Хил, который никогда не сдается

Глава 1. Пациент, которого не следовало трогать

В академической лечебнице существовало три правила, которые Филларион Майнис нарушал с завидным постоянством. Их повторяли каждому ученику в первый день практики, выводили на доске в учебной аудитории и даже вывесили на двери комнаты для настоев. Впрочем, когда по ночам в вентиляционных шахтах гудели защитные руны, в подвалах булькали зелья, а из палат доносились крики пострадавших студентов, правила вспоминались с трудом. Особенно после третьего дежурства подряд.

Первое правило запрещало спорить со старшими лекарями, второе — пытаться лечить то, чего не понимаешь, а третье — засыпать в помещении для приготовления целебных настоев. Как назло, именно третье нарушить было проще всего: там хотя бы стоял удобный стул.

Третье правило Фил нарушил примерно пять минут назад и теперь очень надеялся, что никто этого не заметит.

— Майнис!

От окрика Фил дёрнулся, успев за одно мгновение вообразить пожар в лаборатории и новый вызов к обожжённому студенту. Лишь затем он узнал голос наставника.

Чашка с давно остывшим чаем опасно качнулась у его локтя. В маленькой комнате для приготовления настоев пахло мятой, горькими кореньями и нагретой медью; на длинном рабочем столе теснились ступки, мерные ложки и подписанные склянки. За узким окном серел ранний свет, от которого хотелось спать ещё сильнее.

— Я не сплю!

— Разумеется, — сухо произнёс стоявший в дверях мужчина. — Ты просто изучаешь внутреннюю поверхность собственных век.

Старший лекарь академии стоял на пороге, скрестив руки на груди. От его взгляда студенты обычно начинали припоминать даже те проступки, о которых наставник ещё не успел узнать.

Фил поспешно выпрямился, почувствовав, как болезненно потянуло между лопатками. Он попытался спрятать под столом дрожащие от усталости пальцы, однако по выражению лица наставника сразу понял, что тот уже всё заметил.

— Я закончил обработку инструментов, проверил запасы зелий и подготовил перевязочную.

— Прекрасно. Значит, теперь ты можешь заняться чем-нибудь полезным.

— Например, поспать?

— Например, проверить пациентов западного крыла.

Фил тяжело вздохнул.

— А поспать?

— Когда умрёшь.

— Обнадёживает.

— И то если я разрешу.

Когда за наставником закрылась дверь, Фил размял затёкшую шею и поднялся. Судя по всему, спорить с судьбой сегодня было столь же бесполезно, как просить у старшего лекаря выходной.

Восемнадцать лет — прекрасный возраст, чтобы совершать глупости, влюбляться, мечтать о приключениях и наслаждаться жизнью. По крайней мере, так утверждали книги, которые Филу удавалось читать лишь урывками между дежурствами.

Сам Фил за последние трое суток успел поспать часов семь, обработать две дюжины ран, трижды обжечь пальцы целебным раствором и однажды получить по голове от пациента, которого пытался спасти.

Позже тот пациент даже извинился — правда, лишь после того, как Фил отказался приносить ему ужин.

Фил кое-как пригладил светлые волосы, надел чистый лекарский передник и вышел в коридор. Прохлада каменных стен прогнала остатки сна лучше любого бодрящего настоя.

Академическая лечебница занимала отдельное четырёхэтажное каменное здание на территории Королевской магической академии. Два внутренних двора обеспечивали светом нижние этажи, а широкие коридоры соединяли палаты, лабораторию и помещения для восстановления магических резервов. В наиболее сложных случаях лекарям помогали диагностические артефакты: их слабое свечение можно было заметить даже сквозь неплотно прикрытые двери.

Говорили, что искуснее местных специалистов лечит только личный лекарь Его Величества. Фил не знал, насколько справедливо это сравнение, зато подозревал, что королевскому лекарю хотя бы позволяют спать по ночам.

