Легенда о травнике

Пролог

Пузыри поднимались со дна озера. Кроваво-бордовые платья бродили по каменистому берегу, вскинув к звёздному небу факелы: одни девушки били стопами по воде, разгоняя круги — другие кружились в танце. Искры метались из стороны в сторону, прыгали на голые плечи, на кудрявые локоны и белоснежные руки.

На дне утопал юноша. Его ноги скрутили водоросли, и как бы он не пытался выплыть — они всё сильнее тянули его во тьму.

На пирсе шептались старик и высокий тёмный силуэт, пока за их спинами, сжав в руках масляные лампы, ёрзала толпа.

— Прыгайте уже кто-нибудь! — крикнул старик с густой, обугленной бородой.

Платья замерли. Круги на воде ударились друг о друга в последний раз и в глади озера отразилось бурлящее полнолуние.

Силуэты переглянулись и, кивнув, один из них нырнул, рассекая водную гладь.

Ровно сто лет назад на этом месте казнили первую чародейку. У неё не было имени, не было дома, друзей или знакомых, её не знали ни в одной деревне и ни в одном королевстве. Она появилась словно из ниоткуда, и глаза её, не от мира сего, сводили людей с ума.

«Чародейка!» — кричали родители увядшего в её чарах сына.

В день казни у озера собралась толпа. Словно бабочку, её обернули в тряпки и обвязали верёвками. Стража мечтала увидеть ужас в её глазах, что снились в ночных кошмарах каждому, смевшему на неё посмотреть. Остриё кинжала впилось в ткань и уткнулось в холодную плоть, цепляя её за собой.

Лезвие замерло. С порезанных бровей на тёмно-зелёные глаза стекала алая кровь.

Трясущимися руками стража толкнула чародейку в озеро, но каждый парень, поймавший на себе её взгляд, прыгнул вслед. Они пытались вытащить её, но стража била факелами по озябшим рукам, цепляющимся за пирс. В тот день на дно ушли девять человек. Девять невинных душ, за которые люди уже сто лет мстят магическому отродью.

Вдруг, со дна показался мужчина. В свете любопытных фонарей его можно было хорошо разглядеть: высокий, с отросшими смоляными волосами, покрывавшими его взгляд. Нос с горбинкой и прижатый к груди подбородок, под которым наполнялась с каждым вдохом изувеченная битвами грудь. Он нёс на спине юношу, перекинув руки его через плечи. Вскоре скованный ужасом парень оказался на пирсе — упал и жадно начал глотать ночной воздух.

— Ты ещё мал. — склонился над ним старик.

Его седая борода блестела в свете луны. В руках он держал небольшой лист и карандаш. Последнее имя было вычеркнуто.

Девушки на берегу опустили факелы и склонили головы перед старейшиной, когда он подошёл к глади озера.

— С сожалением сообщаю, что сегодня ни один из участников не прошёл испытание озером чародеек! Вы все знаете — чтобы попасть в ряды охотников необходимо самостоятельно выплыть со дна. Смышлёные молодые люди, — он громко, показательно прочистил горло — настоятельно рекомендую усиленно тренировать силу воли, а не навыки гребли!

Его речь походила на командирскую, чётко выстроенную и подготовленную, и даже хохот, коим он разорился в конце, не отнял у него величия. Резко он развернулся к толпе, приводившей юношу в чувства.

— Все, кто сегодня не справился — вы можете пробовать через год! Благо, вы все сегодня вышли невредимыми! Помните, королевству не хватает охотников! Охотников на чародеек сегодня не прибавилось, а про охотников на ведьм я даже начинать не буду!

В древних легендах говорилось о силе ведьм. О том, что их чары могут заковать тебя навеки в пустоте. Смерть становилась долгожданным гостем для каждого, кто встречался с чарами ведьмы.

Чародеек было принято сравнивать с озером — мол, противостоять им настолько сложно, насколько сложно выплыть с самого дна. Однако, чародеек боялись не все. В озере было всего два исхода: выжить или умереть — любой верный солдат был готов к такой участи и на обычной войне.

С ведьмами обстояло иначе.

Выжившие никогда не оставались прежними. Словно запертые в горящей избе, они бились руками в окна, пролезая по раскалённым углям животами. Вдыхали едкий тёмный дым и били изо всех сил по запертым дверям, пока льняные рубахи, точно коконы, вгорали в спины и сжимались от языков пламени вокруг шеи.

