Попаданка на службе Российской империи-2: Наука обманывать

2

Комната и вправду оказалась чистой, как и постель. Я сняла сюртук, скинула сапоги и легла. Коршунов сказал, что походит по городу, присмотрится, а я могу отдохнуть.

Мне даже в голову не пришло спорить.

Проснулась от стука в дверь. В комнате уже было темно. Я, зевая, села на кровати.

– Кто там?

– Это я, Пафнутий Феофилактович, открывайте, – ответили из коридора голосом Коршунова.

Я прошлёпала босыми ногами по чисто выметенному полу и распахнула дверь. Поручик держал в руках поднос, от которого вкусно пахло жареной курицей. Это заставило меня пошевеливаться.

Я зажгла свечи и закрыла окно, после захода солнца на улице стало прохладно.

Коршунов составил с подноса блюдо с курицей и жареными овощами, хлеб, кислую капусту и две тарелки. Я заняла место напротив, с аппетитом принимаясь за еду. Всё же наедине с поручиком трапеза была намного приятнее, чем в общей зале.

– Как прогулялись? – поинтересовалась я, прежде чем отщипнуть кусочек куриной грудки.

– Грабовские живут в шести верстах от города, усадьба называется Залесье, – он сразу начал докладывать. – Семья небольшая: граф Казимир Станиславович Грабовский и его дети. Адам, старший, служит в уланах, не скрывает профранцузских взглядов и ждёт Наполеона, как рождественского сочельника. Ядвиге Казимировне – восемнадцать, но замуж не выходит, держит траур по матери. Графиня по рождению была русской, говорят, умерла от грудной жабы.

– Говорят? – я расслышала язвительную нотку, когда Коршунов произнёс это слово.

– Слухи разные ходят, надо бы в людскую попасть и там порасспрашивать.

– И как нам туда попасть? – поинтересовалась я вслух, перебирая варианты. – Луковскому там делать нечего. Раз Адам против русских, остальные тоже могут поддерживать французов. Вряд ли они обрадуются курьеру военного министерства.

– Да, нашей подорожной там светить не стоит, – согласился поручик.

– Нужен повод попасть в дом, такой, чтобы нам не могли отказать.

Я сняла с шеи цепочку и открыла медальон. Коршунов согласно кивнул.

– Пора выводить нашу барышню в свет.

– Пора, только кто её будет сопровождать? – усомнилась я. – Вы не особо походите на моего брата. Жаль, что в нашей компании внешность умею менять только я.

– Ага, жаль, – без малейшего сожаления согласился поручик и отломал себе второе крылышко. – Надо придумать легенду.

В идеале Александра Петровна Сиверцева должна была путешествовать со своим братом, но я вряд ли сумею изображать обоих одновременно. Придётся Алексею приехать позже или часто отлучаться по делам, так, чтобы я могла ссылаться на него, при этом оправдывая отсутствие.

Но в таком случае мне нужна компаньонка. И на эту роль Коршунов тоже не годился. Я хмыкнула, стоило представить его в чепце вот с таким хмурым выражением.

– Я буду вашим телохранителем, – сообщил он, коротко усмехнувшись шутке про компаньонку.

– Телохранителем? – мне понравилось, как это звучит.

– Меня нанял ваш брат, я отставной унтер-офицер, служил вместе с ним в Измайловском полку. Мы достаточно далеко от столицы, чтоб это проверить. А если кто и запросит информацию, пока она дойдёт сюда, мы уже достанем ключ и уедем.

– Я согласна на телохранителя, особенно в такое неспокойное время. Спасибо милому братцу, что заботится о моей безопасности, – произнесла я, жеманясь, а потом добавила уже нормальным голосом: – Но компаньонку всё равно придётся искать. Даже если моя предыдущая потерялась по пути в Вильну.

– Об этом я позаботился, – Коршунов бросил кость на блюдо и, напрасно поискав ещё что-нибудь съедобное, печально вздохнул.

Знаю, что барышни должны клевать по ползёрнышка и питаться солнечным светом, но наедине с поручиком я не скрывала аппетит, поэтому задорно хрустела капусткой, ожидая, когда он продолжит.

Оказывается, Коршунов успел навестить местного связного, держащего мясную лавку. И тот пообещал добыть мне дальнюю родственницу, какую-нибудь обедневшую дворянку с воспитанием и манерами, которая поможет Александре Сиверцевой сохранить репутацию.

Вообще, в легенде, которую мне показывал Винокуров в особняке, говорилось, что матушка Сиверцевых родом из западных губерний. Поэтому наш с братом приезд в Вильну вполне оправдан, мы можем искать родственников или могилу бабушки, или ещё что. К тому же наша матушка очень удобно умерла, и теперь у меня с Ядвигой Грабовской есть нечто общее, что несомненно должно нас объединить.