Западное крыло обычно отводили студентам, преподавателям и сотрудникам академии. Здесь пахло чистым бельём и свежей водой, а вдоль стен стояли скамьи для посетителей. Сегодня коридор казался непривычно тихим: за закрытыми дверями не слышалось ни привычных жалоб, ни споров о том, кто виноват в очередном неудачном заклинании.

В первой палате студент со сломанной рукой спал под мерцающим охранным знаком, отслеживавшим жар. Во второй под потолком вращался воздушный фильтр: после неудачного эксперимента пациента всё ещё мучил кашель. У третьей двери дежурная сестра прикрепила табличку: «Пациенту запрещены любые пари».

Лежавший за ней молодой боевой маг обжёг обе ноги, пытаясь доказать товарищам, что способен ходить по раскалённым углям. Фил проверил повязки и подумал, что табличку стоило повесить ещё до госпитализации.

Способность он доказал — правда, лишь на несколько шагов. Затем угли оказались горячее, чем его самоуверенность.

Фил закончил осмотр, внёс записи в журнал и направился к следующей двери. По пути ему пришлось придержать за локоть студента, который вышел из соседней палаты на негнущихся ногах. На рукаве у того темнело пятно от целебного раствора, а на лице застыло выражение человека, впервые услышавшего стоимость собственного лечения.

— Осторожнее, — сказал Фил, возвращая ему равновесие. — Перила справа. И никаких тренировок до разрешения лекаря.

Студент кивнул, но Фил не успел проверить, насколько серьёзно тот воспринял совет: впереди что-то с грохотом ударилось о пол.

Из-за следующей двери донёсся скрежет, будто кто-то тащил по каменному полу тяжёлую мебель. Следом грохнул удар, и по коридору прокатилось короткое, весьма выразительное ругательство.

Фил замер. Чернильница в кармане передника стукнулась о журнал; за дверью кто-то тяжело дышал. Если пациент упал, медлить было нельзя.

На двери висела табличка:

«Краус фон Штайн. Магическая изоляция. Наблюдение».

Он нахмурился.

Имя было знакомым: бывший королевский инквизитор, граф, паладин и преподаватель боевой подготовки. Студенты рассказывали о нём столько историй, что по меньшей мере половина наверняка была выдумкой.

По одной версии, он в одиночку остановил отряд разбойников, по другой — победил демона. Третья история гласила, что однажды он поставил неудовлетворительную оценку сыну герцога, а затем предложил возмущённому отцу тоже сдать экзамен. Последняя история казалась Филу наиболее правдоподобной.

Из палаты снова донёсся удар, и над дверью сухо щёлкнула защитная руна. Фил знал, что магическая изоляция удерживает опасные выбросы внутри помещения, а иногда защищает пациента от воздействия извне. Открывать такую дверь без разрешения было нельзя.

Фил уже поднял руку, чтобы открыть дверь, но вовремя вспомнил о табличке с предупреждением об изоляции. Вместо этого он постучал костяшками пальцев — громче, чем собирался.

— Господин фон Штайн? С вами всё в порядке?

— Великолепно.

Голос был низким, хрипловатым и совершенно неубедительным.

— Я услышал шум.

— Это мебель.

— Мебель?

— Она проиграла.

Фил помедлил.

— Можно войти?

— Если не собираешься читать мне лекцию о необходимости отдыха.

— Не собираюсь.

— Тогда заходи.

Фил осторожно нажал на ручку. Из палаты потянуло резким лекарственным запахом; где-то в глубине комнаты человек тяжело выдохнул.

В небольшой палате стояли только кровать, шкаф и столик с нетронутым кувшином воды. Плотные шторы отгораживали комнату от утреннего света. На полу валялся опрокинутый стул; одна из его ножек оставила длинную белёсую царапину, а у кровати сбилась в ком простыня. Изоляционные знаки на стенах светились тускло, хотя один из них вспыхивал чаще остальных.

