Право на имя

Глава 1

Она не знала, отчего её семья смотрела на неё с такой глухой неприязнью — будто в самом её существовании таилась какая-то непростительная вина. В чём была ошибка? До семи лет она ещё цеплялась за любую крупицу внимания: старалась быть тише, послушнее, незаметнее — лишь бы хоть раз увидеть в родительских глазах что-то похожее на тепло. Но капля любви так и не упала в её иссохшую душу, и после седьмого года самым заветным её желанием стало раствориться в воздухе, стать невидимкой, которую никто не станет искать. Кто-нибудь, возможно, сказал бы, что есть и другие пути: уйти из дома, оборвать эту цепь унижений, а то и вовсе положить конец страданиям. Но ни один из этих выходов не принадлежал ей. Она была не хозяйкой своей судьбы, а вещью, целиком и полностью во власти семьи, чьё слово было законом, а воля — непреложной.

— Эй ты! — прорезал тишину визгливый голос, острый и неприятный, как скрежет ножа по стеклу. Он впивался в уши, заставляя невольно морщиться и сжиматься, будто от удара. — Убогая, ты совсем оглохла? Госпожа зовёт! Сейчас же, живо!

— Но… — робко начала девушка, пытаясь хоть что-то объяснить.

— Немедленно! — рявкнула Перла, не давая вставить и слова.

Отказаться было немыслимо. Любое возражение, любой намёк на несогласие оборачивались бедой: в лучшем случае — потоком ругательств, едких и хлестких, словно удары кнута, в худшем — чем-то куда более жестоким. Воспоминания об этих сценах пробирали дрожью до самых костей, и она невольно втягивала голову в плечи, будто надеясь стать меньше, незаметнее. Поднявшись с корточек, она кое-как стряхнула с подола платья пыль и сажу, осевшие за день тяжёлой работы. Взгляд на мгновение задержался на недочищенной печи — на тёмных, упрямых пятнах копоти, которые так и остались упрямыми свидетелями её прерванного труда. Время клонилось к вечеру: скоро кухарки примутся за ужин, и если Марли, главная кухарка, войдёт и увидит, что печь так и не приведена в порядок, беды не миновать. Марли не терпела оправданий. Для неё не существовало полутонов: дело либо сделано, либо нет. И если оно не сделано — значит, виновата ты, и точка. В её мире всё делилось на чёрное и белое, и, увы, девушка почти всегда оказывалась по ту сторону, где царила тьма.

— Убогая! — снова донёсся резкий окрик Перлы, звенящий, как натянутая струна.

— Иду, — тихо отозвалась она и торопливо шагнула прочь из кухни, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не выдать той горечи, что сжимала сердце.

Перла, личная горничная госпожи, держалась так, будто на её плечах покоилась судьба всего дома. Она смотрела на остальных слуг свысока, с той особой надменностью, которая рождается не от достоинства, а от желания хоть где-то почувствовать себя выше других. Высокая, долговязая, неестественно худая, с высоким лбом и слишком крупными, будто чуть навыкате, глазами, она казалась существом, сотканным из острых углов. Говорили, что когда-то её нрав был не столь колюч, но всё переменилось в тот день, когда жених бросил её у алтаря, предпочтя ей молоденькую посудомойщицу. С тех пор в душе Перлы поселилась горечь, превратившая её в настоящую мегеру. Лишь перед хозяевами и их детьми она рассыпалась в поклонах и льстивых улыбках, становясь мягкой и угодливой, словно другой человек.

— Тц, — недовольно цокнула языком Перла, окинув девушку презрительным взглядом. — Ты собираешься предстать перед госпожой в таком виде? Хоть бы умылась! Да что можно ждать от такой черни… Убогая…

«Но ты ведь сама не дала мне ни минуты», — пронеслось в мыслях девушки, горькое и беспомощное, как крик, запертый в груди. Но вслух она не произнесла ни слова. Какой в этом смысл, если её голос всё равно никто не услышит?

— Госпожа ожидает в гостиной, — высокомерно бросила Перла и первой двинулась вперёд, даже не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли за ней девушка. На ходу, натянув на ладонь край рукава, она попыталась стереть с лица сажу и копоть, но, мельком увидев своё отражение в большом зеркале, украшавшем коридор, поняла, что лишь размазала грязь, сделав себя ещё более жалкой. Бросив эту тщетную попытку, она ускорила шаг, стараясь не отставать от быстро идущей впереди Перлы.

