Обвинение до суда

— Получили?

Кречетова посмотрела на пустую строку завтрашней поставки.

— Я не проверяла каждого.

В дверь постучал специалист. Резервная копия за ночь убийства сохранилась. В черновой карте номер 215 стояла фамилия Костин. Имя — Михаил. Отчество и дата рождения отсутствовали. В жалобах было записано: головокружение, тошнота, ссадина на виске. В примечании: «не регистрировать до уточнения».

Кардиолог Мезенцев пришёл через полчаса. Он держал руки в карманах халата и с первого вопроса заявил, что не помнит ночного пациента.

— У вас за смену было шесть обращений, — сказала Ремезова. — Не шестьдесят.

— Люди запоминаются хуже, чем вам кажется.

— Вы создали черновую карту на Костина в 01:34.

— Медсестра могла войти под моей записью.

— В журнале стоят ваши инициалы.

— Это не подпись.

Илья передал Ремезовой записку: «Спросить о сердечном препарате». Следователь прочитала и положила лист перед врачом.

— Почему человека с ушибом головы связали с программой помощи сердечным больным?

Мезенцев впервые вынул руки из карманов.

— Я никого не связывал.

— Завтра Костин должен получить здесь лекарство по линии фонда. Два дня назад фонд записал, что уже выдал его. В ночь между этими датами вы оформили Костина без документов и велели не регистрировать до уточнения.

— Я не велел.

— Кто велел?

— Не помню.

— Кто его привёз?

— Мужчина из фонда.

— Имя.

Врач посмотрел на юриста больницы. Та сказала, что он вправе пригласить адвоката. Мезенцев сразу воспользовался советом и прекратил объяснения.

До прихода его защитника Ремезова не могла продолжать опрос. Она изъяла копии журналов, резервную запись и письмо Юдина, а оригиналы опечатала. Илья вышел с ней в коридор.

— Костина привезли живым, — сказал он. — Это уже не анонимный звонок.

— Электронная запись подтверждает только человека с его фамилией.

— Фамилия, время, фургон, фотография у двери и будущая поставка.

— Для суда понадобится опознание или биологический след.

— Постель, бинт, стакан, всё, чего он касался.

— Палата могла быть занята после него.

— Какая палата?

Ремезова вернулась к резервной карте. Номер помещения не был указан. Зато в служебной строке сохранился код койки: С-04.

Брагин объяснил, что буквой «С» обозначали старый санитарный блок, который официально не использовался для пациентов. Там держали запасные кровати перед ремонтом.

Дверь санитарного блока находилась в подвале старого корпуса. На ней висела новая навесная пломба больницы, поставленная вчера после первого приезда полиции. Внутри было четыре узких комнаты. На кровати С-04 лежал голый матрас. Пол вымыли, металлическое изголовье блестело влажными разводами. В мусорной корзине ничего не осталось.

Криминалист осветил стену и край кровати. У плинтуса нашлась засохшая капля бурого цвета, на трубе отопления — короткая серая нить. Под матрасом застрял уголок бумажной салфетки с тёмным пятном. Всё упаковали отдельно.

— Уборка когда была? — спросила Ремезова.

Санитарка сверилась с листом заданий.

— В шесть утра того дня. Срочная отметка от заведующего хозяйством.

— Обычно здесь убирают?

— Раз в неделю. Если не пользуются — зачем каждый день?

— Кто дал срочную отметку?

— Он скажет, если найдёте. Со вчерашнего дня телефон выключен.

Фамилия заведующего хозяйством была Шалаев. Не Андрей, техник порта, а его отец — Виктор Петрович Шалаев, двадцать лет отвечавший в больнице за хозяйственный корпус.

Илья почувствовал, как удобная прямая линия снова раздваивается. Синяя куртка, камеры, ключи и больничный двор могли быть связаны не только с одним техником. У Андрея Шалаева был человек внутри больницы, знавший пустые комнаты, камеры и время уборки.

— Родство подтверждено? — спросил он.

Брагин кивнул.

— Отец и сын. Андрей раньше здесь настраивал камеры, потом его подрядчик забрал обслуживание порта.

— Кто обслуживает больничные камеры сейчас?

— Та же фирма.

Ремезова велела проверить доступы обоих Шалаевых, сохранить договоры и журналы входа в систему. Её специалист сообщил, что запись коридора санитарного блока отсутствует ровно с 01:20 до 05:58. Не файл был удалён — камера в этот промежуток числилась отключённой на профилактику. Заявку на профилактику создали за день до убийства под учётной записью Виктора Шалаева.

— Дело закрыли раньше, чем начали, — тихо сказал Илья.

— Что?

— Они заранее освободили не только путь из порта. Они заранее приготовили место здесь.

Ремезова не ответила. В подвале было слышно, как по трубам идёт вода. Криминалист снял смыв с края кровати и запечатал пакет.

На выходе Кречетова догнала их у лестницы.

— Я вспомнила ещё одно, — сказала она. — Курьер фонда утром звонил насчёт завтрашней поставки. Просил, чтобы акт подписал не я.

— Почему?

— Сказал, Мельник хочет лично вручить помощь перед журналистами. Подпись заместителя главврача выглядит солиднее.

— Имя курьера?

— Он не назвался. Но номер у меня сохранился.

Номер принадлежал диспетчерской логистической группы Мельника — той же линии, которая была указана как телефон «Медснаб Севера».

Илья попросил Кречетову ничего не отменять самой. Ремезова поддержала:

— Больница ответит фонду, что принимает поставку по обычному порядку. Время и место не меняйте. Людей предупредим только тех, без кого нельзя обеспечить сохранность.

— Вы хотите дождаться машины? — спросила Кречетова.

— Я хочу увидеть, что именно они назовут партией БР-0417.

На улице уже темнело. Снег, растоптанный у приёмного покоя, схватился тонким льдом. Илья остановился возле машины Ремезовой.

— Если завтра привезут настоящие коробки, они скажут, что ошибка в датах исправлена.

— Проверим серии, пломбы, вес и путь машины.

— Если не привезут, появится акт с подписью заместителя.

— Поэтому акт не останется без наблюдения.

— А Костин?

— Ищем. Запросили вокзал, автостанцию, камеры выездов. Его телефон выключен с ночи убийства.

Илья посмотрел на окна старого корпуса. Где-то за ними человека без документов положили на койку, стёрли его имя, вымыли комнату и приготовили ему роль пациента благотворительного фонда. Роль должна была объяснить фургон, больницу и отсутствие Костина одновременно. Но бумагу заполнили слишком рано. В одном реестре лекарство уже выдали, в другом оно ещё лежало в порту, а в больнице его собирались принять завтра.

— Пациента у них нет, — сказал Илья. — Поставки тоже нет. Есть только три даты для одной и той же коробки.

Ремезова закрыла папку.

— И человек, которого они очень стараются превратить в строку.

Перед тем как уехать, она получила сообщение от лаборатории. Предварительная проба с кровати С-04 дала реакцию на кровь. Материала хватало для сравнения, если найдётся образец Костина.

Илья позвонил в коллегию и попросил Нину узнать у жены охранника, сохранились ли дома его расчёска или зубная щётка. Потом открыл блокнот и под семью ключами написал новый счёт.