Божье чудовище
Пузырьков, заполненных золотистой жидкостью, была целая армия. Я кивнула и, уже отойдя к коробкам, вдруг спросила:
– А что вы делаете, доктор Броуди?
Человеческая рука покачала пробирку, и Божье чудовище ответил:
– Пытаюсь синтезировать Сонную Лозу. Хочу понять, смогу ли добиться такой же чистоты.
***
Коробок было пять, я заполнила две с половиной одинаковыми пузырьками и в какой-то момент настолько погрузилась в работу, что не сразу поняла, что слышу песню.
Доктор Броуди по-прежнему стоял за рабочим столом, следя, как бурлит жидкость в большой колбе, и негромко пел. Это была старая народная песня о рыбаке, который плыл через бурное море к красавице-жене – маска едва заметно покачивалась в такт, и мне показалось, что Божье чудовище погружен в глубокую задумчивость.
Я слушала его, замерев и боясь спугнуть. Лаборатория отступила, жуткое существо в мантии на мгновение предстало тем, кем было сначала – молодым, красивым, сильным человеком. Я видела его темные волосы с легкой волной, голубые глаза, чистое и вдохновенное лицо – и душу охватывало тепло и трепет, как ранней весной, когда вдруг видишь, как начинает таять снег.
Божье чудовище вдруг замолчал – очнулся от задумчивости, понял, что теперь не один в лаборатории, я почувствовала, что он смущен.
– Вы хорошо поете, – заметила я. – Голос очень красивый.
– В отличие от остального, – усмехнулся доктор Броуди. – Извините, я привык работать один и иногда напеваю что-то себе под нос.
И он взял пустую пробирку, которая была ему совершенно не нужна, давая понять, что разговор окончен.
Через час все пузырьки были в коробках. Я заполнила сопроводительные бланки под диктовку доктора Броуди и получила десять крон на почтовые расходы, заклеила коробки, и Алекс понес их в экипаж.
На почте пришлось потолкаться в очереди и даже поругаться с портовым рабочим, который хотел пролезть к окошку выдачи раньше всех. В итоге посылки были отправлены, и я вышла на улицу, думая о докторе Броуди и его песне. Как сильно, должно быть, ненавидела его та ведьма, что оставила только руку и этот голос – и как же ему тяжело живется…
– Так и нашли в Гнилом проулке! Лежит, бедняжка, вся в белом, как невеста, и улыбается!
Мимо прошли две кумушки с корзинками, горячо обсуждая новое дело старшего инспектора Грея. Повинуясь какому-то невнятному чувству, я потянулась за женщинами и спросила:
– Так прямо и улыбается?
Женщины остановились, смерили меня оценивающими взглядами, прикидывая, достойна ли я их беседы и доверия, и одна продолжала с прежней горячностью:
– Да! Несчастная голубка, радостная такая, словно ей очень-очень хорошо. А платье окровавлено и ляжки тоже, она невинная была, а душегуб над ней надругался!
– Ой, да ладно тебе, Клара! – воскликнула вторая. – Грешница она была и расплатилась за свой грех! Потому и улыбалась, что сразу пошла к Господу!
Я решила сдержаться и спросила:
– И что, полиция ищет преступника?
Обе женщины рассмеялись.
– Милая, да наша полиция свой хрен в штанах найти не сможет, если им фонариком не подсветить! – сказала вторая. – Кому нужна бедная Тисса-поломойка?
– И ведь только она решила, что выбьется из нищеты! – подхватила первая. – Такая радостная была, сказала мне: “Тетушка Клара, я устроилась в хороший дом! Сказали, что начну с мытья полов и окон, а там уж, как говорится, не робей да покажи себя с хорошей стороны!”
Интересно. Очень интересно.
Доктор Броуди джентльмен, конечно, но он будет очень недоволен. А я не могла поступить по-другому – эти девушки достойны были защиты, даже после смерти.
Никто их не защищал, как и меня. Осталась одна я – у всех нас.
– Получается, она пошла на работу и… все? – спросила я. Тетушка Клара кивнула.
– Вот так! Вроде хочешь как-то жизнь поправить, а лучше сидеть и не высовываться лишний раз. Мне рассказывал кум Томас, что ему говорил Питер Олькотт, что у бедной Анны появился большой заказ на шелковые рубашки! Уж так она обрадовалась, так старалась! И чем все кончилось?
И женщины сокрушенно покачали головами.
