Лавка шестнадцатой ночи

– Твой храм… он был посвящён Мацзу[1] или Лунвану?[2]

– Сколько раз говорить – я не рыба! – взорвался Сяо Мань.

– Тогда расскажи мне, – предложила Чжаоди.

– Что рассказать?

– Про храм. Каким он был?

– Какой ещё храм… – буркнул Сяо Мань. – Ты же мне не веришь.

– Сейчас начинаю верить.

Он фыркнул, но, заметив её серьёзное выражение лица, не выдержал:

– Правда веришь?

– Судя по твоей реакции, тот храм был твоим домом. Его разрушили – вот ты и горюешь.

Между ними повисла пауза.

– Ты ковыряешься в чужих ранах, – глухо прозвучало из угла.

– А тебе не привыкать. – Она махнула рукой, указывая на квартиру: – Я ведь дала тебе новый дом.

– Врёшь! – взвился дух. – Это съёмная конура! Окончишь институт – уедешь отсюда!

– Если уеду, возьму тебя с собой, – усмехнулась Чжаоди.

– Брешешь! – сплюнул Сяо Мань. – Восемь из десяти матерей запрещают детям заводить питомцев. Твоя – в их числе! А остальные две заводят котов. Проклятье!

Девушка рассмеялась.

– Ты – мой питомец?

Он замер и скривился, словно лимон проглотил.

– В одном ты прав: мама точно не разрешит мне держать питомца.

Сяо Мань снова замер. На его «лице» читались грусть и растерянность.

– Но я не вернусь в тот дом, – добавила Чжаоди. – Моя мать… она меня не любит.

– Мачеха? – уточнил дух.

– Родная.

Сяо Мань задумался.

– Поссорились?

– Нет.

– Ты всё выдумываешь. Нет матерей, которые не любят своих детей! – Его голос вдруг зазвучал словно старческое наставление.

– Твоя мать тебе это внушила? – усмехнулась Чжаоди.

– У меня нет матери. Демоны не рождаются от матерей. – Он подплыл ближе. – Но я видел много любящих родителей. Однажды в мой храм пришла женщина – молиться за умирающего сына. Она била поклоны[3] сутки напролёт.

Чжаоди молчала.

– Родители не бывают злыми, – продолжил Сяо Мань. – Они любят детей, даже если те ошибаются. Ты должна простить их.

И тут она вспомнила:

– В детстве мама готовила яичницу с помидорами. Я взяла кусочек яйца, а она ударила меня палочками по руке и сказала: «Отдай брату!» И только когда он наелся, я доела остатки. А она спросила: «Почему не ешь яйца? Давала – отказывалась, не даю – хватаешь!»

Сяо Мань открыл свой «рот засоленной рыбы»:

– Почему так?

– Многие предпочитают сыновей. Считают, что мальчики сильнее и важнее. Меня назвали Чжаоди – «Призывающая брата». Всё, чего они хотели, – это родить сына.

– Я всё меньше понимаю людей, – задумчиво признался дух.

– Они любят меня, но эта любовь – неравная. Если брату что-то нужно, мою долю отдают ему. Даже шанс на образование. В средней школе меня заставляли работать, чтобы оплачивать его учёбу. Я отказалась, и за это меня выгнали из дома.

Чжаоди помолчала, затем добавила:

– Если бы не спонсоры, я бы никогда не закончила учёбу. Не стала бы врачом. Иногда думаю: может, всё, что со мной случилось, – наказание за ошибки? Но если это из-за моего пола, который я не выбирала… это полный абсурд. – Подперев подбородок, она усмехнулась: – И ты всё ещё советуешь мне их простить?

– Не прощать! – На этот раз Сяо Мань был категоричен. – К чёрту это прощение!

Девушка приподняла бровь:

– Минуту назад ты говорил иначе.

– Плевать! – Он уставился пустым «рыбьим» взором в стену. – Все, кто призывает терпеть несправедливость, – сволочи!

– Ха-ха-ха! – Чжаоди хлопнула по столу. – Отлично сказано! – Она облокотилась на столешницу, приблизив лицо к Сяо Маню, и шепнула: – Спасибо, что был со мной всё это время. Пусть ты шумный, неказистый и… нематериальный.

– Ты!.. – закипел было дух.

– Но ты мне нравишься, – подмигнула она.

Хвост рыбьего демона замер на мгновение. А Чжаоди сонно зевнула.

– Ты ещё вырастешь? – поинтересовалась она.

– Зависит от твоих усилий, глупая женщина. Если перестанешь лениться, станешь баловать меня вкусняшками – может, и верну свой прежний облик: высокий, могучий, настоящий божественный вид! – произнёс он с ноткой неуверенности в голосе.