«И только прошедший чрез ад досрочно готов бороться за рай на Земле!» — кричали священники у горящей избы каждый раз, когда начиналось испытание. Последнее испытание, предназначенное званию охотника на ведьм. Всем селом ссыпали солому в дом претендента, вязали вместе руки и ноги, а затем — жгли.

Процессия подходила к концу. Взмахом руки старик разделил толпу на две части и размеренным шагом двинулся к колонне повозок, стоявшей на выезде из деревни. Матери лелеяли юношей, нахлебавшихся ледяной воды, а молодые девушки шептались у озера, сверкая глазами в ночи.

— По небылице? — крикнул трактирщик и вскинул над толпой деревянную кружку.

Зелье ударилось о стенки и перелилось через край. Экстракт полевых цветов с нотками дикого мёда, терпкий по одному только запаху, придал силы застоявшимся людям и, все как один, они направились в трактир.

— Ты хочешь что-нибудь, Феня? — раздался тёплый, родительский голос.

— Выспаться хочу. – выжал юноша мокрую рубашку. – Завтра стрельба из лука.

На вид совсем молодая девушка в голубом платье держала под руку сына, что был на полторы головы выше неё. Её золотая коса болталась с каждым шагом в сторону дома, пока раскидистые берёзы шелестели свою лесную колыбельную.

— Никак не могу свыкнуться с мыслью, что к концу лета тебе уезжать в академию. Отдыхай, пока у тебя есть время, твой отец не знал такой свободы.

— И чем это кончилось?

За дерзость слов прилетело ему по затылку холодной ладонью. Юноша почесал макушку.

— Не держи зла, он ради тебя не знал покоя. Вот в кого твой брат пошёл...У них даже брови с отцом одинаковые! — посмеялась она.

Звёзды мелькали меж крон, а в воздухе так и стоял терпкий запах, тянущийся из дверей трактира. Он питал собой ночной воздух, обволакивал свет масляных ламп и тёк по холодной земле в сторону небольшого дома на окраине деревни. Девушка смотрела на звёзды, а юноша следил за постепенно угасающим под ногами светом. Вот, казалось, стоит им сделать ещё один шаг и башмаки окутает тьма, как вдруг тусклый луч упал прямо на его носок. Оба подняли глаза на дом, из которого лился свет.

— Ты забыл потушить лампу, Феофан? — прозвучал настороженный голос.

— Надеюсь, забыл.

В залитых светом окнах мелькали силуэты. Девушка остановилась. Подол платья качнулся вперёд и ударился о прямые, замершие ноги, как вдруг дверь отворилась. На пороге показался седобородый старик, внимательно вчитывающийся в бумажный свёрток.

— Феофан? — крикнул он юноше, но не получил ответа.

— Что вы делаете в моём доме?! – поверх зелёных глаз сверкнуло нечто, подобное искрам пылающего костра. Она ступила вперёд и поймала на себе пристальный взгляд старика.

— Ваш сын поступает на охотоведение. Крайне, крайне похвально. — он отложил лист в сторону. — Видите ли, я хотел бы лично поспособствовать его скорейшему поступлению.

Феофан чувствовал неладное: в воздухе больше не пахло трактиром, не доходил шум танцев. Словно звуки и запахи поглощало невидимое глазу — точно они стояли в толпе людей, а не посреди глухого леса. Вдруг, нечто колыхнулось во тьме, робко выдохнуло и наклонилось чуть дальше положенного. Феофан хотел было потянуться за лезвием, вшитым в сапог, но его руку схватила мать.

— Я делаю вам большое одолжение, миссис Лилия, вы знаете это.

Феофан с недоумением глядел то на старика, вытянувшего вперёд ладонь, то на мать, в ужасе шептавшую что-то под нос. Дрожащей рукой она подтолкнула сына вперёд.

— Не переживай, просто иди, я тебя догоню. — прощебетал ласковый, осипший голос.

— Но я не хочу идти! Я не оставлю тебя здесь од...

Вдруг, дряблая, годами пропитанная маслом и чернилами рука вцепилась ногтями поверх рта Феофана и с неистовой силой потащила брыкающегося юношу в сторону дома. Тени сорвались с цепей: первыми пробили тьму сверкающие копья, окружившие Лилию, за ними на свет появились охотники в тёмных одеяниях.

