Второстепенная

Глава 3. Лилии не в тот час

Марина. Сиреневый квартал. Пятница.

На следующее утро Алиса принесла мне булочки и доказательства того, что я напрасно переживала.

— Он всё-таки пришёл, — сказала она с порога.

Я открыла пошире. Подруга шагнула внутрь, едва не ударилась лбом о край двери и рассмеялась, будто это тоже относилось к хорошим новостям.

— Заходи. Чай?

— Можно кофе? Нет, лучше чай. Я теперь боюсь кофе. Хотя он говорит, что надо продолжать тренироваться.

Она поставила пакет на стол, села и вытащила из кармана телефон.

— Посмотри.

На фотографии были лилии. Белые, мокрые, в слишком маленькой вазе. Рядом сохли мужские перчатки.

— Он оставил перчатки?

— Я сама забрала. В них можно было рыбу перевозить.

— Вы встретились у тебя?

— Да. Представляешь, как глупо получилось.

Она открыла переписку и положила телефон между нами.

Я читала внимательно. Вчера весь этот час существовал для меня отдельно от остального города: две тарелки, подоконник, Алиса без туфель. А на экране он был разбит на короткие сообщения, отправленные человеку, который сидел за другим столом.

В двадцать два девятнадцать Артём написал, что всё в порядке и он подождёт.

В двадцать два тридцать четыре, уже после звонка, Алиса ответила: «Если опять ничего, может, лучше у дома?»

Он предложил подойти с зонтом, если машина так и не найдётся. Уточнил, будет ли она тогда ждать у своего дома.

«Тогда давай там», — написала Алиса.

В двадцать два сорок восемь нашлось: «Машина пришла! Еду!»

Чуть ниже, уже в двадцать два пятьдесят шесть: «Я всё-таки в ресторан, водитель туда поставил. Давай там. Которое у реки».

Между двумя «там» легко помещался весь вечер.

— Он последнее не прочитал? — спросила я.

— Уже бежал с цветами. Телефон в пальто, руки заняты. Увидел только, когда я позвонила. Ещё на мосту какая-то суета была.

Я посмотрела на фотографию.

Один стебель в букете торчал сломанным концом вверх.

— А это?

— Собака. Нет, не собака сломала, там мужчина, и ещё один мужчина, и поводок. Я не всё поняла. Он сам замёрз так, что зубы стучали. Пришёл ко мне, а я обратно из ресторана еду. Мы в конце концов одновременно к подъезду подошли.

Она обхватила чашку ладонями.

— Я сперва очень злилась. На него, на машину, на себя. Думаю, зачем я сразу не поехала домой? А потом он стоит весь мокрый и говорит: «По крайней мере, цветы я помыл».

Алиса засмеялась.

Я тоже попыталась.

— И ты сказала?

— Что перчатки, по-моему, тоже постираны.

— Справедливо.

— Он согласился.

Я включила чайник, хотя вода ещё была горячая. Хотелось чем-нибудь занять руки.

Отмена такси осталась во вчерашнем вечере. Передо мной сидела счастливая подруга, которой всё равно удалось встретиться с правильным человеком. Можно было сказать себе, что ничего страшного не произошло.

Я именно это и сказала.

Правда, вслух получилось:

— Ты ему потом написала, что нормально добралась?

— Мы же вместе у подъезда стояли, Марин.

— А. Да.

Алиса достала булочку и разломила пополам. Одну часть подвинула мне.

— Ты вчера будто испугалась. Я тебя перепугала?

— Просто сильно пошёл дождь.

Она кивнула с таким пониманием, что мне стало хуже.

Я могла сейчас признаться. Подруга уже не стояла одна у ресторана, Артём оказался хорошим, всё разрешилось. Подходящего момента могло больше не быть.

— Алиса, насчёт машины…

— Я уже оценила водителя, — сказала она. — Поставила четыре. Не хотела, чтобы его уволили, но он всю дорогу слушал программу про ремонт коробки передач. На первом свидании мне и без коробки передач хватило впечатлений.

Я отломила кусочек булочки.

— Понимаю.