У стены стоял высокий мужчина лет двадцати семи. Одной рукой он держался за каменный выступ, словно только эта опора не позволяла ему упасть.

И лишь затем Фил заметил кровь на его губах.

Сонливость исчезла. Краус с трудом переносил вес с одной ноги на другую, и Фил невольно оценил расстояние между ними: успеет ли он подхватить пациента, если тот потеряет равновесие?

— Вам плохо?

— Нет, я просто решил немного украсить пол.

Мужчина вытер губы тыльной стороной ладони.

У Крауса было болезненно бледное лицо с резко очерченными скулами и тёмными тенями под глазами. Даже ослабев, он старался держать спину прямо — привычка человека, который годами носил доспехи и привык не показывать боль. Но пальцы на стене побелели от усилия.

— Вам нужно лечь, — сказал Фил. Он намеренно говорил ровно, хотя в голове уже складывалась тревожная последовательность: кровь, нарушение равновесия, возможный магический приступ. Если Краус потеряет сознание, одному ученику не удержать его и одновременно не нарушить защитный контур.

— А тебе нужно научиться не повторять очевидное.

— Справедливо.

Фил приблизился, осторожно поднял стул и поставил его возле кровати.

— Я Филларион Майнис. Ученик лекаря.

— Краус фон Штайн.

— Я знаю.

— Тогда зачем представился?

— Вежливость.

— Опасная привычка. В некоторых местах за неё бьют.

— В лечебнице тоже?

— Зависит от лекаря.

Фил улыбнулся.

Краус посмотрел на него с подозрением.

— Ты всегда такой жизнерадостный?

— Только когда не выспался.

— То есть постоянно.

— Практически.

Краус хотел что-то ответить, но внезапно замер. Его пальцы судорожно сжались на спинке стула, и дерево жалобно скрипнуло.

Фил почувствовал, как по коже пробежал холодок: магическое поле в палате дрогнуло, будто невидимую ткань резко натянули и отпустили. Краус попытался сделать шаг к кровати, но колено подогнулось. Он тяжело опустился на матрас и вцепился в его край.

Лицо исказила боль. Фил машинально подался вперёд, готовый подхватить его, однако остановился, заметив, как напряжённо застыл пациент.

— Господин фон Штайн?

— Не подходи.

Фил остановился.

Краус тяжело дышал.

Под тканью его рубашки на правом плече проступили тёмные, похожие на тонкие трещины линии. Фил видел подобное впервые.

— Я позову старшего лекаря.

— Он знает.

— Но вам становится хуже.

— Я заметил.

Краус попытался усмехнуться, однако новая волна боли заставила его стиснуть зубы. Фил машинально потянулся к собственному магическому резерву.

Целительская магия отозвалась привычным теплом возле сердца. Сила стремилась по знакомым каналам к ладоням, обещая простое решение: приложить руки, выровнять поток, убрать боль. Но тёмные прожилки на плече Крауса двигались навстречу этому теплу, словно реагировали на само намерение вмешаться. Фил почувствовал, как пересохло во рту, и остановил движение.

Не лечить то, чего не понимаешь.

Второе правило.

Фил посмотрел на мужчину.

На напряжённые пальцы, едва заметную дрожь и тёмные линии, которые медленно исчезали под кожей.

— Позвольте хотя бы проверить ваше состояние.

— Ты слышал, что я сказал?

— Да. Вы не хотите, чтобы я подходил во время приступа.

Краус приоткрыл глаза.

— А ты всё равно стоишь рядом.

— На безопасном расстоянии.

— Ты даже не знаешь, какое расстояние безопасно.

Фил не нашёлся что ответить.

Это было правдой.

Фил отступил к двери, не сводя взгляда с Крауса. Тёмные линии под кожей исчезали, но дыхание мужчины оставалось рваным. Фил отметил про себя частоту приступов, направление распространения отметин и то, что боль усилилась при попытке встать. Эти наблюдения он сможет передать старшему лекарю; действовать наугад сейчас было бы опаснее, чем промедлить несколько секунд. Дверная ручка оказалась у него за спиной; он нащупал её ладонью, стараясь не делать резких движений.

