Исход

Глава 4. Палата

Шон впервые встал на десятый день.

Не потому, что врачи разрешили. Разрешение подразумевало бы выбор, а выбора в палате не было. Имелся распорядок, набор процедур и голос из потолочного динамика, сообщавший, когда следует отдыхать, принимать лекарства и не задавать вопросов, на которые нет утверждённой формы ответа.

Он просто решил, что если останется лежать ещё дольше, тело сочтёт это своей настоящей функцией.

Он свесил ноги с кровати.

Пол оказался холодным. Не неприятно холодным, а безразлично холодным, как поверхность, которой всё равно, кто на неё наступил.

Первый шаг вышел коротким. На втором дрогнуло левое колено. Третий закончился ударом плеча о стену.

Шероховатость стены зацепила ткань рукава. Он упёрся в неё ладонью и переждал, пока перестанет подкашиваться нога.

— Не торопитесь, — сказал голос из коридора.

В дверях стоял худой старик с седыми волосами. Лицо казалось знакомым, но память отказывалась признавать знакомство. Это раздражало сильнее боли.

— Я не торопился, — ответил он.

— Тогда вы плохо рассчитали скорость.

— Вы врач?

— Нет.

— Тогда не разговаривайте со мной как врач.

— Врачи обычно сначала представляются.

Старик вошёл в палату и остановился в двух шагах от кровати. Он не предложил помощи. Это понравилось больше, чем забота персонала.

— Вы пришли за мной присматривать?

— Можно и так сказать.

— Кто вас попросил?

— Люди, которым вы не нравитесь.

— А если я им нравлюсь?

— Тогда они бы прислали кого-нибудь моложе.

Он снова выпрямился. Мышцы дрожали, однако удерживали тело. Перед глазами плавали мутные круги. В них проступали обрывки прошлого.

Стол. Терминал. Рука с карандашом. Пятно кофе на документе.

Потом всё исчезало.

— Я вас знаю, — сказал он.

— Такое случается.

— Вы были в лаборатории.

— В какой?

Вопрос попал точно в пустое место.

Он видел помещение с прозрачными стенами. Видел длинный коридор и ряды закрытых дверей. Под потолком горели зелёные индикаторы. За одной из стен работал прибор, который не должен был работать.

Но названия здания он не помнил.

— Я видел вас там, — сказал он.

— В воспоминании?

— В жизни.

— Разница существенная.

— Для кого?

— Для того, кто ещё пытается их различать.

Старик посмотрел на его левую руку.

— Что вы помните о лаборатории?

Внутри головы возник резкий всплеск.

Не образ — сначала боль.

Потом звук.

Тонкий металлический писк, повторяющийся через равные промежутки. Запах перегретого пластика. Белые перчатки на руках. Экран с графиком, который резко уходил вниз.

Кто-то сказал:

— Отключите подачу.

Другой голос ответил:

— Если отключим, потеряем образец.

Перед глазами возникла собственная рука над панелью.

Он нажал кнопку.

Что-то за стеклом упало.

— Я проводил испытания, — произнёс он.

— Какие?

— Оборудования.

— Какого?

— Научного.

Старик едва заметно улыбнулся.

— Очень точный ответ.

— Я не обязан вам отчитываться.

— Пока нет.

В дверь постучали.

Старик повернул голову, но не ответил. Через несколько секунд дверь открылась. Вошла медсестра с прозрачным планшетом.

— Пора на восстановительную процедуру.

— Я могу идти сам.

— Это не входит в протокол.

— А что входит?

— Перемещение пациента с поддержкой.

— Я не пациент.

Медсестра посмотрела на планшет.

— В документах указано другое.

— В документах много чего указано.

— Именно поэтому их читают, а не обсуждают.

Он взглянул на экран в её руках. Там мелькнули строки:

Функциональное восстановление: 38 %.

Когнитивная связность: нестабильна.

Доступ к исследовательским материалам: временно ограничен.