– Кстати, через мясника можно передать наше донесение. Это надёжный агент, – Коршунов вдруг сменил тему.

Я напряглась. О том, что случилось с нашим отчётом, напарник не знал. Сначала как-то не было времени обсудить, а потом я по наивности понадеялась, что оно само собой рассосётся.

И вот же, не рассосалось.

– Понимаете, Дормидонт Фокич, – я отодвинула капусту, потерявшую привлекательность, – тут такое дело… Не сохранилось наше донесение, сгорело. Новое надо писать.

Коршунов только приподнял бровь, ожидая объяснений. И я открылась.

– Ну нельзя нам сейчас всё это по цепочке отправлять, даже урезанную версию.

Поручик с полминуты смотрел на меня, затем покачал головой.

– Что-то отправить придётся, давайте подумаем, что не помешает нашим планам и не подставит под удар.

Ещё с час или больше мы писали новое донесение, сначала черновик, который вышел густо исчёрканным поправками. Затем – чистовое письмо, куцее и втрое урезанное, поместившееся на одной странице.

– Николай Николаевич не сочтёт это издёвкой? – я с сомнением перечитала строки.

Коршунов вздохнул.

– Будем надеяться, он поймёт, что у нас есть причины быть краткими.

3

Утром инженер Луковский заплатил за комнаты, сел в экипаж и укатил в сторону Ковно на глазах того самого полового, что спрашивал о наших намерениях. Не знаю, чего он опасался, но мы с поручиком решили подыграть. Если что, пусть нас ищут там, где точно не найдут.

Проехав несколько вёрст, мы свернули в лес, и там попрощались с Пафнутием Феофилактовичем. Я наконец избавилась от опостылевшего мужского облика и стала собой. Ну почти собой, с некоторыми улучшениями.

Александра Петровна Сиверцева совсем не походила на женщину двадцать первого века, она была истинной кисейной барышней, а я наконец поняла, что это значит.

Я наблюдала, как кожа становится нежной, почти прозрачной и ещё бледной. В это время загар у дворянки являлся едва не оскорблением для общества. Лицо стало чуть уже, хотя щекам я придала немного юношеской пухлости, ведь по легенде мне восемнадцать, как и Ядвиге Грабовской. Вот ещё одна точка соприкосновения.

Может, брат намеренно вывез меня в Виленскую губернию, чтоб подыскать подходящую партию. Мало ли, не хотел выдавать за столичного графа, искал поближе к границе. Такие намёки я думала рассыпать в случае, если все Грабовские окажутся настроенными против России. Пусть думают, что и мы с братом из тех, кто ожидает прихода французов.

Убедившись, что соответствую портрету, я переоделась в простое дорожное платье и плащ с капюшоном. Коршунов в это время менял казённую упряжь на добытую Мясником.

Закончив, я вышла наружу, чтобы проветриться и помочь поручику, если ему нужна помощь.

– Владимир Александрович, – позвала его.

Коршунов обернулся. Взгляд зацепился за рассыпавшиеся по плечам волосы, скользнул по щекам, словно лаская их. Это длилось не больше мгновения, затем поручик опомнился и отвёл взгляд.

– Хороша Александра Петровна? – не удержалась я от подначки, уж слишком понравилось, как Коршунов смотрел.

– Ваш истинный облик куда как лучше, – вдруг возразил он и отвернулся, принявшись возиться с упряжью.

А у меня на душе стало тепло и легко, и отчего-то захотелось танцевать.

Больше мы не обсуждали мою новую внешность, да и старую тоже. Мы вообще не говорили. Поручик нацепил на себя прежний сдержанный и невозмутимый вид, но я всё равно не могла сдержать улыбки.

Мы объехали город кругом и на этот раз прибыли с другой стороны и под другими именами. Я глубоко надвинула капюшон, пока уланы, изучали наши подорожные. Коршунов позаботился и о них.

По легенде на этот раз мы были мужем и женой на сносях, поэтому из экипажа я не выходила. К счастью, они не стали требовать, поверив оси и подковы у лошадей, нас пропустили в Вильну.

Гостиницу в этот раз выбрали классом повыше. И хотя сегодня прибыла дама инкогнито, а не Александра Петровна Сиверцева, но именно она выйдет завтра отсюда. Когда появится обещанная компаньонка.

А пока нам с Коршуновым придётся делить номер на двоих.

И это даже хорошо, потому что нам нужно поговорить. Несмотря на моё отношение к поручику, несмотря на весь его опыт и всю пользу, которую он приносил… Я считала, что в Залесье мне следует ехать без Коршунова.