Шелковые рубашки, не готовые из магазина, а на заказ – такие покупают только очень обеспеченные люди. Я сощурилась, просчитывая: Тисса нашла работу в достойном доме, Анна шила для благородного и богатого заказчика.
Девушек выбрали, чтобы убить.
– Где же была ее мастерская? – спросила я.
– А за мостом королевы Катарины, – охотно откликнулась Клара. – “Иголочка Анны”, она ведь, бедняжка, все умела сшить. Только вот теперь закрыта мастерская, все…
За мостом королевы Катарины лежал скромный район и обеспеченный человек, появившийся там, несомненно вызвал бы интерес и разговоры. Возможно, убийца отправил туда слугу для заказа и переговоров, а готовые рубашки Анна повезла сама.
У швей всегда есть записные книжки для заказов – там могло остаться имя. И корешок чека – раз заказ крупный, то берется предоплата.
И если мастерская закрыта, то все это еще может быть там – лежать на столе швеи и ждать.
Доктор Броуди, простите. Простите, пожалуйста, я все-все-все перепечатаю для вас – но пока меня звало другое дело.
***
Мастерская Анны была закрыта и опечатана полицией. Окна забили деревянными щитами, поперек дверей были приклеены бело-желтые шелковые ленты, которые обозначали место преступления, и все здание, аккуратный и милый домик в один этаж и три окна, казалось старым и давно заброшенным. Вывеска с нарисованной иголкой поблекла, словно с уходом хозяйки из мастерской ушла и жизнь.
Я постояла рядом, озираясь по сторонам. Район был спокойным и тихим, хоть и бедным. Дворник махал метлой у пустой чаши фонтана, по улице шли люди, из пекарни веяло запахом свежего хлеба.
Интересно, что ест доктор Броуди? Любит ли он хлеб – такой, который только что вынули из печи, и он дышит сытостью и самой жизнью?
Я заметила проход между домами – ага, если пойти здесь, по едва заметной дорожке, то можно выйти к другой стороне дома. И попробовать найти туда вход.
Так я и сделала. Прошла по проходу, вышла в проулочек и оказалась возле второй двери. Иногда такие делали в старых домах, и вот эта дверь как раз не была опечатанной.
Я огляделась. Никого. Стены соседних домов, которые выходили в проулок, были глухими, без окон. Никто меня не заметит.
Госпожа Сайрус учила нас быть сдержанными и довольствоваться малым, но у нее был большой шкаф, в котором она хранила подарки от попечителей – коробки конфет, бутылочки хереса, жестяные коробки с печеньем. Директриса не ела сладкое, и никто не знал, зачем ей этот склад, но все старшекурсницы умели вынуть шпильку из прически и аккуратно и незаметно открыть дверцу и осторожно взять лакомство.
Попробую справиться и тут.
Анна не успела убрать задний дворик после зимы – я прошла по замусоренным плитам, поднялась по трем волглым ступенькам к двери и достала шпильку.
Что ж, поработаем.
Казалось, я стала хитрой разбойницей, которая вскрывает дверь в банк, чтобы забрать деньги у богатых и раздать их беднякам. И никакая полиция, никакие стражники меня не остановят!
Послышался тихий щелк, и я довольно прикрыла глаза. Получилось! Наверно, из меня вышла бы хорошая взломщица!
Я осторожно открыла дверь, скользнула внутрь, закрыла и некоторое время стояла, давая глазам привыкнуть к темноте. В доме пахло пылью и грустной тишиной давно покинутого места, и я уловила тоненькую ленту другого запаха – простеньких розовых духов.
Наверно, бедная Анна нанесла их перед тем, как идти на встречу с болью и смертью.
Постояв еще немного, я пошла дальше по коридору. Толкнула одну дверь – кухня. Печь занимала почти половину дальней стены. Сквозь ставни проникали лучики света, и я сумела рассмотреть простенькую утварь и окаменевшие остатки хлеба в плетеной корзиночке на столе. Наверно, из той пекарни…
Следующая дверь открыла мне гостиную, которая, по всей видимости, служила Анне и спальней. На диванчике я заметила подушку и аккуратно расстеленное постельное белье: перед тем, как уйти, Анна приготовила все для сна, чтобы вернуться домой и сразу лечь. На кресле лежало платье, беспомощно свесив рукава к полу.