Феофан изо всех сил пытался вырваться из цепкой хватки, но руки и ноги его словно не слушались. Сверкающие копья удалялись, пока дверь перед ним не захлопнулась. Наконец, он смог дышать, упал на пол и с первыми силами потянулся к выходу.

— Она была не худшей их тех, что мы встречали. — произнёс старик, шагнув перед дверью. — Мы знаем, что для неё важно чтобы ты не видел этого.

В груди Феофана, казалось, билось два сердца одновременно. Он мог поклясться, что кровь в его жилах закипает. Дыхание юноши начало напоминать хрип, а к глазам подкатывали горячие слёзы.

— Я тебя понимаю. — старик сел на корточки. — Ты ведь не злишься на фермера за то, что он выдирает сорняки из поля свеклы. На кузнеца, что сливает все примеси расплавленного железа в канаву ради чистого металла. Мы делаем свою работу и предлагаем тебе поехать с нами. Тебя ждёт прекрасное место в университете Северной звезды, ты найдёшь себе столько новых друзей, столько девушек. – старик прикрыл глаза и сладостно улыбнулся. — На факультете пекарного дела учатся настоящие румяные девицы, от которых веет ванилью и сахаром. Тебе ведь нравятся сладкие девушки, юноша?

Ни слова Феофан не расслышал из-за бесконечного биения сердца, что отдавало в уши и голову. Кончики пальцев начало колоть и, наконец, он смог ими пошевелить.

— Садите его в повозку. – скомандовал старик и подошёл к окну.

Четыре окутанные чёрной вуалью руки схватили юношу и поволокли по полу в конец коридора, как вдруг истошный женский крик раздался над деревней.

Ровно сто лет назад был основан первый университет изучения магии — Кровавая роза. Одним из первых открытий стало исследование передачи магических сил. Только девушки могли передавать и перенимать их в роду, мальчики рождались особенно слабыми и редко доживали до двенадцати лет. Переживших этот период считали спасителями рода и давали все возможности создать правильную, настоящую семью.

Некогда Феофану нагадали будущее, в котором он встречает девушку своей мечты и от неё действительно веет ванилью при каждой их неожиданной встрече. Он водит своих детей на охоту и занимается изделием фирменных шуб для исследователей севера. Девушка, что гадала ему в ту роковую ночь, всё глядела на заворожённого Феофана и улыбалась.

— Путь твой будет полон резких поворотов и кочек, но не сопротивляйся — шептала она, переворачивая последнюю карту.

Ему оставалось закрыть глаза и дать рукам унести себя в будущее. Пророчество, озвученное на берегу озера чародеек, эхом отдалось в голове. Прорицательница из воспоминаний протягивала руку — стоило лишь протянуть ей в ответ. От неё веяло обещанной ванилью и покоем, но сердце Феофана не жаждало этой жизни. Оно горело адским пламенем, стучало по голове изнутри и превращало грёзы в тлеющий пепел, оседавший в горле и удушавший юношу.

Руки отцепились от Феофана и испарились в поисках кувшина с водой, как вдруг старик вышел из комнаты.

— Ну и зрелище... — прошептал он под нос, затем обратился к Феофану — Понимаю, в горле может пересохнуть, я тебя не осуждаю. Ты ещё успеешь стать настоящим мужчиной, готовым преодолевать трудности с высоко поднятой головой!

Отец Феофана боялся, что мальчик не доживёт до своих лет. Было в нём нечто тёмное, уходящее корнями в самую преисподнюю. Нечто, о чём Лилия всегда спорила с отцом за закрытой дверью и просила обещания у маленького Фени — «никогда, ни за что не поддавайся тому, что есть внутри тебя».

Первобытная ярость жила в душе юноши. Она болезненно кипела в сердце, извергаясь в набухшие вены с каждым ударом, она загоняла разум в густой туман, щипала жаждавшее крови горло и кричала, кричала, кричала. И крик её был извне.

Старик похлопал Феофана по плечу и наклонился, протянув руку, как вдруг юноша вырвал лезвие из сапога.

Земля сотряслась, стоило первым каплям крови просочиться сквозь половицы. Природа всеми силами пыталась сдержать нечеловеческую ярость, но ей не было то под силу. Деревья отвернули кроны в стороны, Луна спряталась за облаками, а лесные животные, заметив в воздухе осколки треснувшей души, устремились прочь.