Ведь это я легко могу сменить внешность и стать, кем угодно. А поручик всегда и при любых обстоятельствах оставался самим собой. Нас видели вместе и на заставе, и в гостинице. Нет, конечно, сначала он сопровождал курьера Луковского, затем – беременную женщину. Но тем не менее он делал то, что становилось опасным – связывал все мои личины воедино.

А ведь мы не знаем, что ожидает нас в Залесье. Если там царят антироссийские взгляды, туда может быть вхож кто-то из тех, кто успел заметить Коршунова. Это вызовет вопросы и поставит под сомнение мою легенду.

А я не хотела ею рисковать.

– То, что вы предлагаете, сущее безумие! – возмутился поручик. – Одну я вас туда не отпущу!

– Я буду не одна, завтра приедет моя компаньонка.

– Мы уже решили вчера, что я стану вашим телохранителем, – продолжал настаивать он. – Так и сделаем!

– Послушайте, Владимир Александрович, – я говорила мягко, понимая, что он беспокоится обо мне, поэтому и спорит. – В усадьбе вы всё равно не сможете постоянно находиться рядом. И одной мне будет сподручнее подобраться к Ядвиге. Пока именно она видится той, через кого можно разведать обстановку и узнать, кто из семьи является хранителем ключа. И является ли вообще. Потому что после приезда в Вильну я начала сомневаться, что здесь могут сохранить нечто, что пойдёт на пользу России.

Да, я попыталась перевести разговор, но Коршунов не поддался. Мы спорили больше часа, я устала, подбирая аргументы и повторяя их до тех пор, пока поручик не сдался.

Он сразу понял, что я права, но отпустить меня одну – это претило его устоям. Если бы я и на этот раз изображала мужчину, думаю, он бы отступил гораздо раньше. Потому что женщина в это время была намного уязвимее.

– Я не настолько беззащитна, как вы думаете, Владимир Александрович. Вы же сами меня учили. Грош цена вам, как учителю, если я не справлюсь с этим заданием.

Ироничный тон не помог. Коршунов глядел мрачно.

– Я буду поблизости, – пообещал он. – И мы станем держать связь каждый день! Пообещайте мне.

– Обещаю, – произнесла я со всей возможной серьёзностью.

Но про себя улыбалась.

4

Утром мне принесли платье. На самом деле Мясник подсуетил небольшой гардероб – даже не представляю, сколько это могло стоить за столь короткий срок. Видно, виленская ячейка давно скучала и была рада наконец заняться делом.

Большая часть одежды ждала в сундуке, уже закреплённом на экипаже, в номер мне доставили лишь одно платье. А вот о горничной Мясник не подумал. Мужчины, что с них возьмёшь.

Ну и как прикажете всё это надевать?

С чулками и сорочкой я управилась, с нижней юбкой тоже, но дальше начались трудности. Для корсета, пусть и лёгкого, нужны удобные руки, заводящиеся за спину, а у меня таких не было. Нет, конечно, я могла попробовать изменить суставы и вывернуть плечи в обратную сторону, однако экспериментировать не хотелось, мало ли что там может замкнуть. После неудачи с шестым пальцем я не решалась вмешиваться в природу.

Возилась долго. Крутилась и так, и эдак, уже решила, что не стану затягивать, пусть болтается на талии поясом. Завяжу спереди, а после переверну.

Но тут раздался стук в дверь.

– Дорогая, это я, – Коршунов всё ещё поддерживал легенду супружеской пары.

Отлично! Он-то мне и нужен.

Открыв дверь, я затянула его внутрь.

– Требуется ваша помощь, Владимир Александрович, – я указала на корсет.

Поручик прошёлся по мне взглядом и покраснел. Ух ты, никогда такого не видела.

– Ваш Мясник забыл прислать горничную, – пожаловалась я, чтобы переключить его на проблему.

– Мы решили, что не стоит привлекать лишнего человека, – буркнул Коршунов.

Ах вот оно что! Значит, это вы виноваты, голубчик? Ну что ж, тогда вам придётся исправлять свой косяк.

Я развернула корсет и повернулась спиной к поручику.

– Ну раз не стоит привлекать, затяните сами! – велела безапелляционно.

Коршунов промедлил с пару мгновений, затем осторожно взялся за концы завязок. Действовал медленно, осторожно. В какой-то момент мне даже показались, что у него слегка подрагивают пальцы.

Надо же, какой нежный.

Когда с корсетом было покончено, мы принялись за платье. Всё время облачения я стояла спиной к поручику. Сейчас мне очень не хватало зеркала, чтоб оценить выражение коршуновского лица. А так слышала лишь тяжёлое дыхание и шелест материи.

– Всё, – наконец хрипло произнёс он, закончив с рядом пуговок.

– Благодарю вас, – улыбнулась я, оборачиваясь.