Бедная… Во мне сейчас все кричало от боли. Прошлым летом и я вот так вышла из приюта и отправилась на карнавал – просто потанцевать, послушать оркестр, возможно, съесть мороженого. И подумать не могла, что кавалер в черно-красном домино увлечет с площади к экипажу, а кучер потом погонит куда-то, и чужие руки…
Я стиснула зубы. Нет. Нет, нет. Я научилась жить без воспоминаний, я обо всем забыла и сейчас не буду вынимать из памяти все, что сама отправила в самые далекие уголки. У меня есть дело поважнее.
Прикрыв дверь в гостиную, я пошла по коридору дальше. А вот и мастерская – настоящее сердце этого дома, большая светлая комната с хорошим рабочим столом и несколькими швейными машинками на чугунных ножках, с блестящими боковинами и едва различимыми в сумраке вензелями. На открытых полках лежали рулоны тканей, на раскройном столе красовалась выкройка – Анна собиралась шить платье. Большой манекен в углу был пуст.
Я невольно представила, как Анна сидела здесь, склонившись над шитьем, как ее пальцы направляли ткань, а нога нажимала на педаль, и машинка стрекотала, как кузнечик в жаркий день. Белошвейка предстала передо мной, как наяву – я даже услышала далекую песню, которую она напевала, как и доктор Броуди.
Бедная Анна. Бедная несчастная Анна.
Я сделала несколько осторожных шагов, пытаясь хоть что-то рассмотреть в сумраке. Так, вот и записная книжка! Я схватила ее, опустила в карман платья – как хорошо, что сейчас в моде именно такие платья, с незаметными со стороны, но очень глубокими карманами!
Чеки, чеки… Вот и они, нанизанные на серебристый штырь. Я осторожно стянула все корешки, отправила в карман. Что же еще… Может, стоит внимательнее осмотреть гостиную?
Вспыхнул свет. Ударил, залил мастерскую – от неожиданности я зажмурилась, и чья-то тяжелая рука сжала мою руку и развернула.
– Так-так-так, – услышала я голос старшего инспектора Грея. – И кто это тут у нас?
***
Я открыла глаза, увидела Грея, и в душе снова поднялась волна злости. Надо же, этот мордоворот взялся за работу, вы только посмотрите на него! Грей стоял в дверях, держа в руке фонарь, и я вспомнила шутку Клары о полиции и криво усмехнулась.
– Что же это вы здесь потеряли, лин Флоранс? – Грей говорил сладко-сладко, сощурившись так, будто я была пирожным, и он прикидывал, с какого бочка начинать меня есть.
– Ничего, – хмуро бросила я, осознавая, как глубоко и крепко влипла. От такой образины, как Грей, просто так не отмотаешься.
Интересно, как он получил этот жуткий шрам на голове и лице? Наверно, кто-то ударил бутылкой.
– Решили, что полиция плохо делает свою работу? – Грей подошел, поддел толстыми пальцами мой подбородок, заставил смотреть себе в лицо. – Решили сунуть свой прелестный носик не в свое дело, приютская девка?
– Руки убери! – крикнула я и скользнула в сторону, пытаясь прорваться в коридор и убежать. Но Грей недаром был старшим инспектором, мимо такого просто так не пройдешь: он небрежно перехватил меня за талию, и я завизжала так, что отдалось по всему району.
– Пусти! Пусти, гад!
Фонарь вывалился и погас. Я отбивалась, как зверь – если тогда, в экипаже, на меня рухнуло безвольное оцепенение, то сейчас я готова была разорвать Грея на части. Он издал низкое рычание, грязно выругался и выволок меня в коридор. Я била его ногами, извивалась в руках, даже укусить попробовала, но освободиться не получилось.
Хлопнула дверь, открытая пинком, и мы вывалились на задний двор. Грей сбежал по лестнице, прижал меня к стене, вдавив всем телом в камень, и прошипел:
– А теперь рассказывай правду, сучка, зачем ты сюда полезла.
От него веяло потом, дешевым одеколоном и чем-то очень хищным, что воспринимаешь душой, а не носом. Я дернулась еще раз, оцарапала щеку о медную форменную пуговицу с орлом и пискнула:
– Пусти…
Некоторое время Грей тяжело дышал, продолжая вминать меня в стену, а потом, наверно, понял, что задушит и отстранился. Я вздохнула, морщась от боли, и Грей тряхнул меня за плечо.
– Говори давай, не зли меня.
Да, такие люди очень неприятны, если разозлятся.
– Я узнала про мастерскую Анны, – сказала я. – И решила посмотреть. Вы же дальше своего носа не видите, так всегда было. И ничего не делаете.