– О, мне бы на это посмотреть! – усмехнулась Чжаоди, уловив эту дрожь.

Пока Сяо Мань размышлял, она снова протянула к нему палец, но вновь не ощутила ничего, кроме пустоты.

– Даже если ты останешься таким… Даже если я никогда не смогу тебя коснуться… Не страшно. Всё-таки ты – божество. – Она усмехнулась и добавила: – То самое, которое я спасла от кошачьих когтей!

Сяо Мань, задетый за живое, фыркнул:

– Пара бродячих кошек! Будь моя прежняя сила…

Его прервал тихий храп: Чжаоди уснула.

– Твердишь о защите богов, а сама храпишь! – проворчал дух, но всё же подплыл поближе и головой подоткнул одеяло к её плечам, а после застыл в созерцании. – Точная копия… – прошептал он себе под нос, глядя на спящую.

Ночные бдения не пошли Чжаоди на пользу. Проснувшись утром, она ощутила тяжесть в голове, измерила температуру и обнаружила лихорадку. Глянув на дождь за окном, Чжаоди взяла на работе больничный, проглотила таблетки и рухнула в кровать.

– Чжаоди! Чжаоди! – подплыл к ней Сяо Мань.

– Еда в холодильнике… бери сам, – буркнула она, кутаясь в одеяло и чувствуя, как раскалывается голова.

– Не то! – Он подплыл ближе. – Смотри!

Приоткрыв глаза, она увидела, что Сяо Мань демонстрирует ей новый выступ на теле.

– Что это?

– Не знаю! – Его голос дрожал от возбуждения. – Может, рука? Я ещё вырасту!

– А разве ты не рос всё это время? – пробормотала она сквозь сон.

– Не знаю. Но… – он запнулся, – твоя еда работает! Может, я всё же смогу вернуть прежний облик!

Чжаоди высунула голову из-под одеяла:

– Каким ты был?

– Выше тебя! – Сяо Мань дрожал от нетерпения. – И ты смогла бы меня наконец коснуться!

– Неплохо. И что тогда? Вернёшься в горы восстанавливать храм?

– Нет. – Он склонил голову. – Хочу остаться с тобой.

– Надолго?

– Навсегда.

Чжаоди хихикнула:

– Ха-ха, это похоже на предложение руки и сердца!

– Что для людей сейчас означает брак? – спросил Сяо Мань.

– Брак… – Чжаоди задумалась. – Это самый простой способ стать семьёй для тех, кто чужой по крови. Быстро и дёшево: печати в паспорте – и готово.

– Тогда… ты согласна стать моей семьёй? – переспросил он.

– Эй-эй-эй… – рассмеялась в ответ Чжаоди. – Это звучит как предложение!

– Не совсем так. Это и есть предложение. – Хвост Сяо Маня дрогнул. – Я хочу жениться на тебе.

– Ну это уж слишком! Ты что, предлагаешь мне выйти замуж за солёную рыбу?!

– Я не рыба… – начал было закипать Сяо Мань, но, осознав, что крики портят момент, сменил тон: – Я вырасту! Буду есть и расти. Выходи за меня – всё самое лучшее отдам тебе! Первый кусочек мороженого, сердцевину арбуза, желтки из яичницы… даже последнюю фрикадельку. Всё, что у меня есть, даже последние годы жизни, – твоё.

Помолчав, он добавил, будто повышая ставки:

– А весь боярышник – мой!

Последняя фраза рассмешила Чжаоди.

– С боярышником надо быть осторожнее, не то живот заболит, – хмыкнула она.

Сяо Мань надул щёки:

– Тогда пообещай!

– Но сначала тебе нужно вырасти.

– Буду есть много-много! Не заставлю ждать!

Чжаоди смягчилась, а Сяо Мань, звуча совсем как взрослый мужчина, сказал:

– Я точно на тебе женюсь.

Посмотрев на него, Чжаоди вдруг натянула одеяло на голову.

– И без того жарко, а ты ещё и говоришь такие смущающие вещи!

– Почему ты выглядишь такой озабоченной? – забеспокоился он, не понимая её реакции.

– Как же не беспокоиться по такому поводу? – Она снова начала ворочаться. – От одной мысли, что выйду за бездельника, голова идёт кругом.

– Какого такого бездельника? – Сяо Мань стащил с неё одеяло и заглянул в лицо. – Ты выходишь за божество. Отныне я буду божеством, что охраняет только тебя.

– Фу, воняешь вяленой рыбой, а всё хвастаешься! – рассмеялась Чжаоди.