Ниже была ещё одна строка, закрытая серым полем.

Он успел увидеть только первые буквы:

Соавтор…

Планшет исчез из поля зрения.

— Я хочу получить доступ к своим исследованиям, — сказал он.

Медсестра не изменилась в лице.

— После завершения восстановления.

— Я руководил частью проекта.

— В документах это указано.

— Тогда почему меня не допускают?

— По медицинским причинам.

— Каким именно?

— Вам необходимо восстановиться перед началом работы.

— Я не просил начинать работу.

— Руководство просило.

Эта фраза отозвалась в памяти.

Кабинет без окон.

Стол, покрытый матовым стеклом.

Человек напротив, лица которого не было видно из-за света.

— Вы вернётесь к исследованиям, — говорил он. — Компания не может позволить себе остановиться.

— Компания может позволить себе остановиться. Она просто не хочет.

— Не играйте словами.

— Я не играю.

— Вы участвовали в создании системы.

— Я участвовал в создании оборудования.

— Разница между этими вещами существует только в отчётах.

Он моргнул.

Палата вернулась.

Старик стоял у окна. За стеклом шёл дождь. Капель не было слышно, но кожа на руках покрылась мурашками, будто в помещении стало влажно.

— Вы что-то вспомнили? — спросил старик.

— Да.

— Что?

— Что мне не следует вам отвечать.

— Это полезное воспоминание.

Медсестра взяла его под локоть.

На этот раз он не сопротивлялся.

В коридоре стены были покрыты панелями светло-серого цвета. На каждой панели находилась маленькая эмблема компании. Такая же эмблема стояла на пропуске, который висел у медсестры на груди.

Подошвы медсестры мягко поскрипывали. Он подстраивал шаг под этот звук, чтобы не опираться на неё всем весом.

Он остановился.

Линии эмблемы пересекались под острым углом.

Он уже видел этот знак — на перчатке человека, который стрелял.

— Вам знаком символ? — спросила медсестра.

— Нет.

Ответ вышел слишком быстро.

Женщина посмотрела на него, но ничего не сказала.

Восстановительная процедура проходила в отдельной комнате. Там не было сложного оборудования, только кресло, сенсорная дуга и экран с инструкциями.

Он сел.

Обивка тихо скрипнула. Ладони легли на узкие подлокотники; он разжал пальцы, прежде чем посмотреть на экран.

— Что именно вы будете проверять?

— Координацию.

— А память?

— Память не проверяют.

— Почему?

— Она сама проявляется.

На виски легли холодные контакты.

Перед глазами появился серый круг.

— Следите за изображениями, — сказал голос системы.

Круг сменился квадратом.

Квадрат — треугольником.

Треугольник — фотографией.

На фотографии стоял письменный стол. На нём лежали бумаги, ручка, маленький металлический цилиндр и рамка с изображением женщины.

Лицо было почти неразличимым.

Он не мог разглядеть, кто она.

Но пальцы сжались.

Система зафиксировала реакцию.

— Продолжайте, — сказал голос.

Фотография исчезла.

Появилась рукопись.

Первая страница содержала несколько формул и заголовок:

«Модель устойчивого нейронного переноса при длительном сохранении»

Внизу стояли две подписи.

Первая была размашистой и знакомой.

Вторая принадлежала человеку с аккуратным, почти школьным почерком.

Под ней значилось имя:

Пол.

Он моргнул.

Контакты на висках отключились.

— Что это было?

Ответа не последовало.

На экране появилось сообщение:

РЕАКЦИЯ НА СТИМУЛ ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЙ УРОВЕНЬ.

Шон поднялся с кресла.

— Покажите мне запись.

Медсестра вошла в комнату.

— Процедура окончена.

— Кто такой Пол?

Женщина посмотрела на него.

Слишком долго.

— Вам необходимо восстановиться.

— Я это уже слышал.

— Тогда вы должны понимать.

— Я понимаю, что вы меня ограничиваете.