Она вдруг увидела коробку с тортом на верхней полке.

— О, ты сладкое покупала. Я бы булочки не тащила.

— Просто захотелось.

— Можно потом доесть? У меня сегодня репетиция свидания, надо как-то решить с волосами.

— Репетиция?

— Ну, условно. Второй раз встречаемся нормально. Без кофе и такси. Он зайдёт за своим зонтом. Вчера так и забыл у меня, пока мы перчатки сушили.

Я посмотрела на перчатки на фотографии.

Предметы у Алисы работали гораздо лучше адресов.

После её ухода я сходила за хлебом.

Не потому, что хлеб был нужен немедленно. Кухня стала слишком тесной, а смотреть на коробку с тортом я больше не могла.

У магазина напротив сидел Гена Ржавый.

Мы здоровались уже давно. Гена жил в доме через двор: один подъезд относился к нашему кварталу, а второй выходил окнами в Хохотово. Я никогда не понимала, по какому признаку их разделили. Штукатурка на обеих половинах отслаивалась одинаково.

На коленях у него лежал пакет с хлебом. Мужчина пытался развязать узел, не снимая перчаток без пальцев.

— Доброе утро, — сказала я.

— Ещё проверим.

Кто-то рассмеялся.

Я оглянулась. У магазина были только мы, пустая тележка и женщина, запиравшая велосипед. Женщина выглядела занятой.

Гена потянул за узел зубами.

— Зато зубы при деле.

Смех стал громче.

— Помочь? — предложила я.

Он посмотрел на мои руки и отдал пакет.

Когда я присела рядом, смех стих. Узел оказался простым, просто сильно затянутым.

— Вы всё время сидите с этой стороны, — заметила я.

— С той солнце в глаза.

— А сегодня?

Гена поднял голову. Небо было серое, солнца не было.

— Готовлюсь заранее.

Смех раздался снова, теперь совсем близко, как будто несколько человек сидели у нас за спиной на той же скамейке.

Я обернулась ещё раз.

Гена не обернулся.

— Вас это не раздражает?

Он взял развязанный пакет, аккуратно достал булку и только потом спросил:

— Что?

Я пожала плечами.

— Ничего. Может, показалось.

Не хотелось становиться человеком, который приходит с утра и объясняет соседу, что вокруг него смеются неизвестные люди.

— У вас дома вода есть? — спросил Гена.

— Да.

— У нас закрыли. На объявлении написано: с десяти до конца.

Он сделал паузу.

Смех отозвался охотно и сразу.

Гена откусил хлеб, глядя перед собой. В эту секунду он совсем не был похож на человека, довольного собственной шуткой.

— Могу принести бутылку, — сказала я.

— Да есть у меня. Спасибо. Я просто спрашиваю.

Он поднялся, убрал пакет под мышку и придержал мне дверь магазина.

— Вечером опять дождь обещают.

— Кто?

— Вон на окне наклеено.

На витрине действительно висел голубой зонтик. Под ним предлагали скидку на непромокаемые чехлы.

Я постояла перед стеклом дольше, чем требовалось для чтения.

Артём пришёл за зонтом в половине пятого. Не ко мне: он заехал к Алисе, а потом они забрали меня, чтобы поесть в маленькой закусочной возле трамвайного кольца.

Я пыталась отказаться. Подруга сказала, что ей очень нужно моё мнение, и я пошла.

Артём придержал дверь. На его светлом пальто виднелась тёмная полоска у нижней пуговицы — будто ткань по краю ещё не просохла. Я невольно вспомнила вчерашний дождь.

— Надеюсь, сегодня без происшествий, — сказала я.

— Я тоже. Рубашка как раз высохла.

Он улыбнулся мне, потом Алисе. Вблизи оказался обычнее, чем в кафе: у глаза была тонкая складка, на подбородке маленький порез. Порезы у идеальных мужчин почему-то успокаивали.

Мы заказали еду. Разговор первые десять минут держался на Алисе, потом она пошла помыть руки, и мы остались вдвоём.

Артём убрал телефон со стола.

— Вы всегда так делаете? — спросила я.

— Как?