– Неправда… – запротестовал Сяо Мань, неуверенно потянув носом воздух.

Чжаоди хихикнула. Её смех звучал сонно и невнятно – возможно, из-за снотворного эффекта жаропонижающего.

Сяо Мань сидел у её кровати, пока она не заснула. Дождь за окном усилился.

– Ты… ты закрыл окно? Дождь… – пробормотала сквозь сон Чжаоди.

– Давно закрыл, – ответил он.

На её лбу выступили капельки пота.

– А точно закрыл? – уточнила она в полудрёме, слыша, как дождь стучит по стеклу. Она почему-то чувствовала на лбу лёгкое прикосновение ветерка – того самого, что странствовал по девяти провинциям, струился над полями и, пройдя долгий путь, теперь задержался здесь, чтобы нежно обнять её.

К счастью для Чжаоди, она никогда не имела серьёзных проблем со здоровьем, и после сна температура практически спала. Однако, открыв глаза, Чжаоди остолбенела от испуга: хотя она проспала всего несколько часов, Сяо Мань изменился до неузнаваемости. У него появились две руки, две ноги и шея, так что теперь очертаниями тела он скорее напоминал примата.

– Что ты наделал?

Сяо Мань, набив щёки, пережёвывал пищу, стащенную из холодильника.

– Проголодался, – прочавкал он.

Чжаоди фыркнула:

– Ты растёшь всё быстрее.

– Разве быстрый рост – это плохо? – осведомился Сяо Мань, продолжая увлечённо жевать. – Когда верну прежний облик, ты сможешь прижаться к моему телу и укутаться в тёплые объятия.

– Да брось. – Чжаоди слезла с кровати и присела на корточки перед демоном, уже достигшим половины её роста. Подхватив с пола пакет с закусками, она поинтересовалась: – А каким ты был изначально?

– Хочешь увидеть?

– Ещё бы! Я столько ждала. – Чжаоди уже успела набить рот печеньем, поэтому её голос звучал странно. – Кстати, надо бы мне в больницу сходить.

– Но тебе же дали больничный?

– Хочу проверить зрение. В последнее время много работаю за компьютером – кажется, оно подсело.

– Я тоже пойду!

– Думаешь, влезешь в рюкзак? – Чжаоди закатила глаза. – Я быстро управлюсь. И захвачу тебе еды, не переживай.

Итогом посещения больницы стала печальная новость: зрение Чжаоди действительно заметно ослабло. Но, что удивительно, причину такого резкого ухудшения так и не смогли определить и списали всё на обычное переутомление.

К счастью, врач, проводивший осмотр, проявил понимание и пошёл навстречу, продлив больничный, чтобы Чжаоди успела как следует восстановиться.

Вернувшись домой, она застала Сяо Маня, который продолжал мести всю еду, какую только мог отыскать. И он стал ещё крупнее, чем был утром.

– Ты растёшь слишком уж быстро! – покачала головой Чжаоди.

Дух рассмеялся. Теперь он напоминал обезьянку с взъерошенной шерстью: ни красоты, ни миловидности. Он протянул ей руку. Недавно сформированная ладонь была сжата в кулак, будто что-то прятала.

– Это тебе.

– Что?

– Присядь.

Послушно опустившись на корточки, Чжаоди увидела, как уголки его рта задрожали в хитрой улыбке. Медленно разжав ладонь, он выпустил прямо ей в лицо поток воздуха, растрепав чёлку.

– Это… что было? – моргнула она.

– Ветер.

Сяо Мань самодовольно выпятил грудь, ожидая похвалы.

– Вау, значит, теперь ты можешь заменить вентилятор? Здорово! – воскликнула Чжаоди, хотя втайне пожалела, что его способности не особо полезны в быту.

Сяо Мань, чувствуя насмешку в её голосе, заупрямился:

– Когда верну прежний облик…

– Когда вернёшь прежний облик, первым делом покажись мне. Не подведи меня после того, как я вырастила тебя до таких размеров, – перебила она, проведя ладонью в воздухе рядом с его неосязаемыми щеками.

«Интересно, каким будет твоё лицо?» – подумала она про себя, разглядывая его расплывчатые черты.

– Надеюсь… – Сяо Мань запнулся, но всё же выдавил из себя: – Надеюсь, тебе понравится.

Чжаоди улыбнулась, но её зрение снова поплыло, и она машинально потёрла глаза.

– Что случилось? – встревожился дух.

– Плохо вижу…

– Как так? Стало хуже?

– Наверное, это всё оттого, что я слишком много работаю… – Чжаоди зевнула. – И голова кружится. Пойду лучше спать.