— Временное ограничение доступа необходимо для успеха программы.

— Какой программы?

Медсестра взяла планшет.

— Исследовательской.

— Какой?

— Той, которой вы посвятили большую часть жизни.

Шон хотел спросить ещё, но в глазах снова вспыхнул белый свет.

На этот раз вместе с ним пришла боль.

Он увидел лабораторию.

Не ту, где проходили процедуры. Другую. Шире, выше, заполненную аппаратурой и прозрачными контейнерами. На столе лежала рукопись.

Рядом стоял человек, которого Шон не знал.

Молодой, худой, с необычным рисунком радужки — тонкими тёмными кольцами вокруг зрачков.

Человек держал перо.

— Это нужно подписать, — сказал он.

— Ты не участвовал в разработке.

— Но участвовал в расчётах.

— Расчёты не делают тебя автором.

— Иногда именно они и делают.

Шон увидел подпись.

Пол.

Затем лицо исчезло.

Осталась только боль.

Глава 4. Палата

Глава 5. День

После выписки Шону предоставили квартиру в жилом секторе для сотрудников, которые временно не могли вернуться к прежнему месту проживания.

Квартира была чистой, тихой и безличной.

В ней имелись кровать, стол, два стула, кухонный блок, шкаф и экран, встроенный в стену. Никаких фотографий. Никаких книг. Даже посуды было ровно столько, сколько требовалось одному человеку.

Он заглянул в шкаф. Там пахло сухой древесиной; дверцу он оставил приоткрытой.

На столе лежал конверт. Внутри находились документы, пропуск и записка.

Вам разрешено выполнять административные обязанности до окончания восстановительного периода. Исследовательская деятельность временно приостановлена.

Ниже стояла подпись руководителя отдела.

Он перечитал записку трижды.

Административные обязанности.

Он был научным сотрудником, руководителем направления или одним из авторов проекта, который теперь от него скрывали. По крайней мере, так утверждала память. Документы закрепляли за ним совсем другую работу.

В девять утра он пришёл в архивный отдел.

Кабинет находился в старой части комплекса, далеко от лабораторных помещений. Здесь не было прозрачных стен, медицинских панелей и оборудования, способного разрушить человека за несколько секунд. Были столы, шкафы, бумага и сотрудники, которые разговаривали негромко, потому что громкий голос мешал системе распознавания речи.

Ему выдали рабочее место у окна.

Стул чуть качнулся под ним. Шон придвинул его к столу и выпрямился.

— Ваша задача — сверка карточек оборудования, — сказала женщина из отдела кадров. — Названия, даты обслуживания, подписи ответственных лиц.

— Почему я?

— Потому что вы временно ограничены в доступе.

— То есть мне поручили работу, не связанную с моей квалификацией.

— Это временно.

— Всё здесь временно?

Женщина посмотрела на него без раздражения.

— В вашем случае — да.

На экране открылась первая карточка.

Модуль биосенсорного контроля.

Дата испытания: 14.08.

Ответственный: Шон Рейд.

Техническое сопровождение: П.

Он задержал взгляд на последней строке.

— Что означает «П.»?

— Сокращение имени.

— Какого?

— Вам нужно сверить карточку, а не устанавливать родословную оборудования.

Он перевёл взгляд на следующий документ. В нём встречалась та же буква. Потом ещё раз.

П.

Работа продолжалась до обеда.

Он сверял номера, находил несовпадения, исправлял даты. Это было бессмысленно, но не настолько, чтобы вызывать тревогу. В этом и состояла сила подобной работы: она отнимала день небольшими кусками, не оставляя места для вопросов.

В три часа экран показал ошибку.

Один из документов не открывался.

Он ввёл служебный код, который неожиданно вспомнил.

Доступ разрешён.

Перед ним появилась рукопись.

Скан самого оригинала, с видимыми сгибами бумаги. Лист был исписан формулами, исправлениями и короткими замечаниями на полях.

Внизу стояли две подписи.