Перебравшие с небылицей жители не вспомнят, куда вмиг пропала семья. Почему поляну у развалин дома украшает дюжина кровавых роз. Им останется лишь смутное напоминание — клочок бумаги с аккуратно высеченным именем.

Лилия.

Глава 1

«Агний, я вынуждена тебе написать. Тётушки М не стало сегодня ночью. Бедная месяц мучилась в болезни, не хотела никому сообщать. Прощание состоится в субботу, но не мог бы ты выехать сегодня? Мне страшно оставаться в поместье одной. Я соберу к твоему приезду мёд с травами, проведём хотя бы один день как раньше. Думаю, ты понимаешь, что Эбигейл лучше оставить дома.

Тётушка М написала завещание, но велела не открывать его без тебя.

Буду ждать,

Александра.»

Последние лучи заката обжигали сложенное на столе письмо. Проезжающие за окном повозки то и дело воровали угасающее солнце в своих мешках, но оно выбиралось обратно. Агний смотрел в окно: он ждал, перетирая в труху высушенные на подоконнике лепестки. Закат разливался по начищенным колбам, что заполнили собой полки, печь и деревянные ящики — только стол, оберегавший письмо, был нетронут.

Входная дверь отворилась. В коридоре заскрипели половицы, запахло цветами. Через пару шагов в дверь протиснулся увесистый разноцветный букет. Извороченные корни переплетали между собой бутоны цветов и ошкуренные ветки кустарников, за которыми скрывались чьи-то еле различимые черты.

— Теперь точно всё принесла! — послышалось за букетом.

Облегчение в её голосе перемешалось с усталостью и лёгкой хрипотой, точно после купания в холодной реке.

— Молодец, клади на стол.

Известие о смерти, розовое от лучей заката, в миг стало погребено под тяжестью цветов. Перед столом появилась девочка лет семнадцати, её чёрные волосы были полны облетевших лепестков, а путеводные линии на руках перечёркнуты бесчисленными царапинами. Потрёпанный временем охотничий костюм и пояс, на котором висели три пробирки бледно-оранжевой жидкости выделяли её среди толпы. Пока остальные девочки готовились к отъезду в академию лекарного дела, виноделия и шитья, Эбигейл лазила по лесам в поисках диковинных (как любил говорить её отец) растений. В деревне, самой отдалённой от близлежащего королевства, у молодых людей была одна цель — уехать как можно дальше. Её время было совсем близко, и она это знала, от того на душе стояла непреодолимая тревога.

— Тут всё, что ты просил. — девушка потёрла указательный палец. — Даже дурацкий златолист...

— Достать повязку, Эбигейл? — погладил он её по голове.

— Всё в порядке, крови не видно. — она обернулась к окну, в которое прежде был устремлён взгляд отца, — Кого-то ждёшь?

В комнате повисла тишина. Краем глаза Агний убедился, что письма из-под груды цветов не видно, сорвал пару высохших листьев и раздавил их в руках.

— Такое дело, Эбигейл...Мне нужно уехать. На день.

— Куда? — она сделала шаг вперёд и пробирки на её поясе звонко ударились друг о друга.

— У тётушки М кое-что случилось, ей нужна моя помощь.

— Не нужна. — голос Эбигейл вдруг стал несвойственно ей серьёзен. В недоумении Агний обернулся, стараясь найти в её глазах ответ. — Не нужна. — настойчиво повторила она, — Ты уверен, что тебе нужно ехать? Именно сейчас?

— Почему ты считаешь, что ей не нужна моя помощь? — скрестил руки Агний.

Эбигейл отвела глаза в сторону и начала выдёргивать из волос лепестки, пытаясь найти взглядом за что зацепиться. Провалившись под натиском удушающей тишины, она выдохнула и опустила руки.

— Отец, я… Я помню, что ты говорил мне не верить этим дурацким снам, но на днях мне привиделось, что тётушка М лежит в деревянном гробу! Не знаю, к чему это, но тебе не стоит ехать! Столько всяческого уже привиделось, и пусть большая часть бессмысленные кошмары — этот уж слишком вовремя.

Свежий ветер пробежал по ногам Агния, раскрывшего створки окна. Собираясь с мыслями, он смёл в ладонь гербарную пыль и развеял её над посаженными у окна подсолнухами.

— Эбигейл, я люблю тебя всем сердцем, поэтому прошу в последний раз, не разбивай мне его. Мне тоже приходят, видения, мысли, сны — как и всем. Это нормально, думать о том, что может случиться.