— Госпожа, я привела её, — заискивающе пропела горничная, распахивая двери в гостиную и тут же отступая в сторону, чтобы оказаться в лучах благосклонности хозяйки.

Светлая, залитая солнцем комната была обставлена дорого и со вкусом — так, чтобы всякий, кто переступал порог, сразу понял: он попал не в заурядное поместье, а в дом графа Триваля, одной из самых влиятельных семей, приближённых к самому королю. Женщина, сидевшая в глубоком кресле с бордово-бархатной обивкой, ничуть не уступала этому великолепию. От кончиков волос, уложенных в высокую причёску, до носков безупречных туфелек, сшитых на заказ, в ней всё кричало о благородстве. Вот только характер у этой женщины был совсем не под стать её внешности — по крайней мере, дома, с теми, кто знал её достаточно близко.

— Ну наконец-то, — недовольно буркнула она, чуть поморщившись. — Иди сюда. У меня голова раскалывается на части. Эта зудящая боль в висках просто сводит с ума.

Графиня Кэйт Триваль протянула руку, обтянутую атласной перчаткой.

— Но, госпожа, — осторожно подала голос девушка, — быть может, лучше приготовить холодный компресс?

Графиня медленно перевела на неё взгляд, сузив глаза. Очень нехороший знак. Девушка вжала голову в плечи, и без того понимая, что зря эти слова сорвались с её губ.

— Подойди ближе, дитя, — обманчиво-ласково позвала графиня.

Девушка замешкалась — но резкий тычок Перлы в спину заставил её сделать несколько шагов вперёд, пока она не оказалась возле самого кресла. Под молчаливым, но красноречивым взглядом графини она опустилась на колени. Тонкие на вид, но на удивление крепкие пальцы с силой сжали её подбородок. Было больно. Девушка прикусила губу, стараясь сдержать болезненный вздох. Синие глаза Кэйт были острее клинка и холоднее льда.

— Напомни-ка мне своё имя, дитя, — тихим голосом, от которого по спине девушки побежали мурашки, произнесла женщина.

— Эл… Элисон, — едва слышно ответила она.

— Громче! — резко приказала графиня.

— Элисон, госпожа, — куда громче произнесла девушка сквозь боль. — Элисон Триваль.

— Правильно, — чуть спокойнее отозвалась графиня, но хватку не ослабила. — И как член семьи Триваль ты должна быть полезна. Ведь так?

Элисон хотела ответить, хотела хотя бы кивнуть, но острый ноготь, прощупываемый даже сквозь перчатку, с силой впился ей в щёку, оставляя на коже глубокий след.

— Раз уж мой дорогой супруг посмел заиметь на стороне ребёнка и ещё додумался притащить его в мой дом, от него должна быть хоть какая-то польза. А иначе… — графиня не закончила, но всем было понятно, что последовало бы за этим «иначе».

И это тоже было правдой. Элисон была дочерью графа Кристофа Триваля, но не ребёнком графини. Восемнадцать лет назад, зимней ночью, граф вернулся домой с младенцем на руках. Вручив свёрток ошеломлённой жене, он сказал лишь одно: этот ребёнок — его, будет носить его имя, и на этом разговор окончен. Кто была её родная мать, так и осталось неизвестным. Как ни кричала, ни плакала Кэйт, Кристоф не сказал больше ни слова — кроме имени, которое дал девочке. Пожалуй, это был первый и единственный подарок, который он ей сделал.

Те, кто давно служил в доме графа, описывали то время двумя словами: было тяжело. Ежедневные истерики молодой графини, которая тогда сама ждала первого ребёнка. Упрямое, злое лицо графа, который чаще бывал пьян, чем трезв. И бесконечный, громкий плач младенца, на которого всем было наплевать. Так продолжалось до одного вечера. Графиня вошла в кабинет мужа. О чём они говорили, никто не знал, но с того дня истерики Кэйт и пьянство Кристофа разом прекратились. Маленькой Элисон выделили няню, которая занималась всем необходимым: еда, одежда, смена пелёнок — но ни капли тепла, ни единой улыбки. Вскоре у графини родился сын, Айзек.