— Тогда я приведу старшего лекаря.

Краус не возразил.

И именно это напугало Фила сильнее всего. Он выскочил в коридор, едва не столкнулся с помощником, нёсшим поднос с чистыми бинтами, и, извинившись на ходу, поспешил к посту дежурного.

Старший лекарь появился через несколько минут. Пока Фил ждал его, коридор растянулся в бесконечную череду дверей. Дежурный помощник уже принёс переносные ширмы и освободил проход, а Фил дважды повторил про себя симптомы, чтобы не перепутать ни одной детали. Ему хотелось вернуться в палату, но он понимал: сейчас полезнее быть точным свидетелем, чем ещё одной парой беспомощных рук.

За ним следовали двое помощников с диагностическим артефактом — массивной серебряной рамой, внутри которой вращались тонкие хрустальные кольца.

— Что произошло? — спросил он.

Фил быстро перечислил симптомы. Старший лекарь выслушал, осмотрел пациента и приказал установить артефакт возле кровати.

Краус молча наблюдал за приготовлениями.

— Снова будем любоваться моими внутренностями? — поинтересовался он.

— Только магическими, — ответил лекарь.

— Какая жалость. Я уже начал надеяться, что вы найдёте у меня совесть.

— Для этого понадобился бы артефакт куда мощнее.

Фил едва удержался от улыбки. Старший лекарь коснулся центрального кристалла.

Кольца пришли в движение — сперва медленно, затем всё быстрее. Хрусталь негромко зазвенел; отражённые блики поползли по потолку и по лицам присутствующих. Один из помощников придержал раму, когда та заметно завибрировала. Второй торопливо отодвинул металлический столик: на его краю задрожали стеклянные склянки, и Фил успел подхватить одну, прежде чем она соскользнула на пол.

— Не трогай кольца, — предупредил старший лекарь. — Пока они считывают каналы, любое вмешательство исказит результат.

Фил поставил склянку подальше и отступил, однако рама вновь дёрнулась. На этот раз один из хрустальных ободов сместился с оси, и по его краю пробежали искры. Помощник потянулся к креплению, но старший лекарь резко перехватил его запястье.

— Руки прочь. Разряд уйдёт в тебя.

Фил заметил, что металлическая ножка рамы скользит по мокрому от пролитой воды полу. Он схватил сухую сложенную подстилку, подложил её под основание и прижал конструкцию ногой, не касаясь проводящих колец. Вибрация ослабла; старший лекарь коротко кивнул и вернулся к кристаллу.

Фил отступил от рамы, освобождая лекарю место. Над кроватью возникла полупрозрачная схема человеческого тела.

Тонкие светящиеся линии расходились от области сердца к конечностям, соединяясь в сложную сеть. Магические каналы.

Фил видел подобные карты сотни раз, однако сейчас сразу заметил странность: несколько линий в правой ноге почти погасли, один из узлов едва светился, а чуть выше по каналу медленно двигалось крошечное тёмное пятно.

— Оно продвинулось, — негромко сказал старший лекарь.

Краус прикрыл глаза.

— Насколько?

— Меньше, чем после предыдущего приступа.

— Это должно меня обрадовать?

— Это означает, что прежнее вмешательство продолжает сдерживать процесс.

Фил молча рассматривал карту.

Повреждение не напоминало ни ожог, ни истощение, ни обычное нарушение циркуляции маны. На схеме один участок сети словно постепенно разрушал другой, хотя соседние ответвления оставались целыми.

И разрушение двигалось по вполне определённому пути. Фил проследил его глазами от одного узла к другому и почувствовал, как знакомое любопытство вытесняет страх. Он не знал причины повреждения, зато видел закономерность — а значит, вопрос можно было сформулировать точнее.

