КАРАВАНЩИК: Сказка забытых барханов

Днём раннее, когда караван бороздил бескрайнюю пустыню «отчуждения», что была навеяна или материализована мыслями путников, молодой человек задавался вопросом о духовном пути: «Как отличить настоящего искателя от маскирующегося под него? Как понять, что идёшь духовным путём по-настоящему? Какие черты присущи реальному искателю?». В сферу его ума приходили самые разные мысли. Из буддизма с философией отстранения, наблюдения и познания для достижения «чистой земли» и вхождения в нирвану. Из христианства с моралью терпимости и укрепления духа через страдания крестных мук с испитием чаши катарсиса во спасение души для обретение рая. Из ислама с его полным подчинением и покорностью имамам иль шариату. Из индуизма с блаженствующим приятием любой кармы и отдачей себя на милость Всевышнего с не привязанностью к результатам или плодам деятельности. Из медитативных практик и мантрических гимнов, а также из философских книг. Он вопрошал, как всё это удержать на тонкой грани, когда раздавлен во время тяжёлых минут испытаний? Где этот небесный эталон, который всегда остаётся истинным, сияющим, экстатичным? В чём загадка, трудность и лёгкость духовного пути? Останутся ли в осознании достижения после нашей смерти или всё бесследно исчезнет? У путника был также и вопрос: как часто мы обманываемся истинностью своего мнения, а сами из абсурдных шагов складываем свою жизнь. При этом, «мы», он имел в первую очередь себя, а затем и тех, кто открыто заявляет о духовности, а именно своих попутчиков. Он продолжал выражать мысль, что уход от сопутствующих трудностей или избегание мира – не приносит ощутимого результата, но находиться в нём – нет никаких сил. И этот парадокс трудно уловим. Его приятель по каравану заявил, что такие мысли приходят к тем, кто переслушал Бетховена с Бахом и посоветовал ему не перенапрягать свой мозг. И вот, находясь в древнем зале под сводами тысячетонных плит, где единственная музыка – это музыка вечной тишины, молодой человек изо всех сил старался оставаться спокойным за мгновенье до своей «исторической встречи». Что же касается старика: то любые чаянья людей по извечному с их муками поиска – совсем не интересовали его и он, как всегда, оставался безмятежным. И был ли он тогда человеком? Путника из задумчивости вывело слово, которое уловил его ум, когда они шли по священному коридору. И вот опять, но не с помощью потусторонних сил, а здесь наяву, он ясно видел, как обращаются к одному из жрецов, называя того – Анхетокеб. Анхетокеб?! О, боже! Невероятно! Немыслимо! Весь этот всплеск из восклицаний спрессовался в одно единственное мгновенье времени, где пожилой жрец с золотым анхом трепетно глядел перед собой, словно кто-то позвал его из пространства. Выглядело это так: группа жрецов совершала ритуал перед бальзамированием пожилой госпожи, рядом с телом которой лежали её многочисленные золотые украшения. Среди них особо выделялась золотая брошь с глазом хищной птицы из редкого изумруда. И вдруг один из почтенных жрецов резко остановился, забыв о важном ритуале и обернулся назад, будто его коснулась невидимая рука. Он сделал несколько шагов и застыл с немигающим взором. В его глазах было удивление и страх. Жрецы недоумённо остановились и старались призвать того назад к обряду, обращаясь к нему Анхетокеб. Но он, забыв обо всём на свете, нарушив оккультный круг, направился туда, где стоял путник со стариком. Всё внимание старого жреца было направлено на пространство, где был «невидимый» молодой человек. Казалось, что жрец сканирует воздух всем вниманием на инородный предмет. Инородным «предметом» будет одна из его будущих инкарнаций в джинсах, ботинках и с пылезащитным Casio на запястье.