Для всего мира была пущена красивая легенда: графиня подарила мужу близнецов — сына и дочь. Старший, мальчик, наследник рода, рос здоровым и крепким. Но вот младшая, девочка… Она была так ужасающе больна, что никто и никогда не видел Элисон Триваль, сестру-близнеца Айзека. Для света она стала лишь тенью — ребенком, из-за которой страдали родители, а сама она, даже взрослея, не могла покинуть стен своей комнаты. Весь персонал родового поместья графа Триваль был подобран лично Кейт и свято хранил эту тайну. Никто из них не обмолвился ни словом о том, что на самом деле дочь не принадлежала графине, а была бастардом самого графа. О том, что она никогда не болела. И о том, что во владениях своего отца она стала обычной служанкой.

Маленькая Элисон, до того как узнала всю правду, наблюдая за отношением родителей к брату, не могла понять, откуда такая разница. Почему мать дарит сыну улыбку, слуги почтительно расступаются и улыбаются ему вслед, а ей — ничего. Даже её няня, Грейс, угощала Айзека леденцами и гладила по голове — того, чего ни разу не сделала для Элисон. Когда Айзек плакал, к нему сбегались все: вызывали семейного доктора, приносили любимые пирожные, чтобы хоть как-то поднять ему настроение. Когда Элисон ранилась, на неё шикали, ругали, велели не привлекать внимания и не портить всем нервы.

Маленький Айзек быстро понял, как устроен этот мир, и принялся издеваться над Элисон. Начиналось с мелких, казалось бы, безобидных шалостей: подножка, испачканное платье, спрятанная вещь. Но чем дальше, тем его забавы становились всё извращённее — и всё чаще оканчивались для Элисон синяками, а то и переломами. Когда она пыталась пожаловаться, никто не верил: ругали её же за то, что «наговаривает на юного господина».

Однажды, во время прогулки в саду, когда ей было шесть, Элисон увидела маленького котёнка. Белый комок шерсти дрожал всем крошечным тельцем и жалобно мяукал. Мягкосердечная Элисон тайком стащила с кухни миску молока и вернулась в сад — но обнаружила там Айзека, который швырял в малютку камни.

— Что ты делаешь?! — испуганно воскликнула Элисон.

От окрика мальчишка вздрогнул, но, поняв, что это всего лишь она, тут же вернулся к своему занятию. Девочка подбежала и, раскинув руки, встала между ним и котёнком. Очередной камень нашёл цель. Боль обожгла лоб. Миска выскользнула из рук, молоко брызнуло на платье и старые туфельки. Дрожащей рукой Элисон коснулась лба — пальцы окрасились кровью. Айзек сначала испугался. Он молча смотрел, как по лбу сестры медленно стекает капля крови, сползает на щёку и срывается вниз. И тогда в его глазах зажёгся странный, недобрый огонёк. На губах мальчика расплылась довольная улыбка.

— Так тебе и надо, — хмыкнул он.

Неожиданно Элисон почувствовала то, чего никогда прежде не испытывала: злость. Сжав кулаки, она с криком кинулась на ухмыляющегося брата. Упав, они катались по земле, пытаясь достать друг друга. В конце концов Айзеку удалось вырваться из её хватки и, громко рыдая, размазывая кровь из разбитого носа, он бросился к дому. Элисон, которой тоже изрядно досталось, подошла к котёнку. Тот был мёртв.

Вернулась она в дом только вечером. Голова раскалывалась, глаза и нос опухли от слёз, платье было перепачкано землёй. Котёнка она закопала в дальнем углу сада, чтобы никто больше не потревожил его покой. Едва переступив порог, Элисон почувствовала, как няня грубо схватила её за руку.

— Ай! Мне больно, няня! — захныкала девочка.

— Да как ты только осмелилась! — шипела разъярённая Грейс.

Больно дёрнув за руку так, что в плече что-то хрустнуло, она потащила девочку в комнату госпожи. Там, в чистой одежде и с ватными затычками в носу, уже уплетал свои пирожные Айзек. Грейс толкнула Элисон вперёд — та не удержалась на ногах и упала на колени, больно ободрав кожу о ворс ковра.

Утирая горькие слёзы, Элисон подняла глаза на графиню.

— Матушка…

— Не смей! — злобно закричала Кэйт, от чего вздрогнул даже любимый Айзек. — Не смей меня так называть!

Графиня нависла над девочкой, точно скала. От одного её взгляда Элисон пробирала дрожь.

— Ты хоть понимаешь, что творишь?! Как ты посмела поднять руку на моего Айзека?! — шипела разъярённая женщина, нависая над испуганной девочкой. — Граф притащил тебя в мой дом и повесил на мою шею, а я вынуждена с этим мириться! Каждый раз, глядя на тебя, я вспоминаю, сколько хлопот ты доставляешь… Да как ты вообще смеешь причинять вред моему сыну?! Как?!