Лихорадка, похоже, ещё не отступила до конца. Чжаоди неудержимо тянуло в сон, и она молилась, чтобы продолжительный отдых помог ей восстановить силы. В эти дни она спала как никогда много и так глубоко, что порой казалось, будто даже сны обходят её стороной.

В полудрёме она почувствовала, как кто-то осторожно тронул её за плечо. Потом встряхнул сильнее. И, наконец, отчаянно закричал:

– Чжаоди! Чжаоди!

Сознание было мутным. Она уткнулась лицом в подушку и пробормотала:

– Что?

– Я вернул свой облик! – Мужской голос, зрелый и взволнованный, гремел над ухом. – Открой глаза! Я наконец-то могу тебя касаться!

Чжаоди дёрнулась и села на кровати.

– Сяо Мань?..

Он сидел на краю постели – теперь уже не юноша, а зрелый мужчина. Высокий, статный, с благородными чертами лица, как и обещал когда-то. В его глазах пылало нетерпение, он жадно ловил малейшее движение её лица, каждую эмоцию, отразившуюся в глазах.

Чжаоди, всё ещё окутанная пеленой сна, медленно открыла глаза. На мгновение она застыла в изумлении, машинально потирая веки. Сердце Сяо Маня готово было выпрыгнуть из груди, так напряжённо он ждал её реакции. Что же она скажет? Может быть, радостно воскликнет: «Вот такой облик мне нравится!» Или, как всегда, небрежно фыркнет: «Да ничего особенного»? А вдруг она растрогается до слёз и заключит его в тёплые объятия?

– Сяо Мань… Почему ты не включил свет? – вместо этого спросила она.

Все его чувства – нетерпение, восторг, тревога – застыли на его лице. За окном сияло яркое солнце, заливая комнату тёплым светом. Сяо Мань медленно провёл рукой перед её изумлённо распахнутыми глазами – рукой, ставшей наконец настоящей, живой, тёплой. Лёгкое движение породило едва заметный ветерок, который Чжаоди отчётливо ощутила кожей.

Она схватила его за запястье.

– Сяо Мань… Ты включил свет? – В её голосе звенел ужас.

Он попытался ответить, но горло будто вмиг пересохло.

– Почему? – дрожала Чжаоди. – Даже если ночь… почему я ничего не вижу?

Она вернулась в больницу и прошла все положенные обследования, но итог оказался неутешительным: они ничего не показали. Причины внезапной слепоты могли быть самыми разными, однако результаты анализов исключали все возможные болезни. Врачи только беспомощно разводили руками, глядя на безупречные показатели её здоровья, и с сожалением повторяли: «Извините».

И тут нагрянули её родители. Сяо Мань впервые увидел их: они безутешно плакали, крепко сжимая руку дочери. Но когда они обернулись и заметили парня, замершего позади с чашками чая, мать внезапно резко повысила голос:

– Ты парень моей дочери?!

– Она столько лет не возвращалась домой – и всё из-за тебя?! – крикнул отец.

– Скажи, как моя дочь дошла до такого? Это ты её довёл?!

– Я столько лет растил талантливую дочь, а ты её погубил!

– Моя девочка, которую я берегла как зеницу ока, попала в твои руки – и вот результат! И ты ещё отрицаешь свою причастность?!

Сяо Мань молчал. Господин и госпожа Ван, решив, что он признаёт вину, сыпали всё более грязными оскорблениями в его сторону, пока отец наконец не сплюнул прямо на пол и не рявкнул:

– Слушай, ты оплатишь лечение дочери! И компенсацию! И не меньше!

Шум сделался совершенно невыносимым. Чжаоди, не видя происходящего, в отчаянии закричала, требуя, чтобы родители ушли, но они не послушались, и она, не выдержав, приказала Сяо Маню не открывать им больше дверь. Однако, стоило крикам затихнуть, квартира погрузилась в тяжёлую, давящую тишину.

Сяо Мань взял Чжаоди за руку.

– Пройдёмся?

– Не хочу.

– Тогда посмотрим… – он запнулся, – телевизор?

Не дождавшись ответа, он погладил её ладонь и мягким утешающим тоном предложил:

– Может, я расскажу тебе историю?

Чжаоди отвернулась к стене. Сяо Мань замолчал, наблюдая, как её плечи мелко дрожат от беззвучных рыданий.

– Хочешь, я расскажу тебе историю про мой храм? – Ответа не последовало, и он добавил: – Очень интересную! – Снова тишина. – В конце меня чуть не забили до смерти! – Сяо Мань нарочно преувеличил, но ответа так и не добился.

Сноски