Поручик уже шёл к выходу, с неестественно прямой спиной, по-строевому чеканя шаг. Я проследила, как он вышел за дверь, чересчур аккуратно закрыл её, а потом стоял снаружи с минуту или две. Лишь после заскрипели под его ногами половицы.

А с моих губ не сходила довольная улыбка всё то время, пока я занималась волосами. Конечно, пришлось повозиться, чтоб сделать пару локонов у лица, не применяя раскалённых щипцов. Боюсь, хозяин гостиницы расстроится, как много сахара использовали приличные с виду гости, а может, решит, что мы его украли. Я не печалилась о его мнении, главное, что причёска вышла более-менее соответствующей сегодняшней моде, а сладкий сироп хорошо удерживал форму спиралек.

С волосами я возилась не меньше часа, к этому времени Коршунов уже успел переодеться в скромного кучера. Ямская шляпа с высокой тульей и широкими полями была надвинута на лоб, так что глаз я разобрать не могла. Показалось, поручик не желает демонстрировать мне выражение своего лица.

Ну и ладно. Настроения мне это не испортило. Я ещё помнила его хриплый голос, дрожащие пальцы и негнущуюся спину – для улыбки этого вполне достаточно.

Он поставил лесенку и ждал, когда я поднимусь. Вообще-то, я рассчитывала на руку и недовольно поджала губы. Ох уж эти нежные мужчины.

В карете меня уже ждала компаньонка. С бледным лицом, слишком скромным видом, говорившим о нужде в деньгах. В чёрном чепце и чёрной накидке поверх тёмного платья. Я решила, что она не так давно овдовела.

– Здравствуйте, Александра Петровна, – произнесла женщина слегка дрогнувшим голосом, отчего я решила, что она волнуется. – Меня зовут Прасковья Осиповна Вындомская. Я ваша дальняя родственница, рада, что мы наконец познакомились.

– Я тоже очень рада, Прасковья Осиповна.

Компаньонка мне понравилась. Она сразу перешла к делу и проявила понимание ситуации. Мясник не зря платит ей деньги. Или за какое вознаграждение она согласилась присмотреть за мной?

По пути мы обсудили основные детали, чтобы не путаться в показаниях. И я узнала, что Прасковья Осиповна действительно недавно овдовела.

По легенде её покойный супруг являлся моим троюродным дядей, кузеном моей матушки, тоже безвременно почившей от чахотки. И пока мой братец колесит по Виленской губернии, занимаясь мужскими делами, в которые, разумеется, он и не думает меня посвящать, троюродная тётушка составляет мне компанию.

И к Грабовским она меня везёт, потому что это самое приличное семейство в округе. Мне будет полезно с ними познакомиться. Как хорошо, что в эту пору было принято являться без приглашения даже к незнакомым людям. А им не приходило в голову не пустить на порог незваных гостей.

Правда над тем, чтобы остаться в Залесье на несколько дней, ещё придётся поработать. Но я была уверена, что-нибудь обязательно придумаю.

Шпионка я или кто, в конце концов?

5

На восемь вёрст до Залесья ушло почти два часа. Дожди в начале сентября здесь бывают не часто, как рассказала мне Прасковья Осиповна, но дорога после них сохнет куда как медленнее, чем летом.

Грязь цеплялась к колёсам и разлеталась в стороны, билась о днище и стенки, создавая определённый ритм. Приходилось повышать голос. Вскоре мы обе устали и дальше ехали молча. Да в общем всё было понятно, с легендой Прасковью Осиповну ознакомили, она обещала не подвести.

Больше всего меня возмущал Коршунов, который ехал себе на козлах и не обращал на меня внимания, даже не оглянулся. Ни когда экипаж колыхало на ухабах, ни когда колесо попало в глубокую яму, и я прикусила язык, от неожиданности громко вскрикнув.

Поручик будто погрузился в свои мысли и не обращал внимания ни на что вокруг. То ли не хотел меня видеть, после того как рассмотрел слишком много. То ли сердился, что придётся оставить меня одну.

Я тоже заскучала. И когда наконец широкая аллея сделала поворот, и перед нами предстал господский дом, я принялась жадно его разглядывать.

Он был похож и одновременно резко отличался от тех усадеб, что я уже видела. Выдержанный в строгих правилах классицизма – ни одной лишней детали, ни одного завитка, сплошная симметрия, куда ни глянь. Он словно прямо говорил: здесь всё подчинено правилам, никаких отступлений.

Второй этаж занимал лишь центральную часть здания, а над ним – нависал фронтон с круглым окном, похожим на глаз. Казалось, он следит за приезжающими.

Впечатление сглаживала красивая двухмаршевая лестница с белой балюстрадой, добавляя немного озорства этой каменной громадине.

Копыта застучали по гравию, экипаж обогнул подъездной круг и остановился напротив крыльца, на которое сразу же вышел дворецкий в чёрном фраке.