Кэйт занесла руку для удара. Элисон, сжавшись в комок, зажмурилась. Страх был таким плотным, таким всепоглощающим, что она на мгновение забыла о боли. Казалось, ещё немного, и её просто стошнит.

— Что здесь происходит? — раздался холодный голос.

Элисон открыла глаза. Кристоф Триваль стоял на пороге. Как всегда — в безупречном костюме, с ровной спиной и сложенными за спиной руками. Его ледяной, безразличный взгляд обвёл комнату и задержался на графине чуть дольше прочего. Кэйт опустила руку.

— Дорогой, эта девчонка посмела ударить нашего сына, — тут же пожаловалась графиня, и голос её мгновенно сменился на сладко-оскорблённый.

Кристоф медленно обернулся к Айзеку. Под тяжёлым, не терпящим возражений взглядом отца мальчишка тут же присмирел: спина сама собой выпрямилась, плечи подтянулись, а руки покорно легли на колени, будто он вдруг вспомнил все уроки хороших манер.

— Он… — сквозь слёзы вдруг проговорила Элисон, и взгляд графа тут же метнулся к ней. — Он бросал камни в котёнка… А потом… попал мне в лоб… И котёнок… он умер…

Девочка пыталась рассказать, как всё было на самом деле, но слова путались, рассыпались на обрывки, а тихий голосок тонул в громком, истеричном крике Айзека:

— Это неправда! — мальчишка вскочил на ноги, размахивая руками. — Она просто набросилась на меня, пока я гулял в саду! Вы видите? Она разбила мне нос! Она…

— Ты хочешь пожаловаться, что девчонка, которая вдвое меньше тебя, смогла тебя побить? — тем же ледяным тоном перебил сына граф, и в его голосе не было ни гнева, ни сочувствия — только сухая, почти насмешливая констатация.

— Но… — снова попытался вставить слово Айзек, но тут же осекся и замер.

И правда, Элисон хоть и была старше брата на месяц, по телосложению сильно ему уступала. Он опережал её и в росте, и в весе — неудивительно, ведь любимого сына графиня баловала всем, чего только душа пожелает, а Элисон в лучшем случае доставались жидкий суп или несолёная пшеничная каша. Даже слуги питались куда лучше и разнообразнее.

— Что ты такое говоришь? — изумлённо выдохнула Кэйт, глядя на мужа так, будто видела его впервые. — Твоему сыну разбили нос! Его ранили, Кристоф!

— Я вижу, — хмыкнул граф. — И что с того? Какой ребёнок в детстве не получал синяков и ссадин? И смею напомнить, что Элисон — тоже моя дочь. К тому же, судя по виду, ей досталось куда больше. Так с какой стати я должен делать между ними разницу?

— Что?! — Кэйт пошатнулась и прижала ладонь к виску, на мгновение прикрыв глаза. — Да как ты можешь такое говорить? Разница, конечно, есть! Айзек — твой родной, законный сын. А эта девчонка всего лишь…

— Она — моя дочь, — твёрдо, чеканя каждое слово, повторил Кристоф, не давая жене договорить.

— За что ты так со мной? — тихо прошептала Кэйт, глядя на графа с беззащитной болью. — Зачем ты хочешь меня унизить?

Её вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Граф будто и не слышал его. Отвернувшись от жены, словно она вдруг перестала для него существовать, он перевёл взгляд на Грейс, которая жалась у самых дверей, явно мечтая провалиться сквозь пол и не быть свидетельницей этой сцены.

— Ты её нянька? — спросил он.

— Так точно, господин, — склонилась в поклоне женщина.

— Уведи её и приведи в порядок. Обязательно вызови доктора. И, ради всех богов, начни наконец нормально её кормить. На неё без слёз не взглянешь. Не хватало ещё, чтобы по округе поползли слухи, будто в доме Триваль детей морят голодом, — небрежно махнул рукой Кристоф.

Грейс снова поклонилась и торопливо подошла к Элисон. На этот раз она взяла девочку за руку куда осторожнее, чем прежде. Когда Элисон попыталась встать и вдруг захромала, нянька побледнела и бросила на графа короткий, испуганный взгляд — боялась, что он заметит и обрушится на неё с упрёками. Для Грейс его заступничество стало неприятным сюрпризом: все шесть лет граф ни разу не поинтересовался судьбой внебрачной дочери, и женщина была уверена, что он относится к ней так же холодно, как и графиня. Поняв, что надо убираться отсюда как можно скорее, она подхватила девочку на руки и поспешила к выходу.