За окном шуршали мокрые после дождя ветви. Никто в палате не обращал на них внимания: все следили за тёмным пятном, которое продолжало медленно ползти по светящейся схеме.

— Почему оно не распространяется в стороны? — неожиданно спросил Фил.

Старший лекарь повернулся к нему.

— Что?

Фил указал на схему.

— Здесь три соединения. Но повреждение идёт только по одному каналу. Остальные пока не затронуты.

— Мы это видим, Майнис.

— Да, но почему?

— Именно это мы пытаемся выяснить.

Фил замолчал.

Старший лекарь некоторое время смотрел на него.

— Ты закончил обход?

— Да.

— Тогда возвращайся к своим обязанностям.

— Но…

— Майнис.

Фил вздохнул.

— Понял.

Он направился к двери.

И вдруг услышал за спиной:

— Подожди.

Это был Краус.

Фил обернулся.

Бывший инквизитор смотрел на него внимательно, без прежней насмешки.

— Ты сказал, что повреждение идёт по одному каналу.

— Да.

— И тебя удивило именно это?

Фил немного растерялся.

— Меня удивляет, что оно вообще движется.

Краус помолчал.

Затем впервые за всё время их знакомства слабо улыбнулся.

— Поздравляю, Майнис. Нас двое.

К тому времени, когда Фил вышел из палаты, за окнами уже сгущались сумерки. По мокрым дорожкам внутреннего двора торопились к общежитиям студенты. Издалека прозвенел колокол, созывавший на ужин, но Фил даже не повернул головы.

Он должен был вернуться в лабораторию, проверить растворы и закончить записи. Вместо этого Фил остановился возле окна.

Перед глазами по-прежнему стояла магическая карта: тёмное пятно, повреждённые узлы и странная последовательность разрушения.

Он не знал, что вызвало повреждение, и тем более не представлял, как его лечить. Однако одна мысль не давала покоя.

Если повреждение двигалось по каналам, значит, у него был путь. А если существовал путь…

Фил нахмурился.

Нет.

Слишком рано делать выводы. Он не знал ни природы заболевания, ни его причин, ни того, что произойдёт при попытке вмешательства.

Любой опытный лекарь посоветовал бы ему забыть увиденное и заняться собственной работой. Фил посмотрел на дверь палаты.

Вспомнил лицо Крауса во время приступа.

И тихо произнёс:

— Ну уж нет.

Он был молод, неопытен и пока не представлял, во что собирается ввязаться.

Но если существовал хотя бы один способ помочь человеку, который медленно терял собственную магию, Фил собирался его найти.

Впервые за долгое время ему захотелось не просто выполнить назначение старшего лекаря, а самому найти ответ. Завтра он начнёт с медицинских записей Крауса — если, конечно, ему позволят их прочитать.

Глава 2. Когда любопытство сильнее здравого смысла

Филларион Майнис искренне считал, что в жизни существуют вещи, которые невозможно исправить. Например, испорченный ужин. Особенно если он сгорел в общей кухне академии, где запах дыма надолго въедался в каменные своды, а повариха обладала памятью, которой позавидовал бы любой архивный артефакт.

Не проще было восстановить разбитый диагностический кристалл или репутацию ученика, который однажды перепутал настойки и добавил слабительное в общеукрепляющий отвар для преподавателей.

Об этой истории в академии помнили особенно хорошо — в первую очередь преподаватели, которым тогда пришлось срочно прервать занятия. Фил старался не давать им повода вспоминать подробности.

Во-первых, прошло уже полгода. Во-вторых, он извинился. А в-третьих, никто так и не доказал, что виноват именно он. К сожалению, старший лекарь придерживался иного мнения.

— Майнис, — произнёс он, не отрывая взгляда от журнала. — Почему ты до сих пор здесь?

Фил замер посреди архивной комнаты, где между шкафами с журналами наблюдений едва слышно потрескивала лампа. Утренний ветер бил в узкое окно, и по полу медленно ползла полоска света, перечёркнутая тенью решётки. Сами по себе пыльные полки не представляли опасности; неприятности могли начаться лишь из-за папки, которую он держал открытой.