— Сразу убираете телефон.

— Мешает разговаривать. Если что-то срочное, услышу.

Я посмотрела на светлое пальто на соседнем стуле.

— Вчера не услышали.

Он виновато кивнул.

— Вчера я переоценил способность одновременно нести цветы, искать адрес и выглядеть человеком, который знает, что делает. Надо было просто остановиться и позвонить.

Такой ответ был значительно лучше объяснения, почему во всём виноват город. Я немного расслабилась.

— Вы где работаете?

— Чертежи, проекты. Сейчас один небольшой дом.

— Архитектор?

— Да.

— Давно?

Он открыл рот, закрыл и посмотрел на улицу.

Мимо прошёл трамвай.

— В этом городе лучше не считать годы, — произнёс Артём. — Только долги.

Я перестала размешивать чай.

Он повернулся ко мне. Выражение лица изменилось раньше, чем он успел улыбнуться.

— Простите. Не знаю, откуда это. Странно прозвучало.

— Немного.

— С утра в голове какая-то чепуха. Словно плохо выспался.

— Вы плохо выспались?

— Кажется, да.

Он потёр шею. На запястье был белый след от часов, которых сейчас не оказалось.

Вернулась Алиса. Артём встал, придержал ей стул и сразу стал тем человеком, который вчера спасал чашку. Подруга рассказала историю про женщину в очереди, он спросил что-то смешное, и я снова оказалась рядом с ними, слушая.

Я попробовала вспомнить точную фразу.

Годы. Долги. Город.

Для человека, проектирующего небольшой дом, набор был слишком тяжёлым.

Я дождалась, пока Алиса начнёт спорить с официантом о том, сколько имбиря считается небольшим количеством, и спросила:

— А в каком районе вы выросли?

Артём перевёл на меня взгляд.

— Я…

Со стола соскользнула ложка. Он наклонился за ней, официант заменил чашку Алисы, а потом разговор ушёл в сторону. Через несколько минут я спросила снова.

— Здесь, — ответил Артём.

— В нашем квартале?

— Думаю, да.

— Не помните?

Он посмотрел на Алису, будто надеялся, что она уточнит вопрос.

Мне стало неловко.

— Простите. Я вас допрашиваю.

— Всё в порядке. Обычно с первым свиданием знакомятся без собеседования. Тут у нас, видимо, второй этап.

Алиса засмеялась. Я тоже.

Артём улыбнулся, но руку с ложки не убрал.

После обеда он ушёл по делам, а мы вернулись к Алисе.

Она достала с балкона старый зонт — тот самый, с которым утром собиралась расстаться в пользу нового, — и сказала, что этот пока ещё пригодится.

— Он тебе понравился? — спросила она.

— Вежливый.

— Это ответ заведующей общежитием. Ты можешь нормально?

Я села на край дивана.

— Понравился. Просто я его ещё не знаю.

— Я тоже. Для этого и встречаемся.

Мне следовало остановиться. Вместо этого я попросила показать его страницу.

Алиса протянула телефон без всякого подозрения.

На странице было шесть фотографий. Артём с кофе. Артём возле строительного забора. Крупно рука с карандашом над чертежом. Подоконник, на котором лежала книга. Ещё один кофе. Сам Артём, смотрящий чуть мимо камеры.

Самая ранняя фотография появилась в прошлую среду.

— Он недавно зарегистрировался?

— Может быть.

— А раньше?

— Марин, у меня тётя вообще нигде не зарегистрирована. Она от этого не таинственная преступница.

— Я не говорю, что он преступник.

— А о чём ты говоришь?

Я отдала телефон.

О себе я знала ровно столько, сколько помещалось в кухню. Я не могла вспомнить вторник и среду. И теперь придиралась к человеку, который хотя бы мог показать чертёж.

— Наверное, просто волнуюсь, — ответила я.

Алиса села рядом.

— Знаю. Но пока со мной всё хорошо.

Она взяла мою руку и пожала.

Я почувствовала себя человеком, который собирался спасти чужую жизнь от собственной тревоги.

— Я попробую не мешать.

— Вот это хороший план.