— А что касается тебя, — граф снова повернулся к жене, — хватит поднимать шум из-за пустяков. Лучше вместо того, чтобы откармливать сына сладостями, найми ему учителя фехтования. Пусть мышцы накачивает, а не бока отращивает. Может, тогда хоть сумеет дать отпор девчонке.

Дверь закрылась, но прежде чем створки сомкнулись, Элисон успела заметить взгляд графини — полный боли, горечи и такого глубокого разочарования, будто весь мир только что предал её.

В тот вечер слова Кейт не выходили у Элисон из головы, терзая душу неясной тревогой. Не выдержав, она робко спросила у няньки, что же имела в виду «матушка». К удивлению девочки, Грейс на этот раз не стала ни браниться, ни пугать её привычными угрозами — лишь ответила сдержанно и прямо, без лишних эмоций. Так, сквозь сухие, но точные слова женщины, перед Элисон понемногу начала проступать правда о том, как она оказалась в этом доме. С того дня отношение няньки к Элисон понемногу изменилось. Грейс старалась, чтобы следы наказаний не бросались в глаза, а еда стала вкуснее, разнообразнее, да и порции заметно выросли.

Год спустя, когда Элисон исполнилось семь, с ней случилось то, чего она ни за что не хотела бы пережить. Всё началось с обычной простуды — не редкость в середине зимы. Головная боль, жар… Но с каждым днём становилось только хуже. Несмотря на все старания няньки, девочке не становилось легче. Она начала задыхаться, жар усиливался, а боль в теле становилась невыносимой. В панике Грейс бросилась к графу, но того не оказалось дома. Вместо него она наткнулась на графиню. Та сперва хотела отослать няньку прочь — мол, если девчонка умрёт, будет даже лучше. Но в последний момент всё же позволила вызвать доктора. И именно за этот поступок она потом проклинала себя до конца своих дней.

Доктор, вытирая вспотевший лоб, стоял перед графиней и сдержанно докладывал:

— В этом нет ошибки — это магическая лихорадка. Судя по её состоянию, если девочка выживет, она станет довольно сильным магом.

— Магия? — ошеломлённо выдохнула Кэйт.

— Именно, госпожа, — закивал доктор. — Род Триваль в прошлом славился своими магами. Это настоящее чудо. Примите мои поздравления.

Но для графини в этом «чуде» не было ничего хорошего. Почему магия проснулась именно в этой девочке, а не в её собственном ребёнке? Что скажет граф, когда узнает?

В ту же ночь случилась беда — доктор погиб в несчастном случае с каретой. А няньку Грейс бросили в темницу графства: её обвиняли и в халатности, и в том, будто она довела дочь графа до тяжкого состояния. Тяготы заключения оказались ей не по силам — Грейс вскоре угасла, сломленная мраком и безысходностью темницы. Так в живых не осталось никого, кроме Кейт, кто знал бы истинную причину недомогания девочки.

Очнулась Элисон спустя несколько дней и, к своему удивлению, чувствовала себя прекрасно. Ни следа былой слабости, ни намёка на лихорадку. Единственным, что ощущалось особенно остро, был голод. Приподнявшись на постели, девочка огляделась в поисках хоть чего-нибудь съестного — и тут же замерла, скованная страхом. В дальнем углу, на стуле, сидела графиня.

— Очнулась? — спросила она, и в голосе её Элисон отчётливо услышала разочарование. — Почему? За какие грехи ты появилась в моей жизни?

Девочка вцепилась пальцами в край одеяла, сжавшись, как испуганный зверёк. Что она могла ответить? Она и сама каждый день задавалась этим вопросом. Почему она появилась в этой семье, где никому до неё нет дела? Разве в этом была её вина?

Графиня поднялась и подошла к кровати. Какое-то время она молча смотрела на девочку сверху вниз, будто пыталась разглядеть в ней что-то, чего никак не могла найти.

— С сегодняшнего дня ты будешь заботиться о себе сама, — наконец произнесла она. — Грейс больше не будет. Кроме того, ты станешь помогать слугам по дому. Тебе уже семь лет — с простыми поручениями справишься. Ты всё поняла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.