Порыв ветра потрепал тёмные волосы Эбигейл, сметая последнюю пару листьев.

— У тебя доброе сердце, — улыбнулся Агний, — поэтому ты постоянно думаешь о других. Главное, не принимай свои сны за истину. Вещих снов не бывает.

— Не бывает… — прошептала она под нос, — Хорошо, отец.

Агний расправил руки и заточил её в крепкие объятия, прежде чем пройти к печи с пробирками.

— Славно. Пока меня не будет, у тебя есть работа, нужно почистить корни и поставить отвары кипятиться. Вырученное с ярмарки золото тебя всю осень греть будет.

— Знаю. — она выдохнула и в глазах её ужасом отразилась сотня нетронутых колб, — Можно я схожу до Алисы? Мы вдвоём хорошо управимся. Дядюшку Феофана как раз проведаю.

Агний взял со стола бутылку с дребезжащим внутри пузырьком и, словно через призму, вгляделся в горку цветов.

— Конечно, заодно передай ему немного кровавой розы. Только смотри, он к полуночи вернётся за Алисой, так что из дома…

— Ни ногой! — посмеялась она, — Конечно, он её никогда не оставит!

Повозка подоспела через час. Повесив на пояс три, обёрнутые в кожаные чехлы, пробирки, Агний вышел на улицу. На его отъезд с недоумением смотрели из окон жители деревни. Травник в такой глуши был на вес золота: не все обладали роскошью доставать отвары в своём селе, что уж говорить о соседнем доме.

Кто захворал — для тех отвар из корня златолиста с мёдом. Кому на охоту — приходили за отваром кровавой розы. Приманки — да какие угодно! На здешних обитателей леса давно всё было сварено.

Через эту деревню лежал путь городского каравана. Раз в сезон жители устраивали ярмарку, когда все: от мясника до сапожника, собирались на главной площади с мешками добра и колотили свои небольшие стенды. Однако, ездили с города далеко не за сапогами и вырезками. Травник да лесничий — вот кого высматривали первым делом.

У первого, глядишь, появится отвар из редких растений, так его с руками оторвут. А платят за такое не серебром — золотом!

Пару месяцев назад на болоте утонул пьяница. Поняли это, когда на водной глади появился причудливый кроваво-зелёный бутон. «Сердце утопленника», как его называли в здешних краях, медленно билось, разгоняя круги по воде. В ночи оно тускло отдавало зелёным светом и привлекало к себе особо любопытных птиц, полёвок и сбежавших от рыщущих глаз влюблённых, что на него и наткнулись. Всей деревней пытались срезать бутон, чтобы травнику отдать на работу. Срезали. Неделю отмечали после того, как на ярмарке за него отдали целую повозку с провизией.

Сердце утопленника не встретить почти нигде. Говорят, если правильно его приготовить, всего капли достаточно, чтобы свести человека с ума. Развороченная душа утопленника будет приходить к нему каждую ночь и просить сердце обратно, пока тот его не отдаст.

Лесничим же обычно предлагали заказы с города и увозили с собой. Появится нечто в лесу: то корову утащит, то человека. Стража против людей в городе не особо справляется, а с чудовищем из глубин чащи уж и подавно.

Реже происходило и обратное — так и оказался здесь Феофан, старый друг Агния. Приехал по заказу в деревню на Лешего. Обычно все заказы его шли как раскалённый топор по маслу, но не этот. Никто не знает, что произошло той ночью в лесу. Следов Лешего больше в краях не видели, но Феофана тогда еле спасли. Эбигейл, тогда ещё маленькая девочка, нашла его искусанного и изрезанного у опушки леса. Говорят, даже чародейку пришлось вызывать... Только это секрет. С чародейками нынче особенно строго.

***

Плавная дорога сменилась кочками и ухабами. Это означало, что до деревни, где ждала Александра, оставалось совсем немного. Отсюда весь маршрут был усеян шишками вековых кедров и хвоей, что в тьме вечера различить можно было лишь по запаху. Колёса давили под собой иголки, а прохладный ветер поднимал аромат с земли. Извозчик отложил в сторону кнут и потянулся за куском чёрного хлеба с морковкой.

— Агний, слыхали уже про указ?

— Что за указ? — Травник перевёл свой взгляд с сверкающих ламп на морковку, хруст которой начал перебивать скрип колёс.