– Шлюха охреневшая, – выдохнул Грей – кажется, я смогла его зацепить. – Это я ничего не делаю? Ты бы столько трупаков летом из подвала повынимала, как я. Пьянь бы буйную повязала, от которой вся семья пятый угол ищет. Это не доктору Броуди подлизывать, правда?
Упоминание доктора, еще и в таком мерзком ключе, разозлило меня еще сильнее. Я толкнула Грея в грудь обеими руками – это было то же, что толкать скалу, но все же – и прошипела:
– Да! Когда убьют, тогда и приходите! Ваша песенка, правда? Сколько таких, как я, ты пинком из отделения выставил? Анна, Тесса, Джейн – сколько нас таких было, а?
Грей осклабился. Уперся кулачищами в стену, вбив их в камень возле моей головы – уставился плотоядным раздевающим взглядом и спросил:
– А может, тебя твой хозяин сюда отправил? Чтоб ты прибрала все, что может на него намекнуть? Я же с утра за тобой наблюдаю, от дома доктора до почты и сюда. Что взяла в мастерской, давай показывай.
Я не просто влипла – я утонула в проблемах. И что еще хуже, подставила под удар доктора Броуди, и этого я точно никогда бы не смогла себе простить. Глядя Грею в глаза, я запустила руку в карман, вынула смятые корешки чеков и влепила старшему инспектору в физиономию.
– На, подавись. Сам должен был их взять и изучить давным-давно.
Корешки заструились, как конфетти на маскараде. Бело-голубой снег…
– Что ж за жизнь, всякая шалава подзаборная учит полицию, как работать. А то я собирался сидеть и в ус не дуть! Весь Вейримар на ушах стоит, нас эти писаки полощут только в путь, я вчера утром это дело получил и ношусь, не жравши, не сравши! А тут вдруг ты такая красивая нарисовалась. Защищаешь своего хозяина? Неудивительно. Он тебя к себе взял и твой грех прикрыл, теперь тебе никто и слова не скажет.
Грей смотрел так, что под его взглядом и негромким свистящим голосом я оцепенела. Застыла, как заколдованная, не в силах пошевелиться – вся моя ярость и гнев растаяли, сделались ничтожными и жалкими, и я вдруг с обжигающей ясностью поняла, что ничего не добьюсь и никому не помогу.
И себя тоже не спасу. Наоборот, утону и утяну с собой доктора Броуди.
– И я не верю, что ты забрала только эти бумажонки, – правая рука старшего инспектора легла на мое бедро и потянула платье вверх, обыскивая и ощупывая – наглыми привычными движениями человека, который имеет власть. – Сейчас посмотрим, что тут еще…
Но внезапно он осекся и изменился в лице – я не думала, что человек способен так резко побледнеть, даже посереть, словно из него выпустили всю кровь. Я перевела взгляд чуть ниже и увидела, что по шее Грея, над воротником мундира, медленно тянется что-то серое, похожее на изломанную сухую ветвь.
Щелчок! – и проступили фаланги. Тонкий многосуставчатый палец охватил шею старшего инспектора, и доктор Броуди с обманчивой мягкостью произнес:
– Отпустите девушку, линде Грей! Немедленно.
Глава 4
Грей отступил от Флоранс, и я убрал манипулятор. Полноценной рукой этот отросток, похожий на сухую ветку, назвать невозможно. Таких у меня было десять – Дейла подошла к проклятию с фантазией. Старший инспектор схватился за горло и с ошарашенным видом обернулся ко мне, а Флоранс отбежала и спряталась за мной.
– Вы… – просипел старший инспектор.
– Я, – согласился я. – Не один вы присматриваете за лин Флоранс. Как только я увидел, что она пошла к мастерской, сразу же бросился сюда.
Взгляд Грея сделался цепким и ледяным. Он боялся меня и с трудом скрывал страх, но дело для него было выше любого страха. Найдет серийного убийцу девушек и поднимется еще выше, и навсегда забудет о том, как вынимать из подвалов трупы и вылавливать утопленников в реке.
И ради этого он готов был на все – и я тоже подготовился.
– Вы следили за мной? – спросила Флоранс.
Я запомнил ее – тогда в спальне приюта, сгорающая в жару чумы, она смотрела так, будто бы на миг увидела меня настоящего. И она, кстати, оказалась не такой робкой овечкой, как выглядела поначалу. Сбросила оковы привычной жизни, начала постепенно осваиваться в новом для себя мире, и душа ее, смелая и чистая, раскрылась, как чудесный цветок.