Подруга не сказала «ты мешаешь». Но я всё равно убрала руку и стала собираться домой.

В прихожей у неё лежал букет. Лилии ещё не поставили в большую вазу: один высокий стакан всё время переворачивался. Я попросила чистую банку и помогла обрезать стебли.

На одном остался свежий излом.

— Тот цветок так и не нашли?

— Какой?

— Который упал на мосту.

— Нет. Артём говорит, что там нельзя было задерживаться. Кого-то искали.

Я остановилась с ножницами в руке.

— Кого?

— Он не понял. Сначала думал, что собаку, но собака была на месте. Может, человек ушёл, а они друг друга потеряли. Позвонил мне уже от лестницы, я как раз разворачивалась из ресторана.

— А мужчина, который искал?

— Не знаю. С папкой. Артём сказал, очень расстроенный.

Я отложила ножницы.

Лилия на чужом мосту. Человек с папкой. Час, который я себе устроила.

Между ними пока не было доказуемой связи. Просто я слишком хорошо помнила, как вчера вспыхнул один фонарь.

— Марин?

— Всё. Теперь букет не упадёт.

Домой я пошла длинной дорогой.

По пути попался магазин недорогих подарков. В витрине стоял маленький бинокль, у которого две половинки складывались в сердце. Настоящий чёрный бинокль рядом стоил в четыре раза дороже.

Я вошла, попросила показать оба и получила ясное объяснение: чёрного не было в продаже, он служил образцом. В розовый можно было смотреть, а можно было подарить человеку, который любит театр.

В театр я не собиралась.

Дома проверила покупку из окна. В бинокль хорошо было видно Генину скамейку, табличку на магазине и голубой зонтик. Всё остальное расплывалось по краям. Сердечко отражалось в стекле у меня перед лицом, и вид был такой, будто я подглядываю за собственной влюблённостью.

Я сняла с него упаковочную ленточку и убрала в карман пальто.

Потом достала блокнот.

Написала: «Сначала факт, потом вывод».

Ниже: «Артём — не факт. Артём человек».

Это помогло ненадолго.

К девяти вечера я вымыла всю посуду, убрала торт в холодильник, дважды проверила календарь и подошла к третьей двери. Она не открылась.

Я могла лечь спать. Могла позвонить Алисе и спросить, как прошло свидание, чтобы снова получить готовый рассказ о чужом дне.

Вместо этого надела пальто.

Я собиралась просто пройтись до остановки. Ещё раз посмотреть на реку при свете фонарей. Проверить, действительно ли дождь за мостом был таким же, как наш.

Артёма я увидела возле трамвая.

Он стоял под навесом один, в том же светлом пальто. Без цветов. В руках держал сложенную газету. На передней странице даже издалека было видно одно большое слово, но в складку попала середина, и прочесть целиком не получилось.

Я спряталась за киоском, сама не заметив, когда свернула.

Артём проверил номер вагона, посмотрел на маршрутную табличку и сел.

Трамвай шёл на Мокрый берег.

У меня в кармане лежали телефон, ключи и нелепое розовое сердечко. Ни один из этих предметов не объяснял, зачем мне туда.

Я подождала, пока двери начнут закрываться, и шагнула в последнюю.

Кондуктор подняла голову.

— За мост?

— Да.

— Тогда держитесь. Там поворот.

Я взялась за поручень.

Вагон тронулся. Артём сидел далеко впереди и смотрел в окно; я видела только край светлого воротника и его руку на свёрнутой газете.

Телефон пискнул.

«Алиса: ты дома?»

Я посмотрела на свои пальцы, сжатые на холодном металле.

«Нет», — написала я.

И впервые за долгое время это был ответ, после которого мне ещё предстояло что-то сделать.

Глава 4. Подозреваемый

Лев. Мокрый берег. Пятница.

К семи утра мост проверили трижды.

Служба, которую вызвал Морок, осмотрела опоры, прошла вдоль берега и велела позвонить, если появится что-то ещё. В воде ничего не нашли. По крайней мере, ничего, связанного с Боковым.

Я вернулся в контору с папкой под пальто и пакетом в руке.