Первая — его.

Он узнал её сразу.

Вторая была выполнена аккуратными буквами.

Пол.

Он приблизил изображение.

Почерк совпадал с тем, что он видел во вспышке воспоминания.

В правом глазу появилась слабая боль.

Сенсорная дуга. Серый круг. Чужое лицо. Тёмные кольца радужки.

Он откинулся в кресле.

— Всё в порядке? — спросил соседний сотрудник.

— Да.

— Вы побледнели.

— Это восстановление.

— Тогда вам лучше уйти.

— Мне разрешено работать.

— Разрешено не значит необходимо.

Он снова посмотрел на документ.

В нижней части страницы имелась дата. Она предшествовала первому официальному упоминанию его участия в проекте.

Рядом с подписью Пола стояла короткая приписка:

Проверить совместимость образца до запуска. Не доверять автоматической оценке.

Он не помнил, чтобы когда-либо писал это.

Но почерк был его.

Он закрыл файл.

На экране снова появилась карточка оборудования.

Статус: неисправность не подтверждена.

Он открыл журнал испытаний.

Запись от того же числа:

Отклонений не выявлено. Все показатели в пределах нормы.

Он смотрел на две строки. Обе уверяли, что тревожиться не о чем. Ни слова о совместимости. Ни следа предупреждения на рукописи.

Что именно проверяли — и что предпочли не заметить?

Вечером в квартире он нашёл в кармане старого пиджака сложенную бумажную карточку.

Он расправил карточку большим пальцем. Бумага обмякла на сгибе и плохо удерживала прежнюю форму.

На ней была фотография женщины.

Лицо почти скрывала тень. Волосы собраны, взгляд направлен куда-то за пределы кадра.

На обороте не было подписи.

Только дата.

Он не стал рассматривать снимок.

Он положил его в ящик стола и включил экран.

На панели ожидало новое сообщение:

В связи с восстановлением доступа к архивным материалам вам необходимо пройти дополнительную процедуру идентификации.

Ниже указывалось место.

Лабораторный сектор 4.

Он прочитал сообщение.

Потом выключил экран.

Через несколько секунд экран включился снова.

Внизу появилась строка:

Допуск возможен только после подтверждения биометрического соответствия.

Глава 5. День

Глава 6. Сектор 4

Лабораторный сектор находился не в том здании, которое Шон помнил.

Он ожидал увидеть широкие коридоры, прозрачные стены и ряды аппаратуры. Память сохранила внутренние помещения, но ничего не говорила о том, что окружало их снаружи. Будто работа всегда начиналась сразу за дверью, а путь к ней был лишней частью жизни, которую можно было не сохранять.

Адрес на пропуске привёл его к старой части комплекса.

Здание занимало целый квартал.

Сначала из утреннего тумана выступили башни — две узкие, неодинаковой высоты, с крутыми кровлями и потемневшими металлическими шпилями. Затем проступил фасад из тёмно-красного кирпича. По нему поднимались водосточные трубы, пересекали стены каменные пояса, тянулись ряды высоких окон. На верхних этажах окна были узкими, почти церковными. Внизу — широкими, разделёнными тяжёлыми переплётами.

Над главным входом находились часы.

Стрелки стояли на восьми семнадцати.

На запястье было восемь двадцать девять.

Он посмотрел ещё раз. Секундной стрелки у часов не оказалось.

Здание принадлежало времени, когда учреждения старались выглядеть вечными. Кирпич, камень, чугун, медь — всё здесь было рассчитано на вес, на сопротивление погоде, на медленное старение. В современных жилых корпусах стены можно было разобрать, переставить и собрать заново. Здесь даже закрытое окно казалось окончательным решением.

Викторианский фасад сохранили почти полностью. Между водосточными трубами оставались каменные лица с открытыми ртами; из некоторых торчали небольшие камеры. Над окнами располагались растительные узоры. Листья были вырезаны так подробно, что на них задерживалась грязь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.