Я сама составляю заявки на детали. За последние месяцы ничего подобного не заказывала.

Рейнар внимательно наблюдал за моим лицом.

— Возможно, поставку оформляли для соседней станции?