Для кого он будет цвести по-настоящему?
– Присматривал, – ответил я. – Заметил старшего инспектора утром у дома и решил, что за вами обоими нужно приглядеть. А пока приглядывал, подготовил кое-что.
Я запустил человеческую руку под мантию и извлек подготовленную папку с документами. Протянул старшему инспектору – Грей помедлил, но все-таки взял ее.
– Это копия заключения министерства науки и Королевской академии, на тот случай, если документам вы верите больше, чем своим глазам, – холодно продолжал я. – У меня отсутствует половая система, как у червей рода Pittares gruvi, и мне действительно нечем совершить надругательство. А это свежее заключение министра Коусворта, который подтверждает, что при тесном физическом контакте моя кожа неминуемо выделяет слизь, которая вызывает раздражение в виде круглых пятен. Таких на девушках не было.
Грей посмотрел в папку, потом поднял глаза на меня – он выглядел обиженным и угрюмым. Да, понимаю: хочется просто схватить самое чудовищное чудовище и закрыть дело – но факты упрямая вещь. Для министра Коусворта я варил особые зелья, которые делали его поистине неутомимым с молодой супругой, и он с удовольствием подтвердил особенность моей кожи отдельным официальным заключением.
– И раз я могу считаться полностью невиновным, – продолжал я, – то давайте разберемся с лин Флоранс.
Девушка по-прежнему стояла за мной, и это было удивительное, давно забытое чувство, когда ты кого-то закрываешь спиной от страхов и ужасов мира. Это делало меня пусть и самую малость, но все-таки важнее и нужнее. Я слышал, как она дышит, ловил запах ее разгоряченной кожи, и на сердце становилось тепло и немного странно.
Весь привычный мир будто пришел в движение и не собирался останавливаться.
– Я прекрасно знаю, что с ней произошло, – продолжал я. Конечно, страшный случай Флоранс Весткотт был мне известен, директриса приюта обо всем рассказала, и я не считал несчастную девушку хоть сколько-то виноватой в том, что с ней случилось. – То, что случилось, обострило чувство справедливости у лин Весткотт, и она готова сражаться за то, что считает правильным.
– Она меня тут всеми херами поливала, уж простите за выражение, но это так. Украла улики с места преступления, – бросил старший инспектор. – Насражалась на пару лет строгача, это точно.
Флоранс прерывисто вздохнула. Кажется, она наконец-то поняла, в какую беду попала, а Грей не из тех, кто готов прощать и забывать. Впрочем, посмотрим, так ли это.
– Я уверен, что она хотела лишь одного, старший инспектор, помочь вам. Насколько я знаю, институт добровольных помощников полиции никто не отменил. Вот и лин Флоранс хотела быть вам полезной. Она понимает, сколько у вас забот, и хотела по мере сил облегчить их.
Грей устало рассмеялся и провел ладонью по лысой голове.
– Да знали бы вы, доктор Броуди, сколько потом разгребать приходится за этими помощничками! Они лезут без спроса, куда их не звали, а нам потом их вытаскивать! Один вон тоже решил порасследовать, его собаки погрызли, а полиция виновата.
– Я понимаю, – согласился я. – Давайте все-таки посмотрим, что там за обрывки на земле.
Грей собрал скомканные корешки, всмотрелся и ответил:
– Это квитки от заказов. Получаешь квиток, оплачиваешь, потом приходишь и забираешь готовую вещь. Вот, тут фамилии заказчиков и описание заказа.
Я терпеливо ждал, с неприязнью вспоминая, как Флоранс билась в лапищах старшего инспектора, а он шарил по ее бедру. Флоранс вышла из-за меня, подошла к Грею, поняв, что при мне он ничего плохого ей не сделает, и заглянула в квитанции.
– Здесь нет благородных фамилий, – заметила она. – Ни одной.
– Так и преступник не дурак, – мрачно произнес старший инспектор. – Он не будет называть настоящее имя и наверняка отправил сюда слугу. Да и крупных заказов тут тоже нет, все бабские тряпки. Посмотри по карманам, может, что зацепилось?
По щекам Флоранс разлился румянец – сейчас она и правда была, как цветок, и короткое и нежное Флер шло ей больше строгого и сдержанного Флоранс.