— Теперь с караваном будет ещё одна повозка ездить — тюремная! Чтобы перевозить приговорённую к казни чародейку из столицы. Как писал губернатор: «чтобы вселить страх и развеять порочное желание преследовать запрещённые знания магии»!

— Не кажется мне это хорошей идеей.

— Вот и я о том. Представьте! — Он хрустнул морковкой и в его руке осталась лишь попка, да длинная ботва. — Говорят, чародейку будут казнить в той деревне, где больше всего добра выкупят в город. Мол, награда такая. Тьфу!

Заговорившись, он не заметил, как вместо морковки начал жевать ботву. Смачно сплюнув на землю, он ударил заржавшую лошадь.

— Нужна нам такая награда... — Фыркул он, с размаху выкинув покусанную ботву в тьму ночи.

Деревня, в которой раньше жила тётушка М, была небольшой. Дом её, четвёртый по счёту, выделялся панорамными окнами, с которых открывался вид на роскошный яблоневый сад и менее богатых соседей, располагавших лишь парой-тройкой яблонь и общим колодцем на четверо имений. Однако, в их окнах мерцал свет, чего нельзя было сказать об одиноком доме, из трубы которого вяло карабкался дым. На веранде у дома мирно сопела девушка в тёмно-зелёном платье. Перед ней на столе тускло горела лампа, подсвечивая прикрытые веки.

Раньше здесь жила её мать — высокая девушка с миндальными локонами и глазами лисицы. Она постоянно ловила юркую курносую девочку за воровством яблок, а после они хохотали и пили чай с дымящимися кренделями на этой веранде. Агний приезжал сюда когда-то давно. Он успел застать и смерть матери, и, теперь, смерть тётушки М.

От скрипа лестницы веки девушки приоткрылись. Её взгляд упал на столь знакомые ей поясные пробирки.

— Привет, незнакомец. — сказала она вполголоса.

Александра изо всех сил пыталась не закрывать глаза, но усталость брала верх. Травник, дрогнувший от её голоса, подхватил девушку через плечо и отворил дверь, что своим скрипом заставила собак в соседнем дворе завыть.

В доме царили прохлада и аромат мёда с орехами. Александра ступала босыми ногами по лестнице, ведущей в главную спальню. С каждой ступенью она всё больше опиралась на травника, пока не сдалась окончательно.

— Всего пара ступеней осталась. — подталкивал её Агний.

Александра заглянула травнику в глаза. Взгляд её помрачнел, а ноги подкосились.

— Я знаю, Агний. — выдохнула она и упала от истощения прямо в его руки.

Тёмно-зелёный подол не успел коснуться пыльных трещин лестницы. Агний успел вовремя её подхватить и, преодолев последнюю ступень, оказался в спальне, откуда из панорамных окон виднелся окутанный ночью яблоневый сад. Кровать из красного дуба, тёмно-бордовые шторы, вязаный на заказ ковёр, который он когда-то привёз из порта «Худая русалка» и старое, измученное временем, настольное зеркало с туалетного столика — каждая вещь напоминала ему о прошлом. На второй полке снизу, где он и ожидал его увидеть, лежало аккуратно свёрнутое хлопковое одеяло. Тётушка М располагала парой таких, хотя одно на деревню уже считалось своеобразным богатством. Александра сопела, уткнувшись носом в подушку, тихо бубнила и ёрзала ногами, пока Агний не накрыл её одеялом.

— Не уходи, прошу тебя.

Ледяная дрожь пробежала по спине травника. Его взгляд остановился на лестнице, мысли окутал непроглядный туман. Стиснув зубы и сжав кулаки, он вслепую шагнул вниз, чуть не соскользнув со ступени.

— Подкину дров. — прошептал он, скрывшись во тьме.

Коридор до кухни украшали портреты: вот тётушка М пьёт вино рядом с вороным конём, за ней Александра собирает подснежники, дальше по коридору висит какой-то неизвестный травнику кузнец, а за ним... Агний замер и всячески вглядывался в картину, неспособный поверить своим глазам — на холсте стоял он. Он, Александра и ещё пятеро выпускников университета «Кровавая роза» держали в руках плетёные корзины с цветами. Среди букетов аккуратно лежали именные свитки выпускников направления «травы и отвары». Такие картины писали к каждому выпуску, но они всегда оставались на кафедре…