— Изучаю историю болезни.

— Чьей?

— Одного пациента.

— Удивительно. Я почему-то думал, что ты изучаешь историю болезни кухонного стола.

Фил осторожно закрыл раскрытую папку.

— Господина фон Штайна.

Перо в руке лекаря остановилось.

— Кто разрешил тебе работать с его медицинскими документами?

— Никто.

— Прекрасно. Уже одно это многое объясняет.

— Но я только хотел…

— Майнис.

Фил замолчал.

Старший лекарь медленно отложил перо.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— А мне, как ты прекрасно понимаешь, значительно больше. И за все эти годы я усвоил одну простую истину: если молодой лекарь произносит слова «я только хотел», значит, где-то уже произошло несчастье.

— Пока ничего не произошло.

— Именно слово «пока» меня и беспокоит.

Фил опустил глаза.

— Я видел его магические каналы. Там что-то неправильное.

— Там многое неправильное.

— Но повреждение не похоже на болезнь.

Лекарь некоторое время молчал.

— Продолжай.

Фил удивлённо поднял голову.

— Что?

— Ты хотел высказать наблюдение. Высказывай. Желательно до того, как я состарюсь ещё на десять лет.

Фил торопливо нашёл среди бумаг чистый лист.

— Повреждение началось в периферийной части сети. Сейчас оно движется к центру. При этом соседние каналы не разрушаются одновременно. Оно словно выбирает один путь.

Он придвинул лист к свету и быстро набросал схему. Перо скрипнуло, оставляя на бумаге тёмную извилистую линию. Он отметил три узла и провёл стрелки между ними, затем перечеркнул один из переходов.

— Вот здесь, — пояснил он, показывая рисунок старшему лекарю. — Если бы разрушение шло от перегрузки, пострадали бы оба соседних канала. Но один остаётся целым. Я дважды сверил записи.

Старший лекарь забрал рисунок и долго сравнивал его с записями. Фил заметил, как побелели пальцы, державшие край журнала: наставник увидел в схеме нечто большее, чем ученическую догадку.

— Это нам известно.

— Но обычное истощение распространяется иначе. И травматическое повреждение не должно двигаться само по себе.

— Верно.

— Тогда почему мы называем это болезнью?

Старший лекарь внимательно посмотрел на ученика.

— Мы и не называем.

Фил нахмурился.

— Тогда что это?

— Проклятие.

Слово прозвучало буднично, но Фил всё же опустился на стул. Сквозь шум ветра доносился спор о цене алхимических компонентов — обычная жизнь академии продолжалась, словно только что не изменилось всё, что он думал о болезни Крауса.

— Проклятие?

— Именно.

— Но разве проклятия не должны воздействовать на разум, тело или магический резерв?

— Большинство известных нам — да.

— А это?

— А это, Майнис, как ты совершенно справедливо заметил, неправильное.

Лекарь взял со стола папку.

— И именно поэтому тебе не следует вмешиваться.

— Но если понять принцип…

— Ты не представляешь, сколько специалистов уже пытались его понять.

— Сколько?

— Достаточно.

— Это не число.

— Это число, которое тебе знать необязательно.

Фил сжал губы.

Старший лекарь вздохнул.

— Послушай меня внимательно. Господин фон Штайн поступил к нам с тяжёлым повреждением магической сети. Проклятие удалось частично подавить, но остановить полностью — нет. Мы наблюдаем за его состоянием и стараемся замедлить разрушение.

— А если оно достигнет ядра?

Лекарь не ответил сразу.

И этого оказалось достаточно.

— Он потеряет магию? — тихо спросил Фил.

— Полностью.

— Навсегда?

— Да.

Фил разжал ладонь и прислушался к привычному отклику магии — слабому, почти неощутимому движению энергии, которое сопровождало его с детства.