– Ничего там не зацепилось, – пробормотала она, краснея еще сильнее, и я заметил, что Грею тоже сделалось неловко.
– Ладно, – сказал он, – сделаем так. Вы, лин, не лезете больше в дела полиции. Один раз прощается, а на второй нос отрывается, если его совать, куда не просят. Понятно?
Флер сощурилась, одарила старшего инспектора свирепым взглядом и кивнула.
– А вы, – Грей покосился в мою сторону и снова дотронулся до шеи. – За мной больше не следите. Не люблю.
– Разумеется, старший инспектор, – дружески произнес я. – Вы можете во всем на меня рассчитывать.
И я двинулся от дома на улицу к своему экипажу, повторяя про себя, что мы легко отделались. Флер шла за мной, и я чувствовал, как Грей сверлит нас взглядом.
Но он не сказал ни слова и дал нам уйти.
***
Когда мы сели в экипаж, и он загремел по булыжной мостовой в сторону дома, я негромко сказал:
– Вы меня сегодня очень сильно подвели, Флоранс.
Флер посмотрела на меня – испуганная, большеглазая и усталая, но и стойкая, невероятно стойкая. Весенний цветок, который сильнее всех остальных цветов, потому что ему приходится прорастать под снегом и стоять под ударами заморозков.
– Доктор Броуди, я… Мне очень жаль, правда, – искренне ответила она. – Я сама не знаю, как это вышло, вернее, знаю, но… Простите меня. Очень прошу, простите.
Я вздохнул. Осторожно провел одним из манипуляторов под тканью мантии, поправляя маску.
– Старший инспектор мог бы отправить в камеру нас обоих. Вы должны понимать, лин Весткотт: я каждый день хожу по тонкому лезвию над пропастью. Я спасаю людей, они меня благодарят, но они же меня и сожгут заживо, если хоть что-то пойдет не так, и вас отправят на костер со мной за компанию. И сейчас Грей прав: все это выглядело так, словно я отправил вас похитить улики, способные меня изобличить!
Голос прозвучал горячее и громче, чем я хотел говорить сначала. Флер заерзала на сиденье и пробормотала:
– Вы за мной следили…
– Присматривал, – поправил я. – Это немного разные вещи, согласитесь. Мне очень не понравился вид старшего инспектора, когда он двинулся за вами.
Флер отвела глаза. С преувеличенным вниманием принялась рассматривать улицу и дома.
– Не надо так, – попросила она. – Вы же обещали не смотреть за мной, и эти зеркала…
Меня кольнуло стыдом, но самую малость.
– Вам так понравилось, как вас обыскивал линде Грей?
Девушка покраснела, и я понял, что невольно напомнил о ее горе.
– Вижу, что нет. Значит, я появился вовремя, правда?
– Вовремя… – едва слышно откликнулась Флер. – Я ужасно испугалась, он такой жуткий и все было…
Она не договорила. Дотронулась до лица быстрым движением, опустила руку.
– Вы ведь не все отдали старшему инспектору, верно? – спросил я. – Что еще у вас в кармане?
Флер изумленно посмотрела на меня, словно я сумел ее удивить. Я мысленно улыбнулся – пекло, сколько лет я могу улыбаться только в мыслях! – и добавил:
– Вынимайте, добровольная помощница следствия. Я никому не расскажу.
Флер запустила руку в карман и достала старую записную книжку. Грей ощупывал ее левое бедро, а похищенное было в правом кармане.
– Зачем вы ее взяли?
– Там могли быть записи. Заказ, размеры, какие-то пометки насчет заказчика, – ответила Флер. Я забрал у нее книжку человеческой рукой и негромко произнес:
– Надеюсь, я не сильно напугал вас, когда душил Грея.
Девушка поежилась. Посмотрела так, словно не знала, что сказать монстру насчет его чудовищного обличья.
– Это было неожиданно. Спасибо, доктор Броуди… и простите меня.
Я поднес книжку к глазным прорезям маски и принялся перелистывать страницы. У покойной белошвейки было много заказов, но в основном, это были женские платья, юбки и белье. Каждая страничка была отведена под одного клиента. Снятые мерки, расчеты, какие-то быстрые неразборчивые пометки… а!
– Вот и мужчина, – сказал я и прочитал: – Рубашки дневные, пятнадцать штук, грогрен, стоячий воротник на косточках, двойные манжеты.
Флер содрогнулась всем телом и потянулась вперед. Казалось, она забыла о том, каков я – воскликнула: