Книга Код 47 - читать онлайн бесплатно, автор Квант М.
Код 47
Код 47
Оценить:

Рейтинг: 4

Код 47

Квант М.

Код 47

Глава 1. Сорок семь

Утро началось с дождя. Мелкого, нудного, почти осеннего, хотя на календаре стоял июль. Антон Смирнов стоял у окна своей квартиры на девятом этаже и смотрел, как капли разбиваются о стекло, собираясь в мутные струйки. Он не любил дождь. Не из-за сырости или серости — к этому он привык за тридцать два года жизни в большом городе. Дождь напоминал ему о том, что мир несовершенен, что в нём есть хаос, который невозможно просчитать. А Антон Смирнов привык всё просчитывать. Это была его работа. Его жизнь. Его проклятие.

Он допил остывший кофе, машинально поставил чашку в раковину и прошёл в прихожую. Зеркало отразило худощавого мужчину с растрёпанными тёмными волосами и воспалёнными глазами. Вчера он опять засиделся до трёх ночи, отлаживая модуль поведенческого анализа. Система, которую они разрабатывали в закрытом институте прикладной кибернетики, требовала постоянного внимания. Она была капризна, как избалованный ребёнок, и опасна, как взведённый курок.

Антон натянул серую ветровку, проверил, взял ли пропуск, и вышел из квартиры. Лифт, как назло, застрял на первом этаже. Он спускался пешком, считая ступеньки. Двадцать три, двадцать два, двадцать один... Счёт помогал успокоиться. С детства он считал всё: шаги, машины за окном, слова в предложениях. Это была его личная форма контроля над реальностью. Реальность, в отличие от кода, не поддавалась отладке.

На улице дождь усилился. Антон раскрыл зонт и зашагал к метро, старательно обходя лужи. Прохожие сновали мимо, и он невольно отмечал: вон тот мужчина в кожаной куртке нервно оглядывается через плечо — вероятно, опаздывает; женщина с собачкой на поводке смотрит в телефон и не замечает, что поводок натянулся; подросток в наушниках пинает урну — агрессия, но незначительная. Антон тряхнул головой, отгоняя профессиональную привычку. Он не на работе. Пока не на работе.

В институте пахло свежей техникой и кофе. Охранник на входе, дядя Вася, кивнул ему, не отрываясь от кроссворда. Антон приложил пропуск к турникету и прошёл в лабораторию, где уже гудели серверы и светились мониторы. Его рабочее место находилось в углу, за перегородкой из матового стекла. На столе царил творческий беспорядок: распечатки с алгоритмами, три кружки из-под кофе, механическая клавиатура с подсветкой. Он включил компьютер и уставился на экран, ожидая загрузки.

— Доброе утро, Антон. — Рядом возникла фигура в ярко-жёлтой ветровке. Это был Кирилл Ветров, коллега и по совместительству единственный человек в отделе, с которым Антон поддерживал нечто большее, чем служебные отношения. Кирилл был на два года моложе, носил бородку и вечно жевал жвачку. — Ты чего такой кислый? Опять до ночи сидел?

— Отлаживал второй контур, — ответил Антон, не поворачивая головы. — Он всё ещё даёт ложные срабатывания на агрессивных подростках. Понимаешь, система видит всплеск тестостерона и адреналина и сразу интерпретирует как повышенный риск. А это всего лишь гормоны.

— Ну так добавь возрастной коэффициент, — Кирилл плюхнулся на стул рядом, и его жвачка громко щёлкнула. — Или соцопрос. Ты же у нас гений.

— Соцопрос — это субъективно. А система должна быть объективной. Иначе грош ей цена.

Кирилл хмыкнул и покачал головой. Он работал с Антоном уже полтора года и привык к его перфекционизму. В институте Антона считали странным, но уважали. Его алгоритмы ложились в основу «Кода 47» — секретного проекта, о котором за пределами лаборатории знали лишь несколько человек. Официально система называлась «Прогностический модуль вероятностных поведенческих девиаций». Неофициально — «Код 47». Потому что сорок семь процентов — это был порог. Если система выдавала человеку вероятность совершить убийство выше сорока семи процентов, его ставили на особый учёт. Что это означало на практике, Антон старался не думать. Он был тестировщиком, а не судьёй.

В лабораторию вошёл руководитель проекта — Вадим Львович Гринберг, грузный мужчина с седыми висками и усталыми глазами. Он бросил на стол папку и объявил:

— Через час начинаем прогон полной базы. Министерство требует отчёт к концу недели. Нам нужно протестировать систему на десяти тысячах реальных профилей. Все данные уже загружены в закрытый сегмент. Антон, ты отвечаешь за верификацию. Кирилл — за визуализацию. Вопросы?

— Только один, — поднял руку Антон. — Откуда профили? Мы же договаривались, что не будем использовать данные реальных людей без их согласия.

Гринберг поморщился.

— Это анонимизированные данные. Обезличенные. Никаких имён, только поведенческие паттерны. Социальные сети, банковские транзакции, геолокация. Всё в рамках закона.

Антон хотел возразить, но передумал. Он знал, что спорить с Гринбергом бесполезно. Проект курировали сверху, и «рамки закона» трактовались очень широко. Антон утешал себя тем, что он всего лишь тестировщик. Он не принимает решений. Он проверяет, чтобы система не ошибалась. Но где-то в глубине души он понимал: если система не ошибается, чья-то жизнь может рухнуть. Или не рухнуть — а может быть, наоборот, спастись. Это была этическая дилемма, которую он предпочитал не трогать.

Прогон начался ровно в десять. Антон сидел перед тремя мониторами, на которых бесконечными рядами ползли цифры. Он следил за процентами: 12, 15, 8, 23, 4... Большинство профилей имели низкий код. Но иногда система выдавала всплески: 35, 42, 46... Антон помечал их для дополнительной проверки. Всё шло гладко. Слишком гладко, как показалось ему через два часа.

— Кирилл, глянь, — позвал он. — В секторе семьсот двенадцать аномалия. Код сорок один, но поведенческий профиль не совпадает с типичными триггерами. Похоже на ошибку кластеризации.

Кирилл подошёл, наклонился к экрану, и его жвачка на секунду замерла.

— Действительно, странно. Может, сбой в данных? Проверь источник.

Антон запустил диагностику. Источник оказался чистым. Он потратил ещё полчаса, но так и не нашёл причины. В конце концов он решил отложить эту аномалию и продолжить прогон. Но что-то царапало его изнутри. Он привык доверять системе, но ещё больше привык доверять своей интуиции. А интуиция говорила: здесь что-то не так.

К обеду они сделали перерыв. Кирилл ушёл в столовую, Антон остался в лаборатории, жуя бутерброд и просматривая логи. В какой-то момент он отвлёкся и машинально ввёл в командную строку свой собственный идентификатор. Это было почти рефлекторно: он хотел проверить, как система обрабатывает данные тестировщика, если тот случайно попадёт в выборку. Он не собирался ничего анализировать. Просто посмотреть.

На экране появилась карточка. Фамилия, имя, отчество — Смирнов Антон Сергеевич. Возраст — тридцать два. Род занятий — программист. И большая цифра в правом верхнем углу: 47.

Антон моргнул. Наверное, показалось. Он обновил страницу. Цифра не изменилась. Сорок семь процентов. Ровно порог. Он почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Это была ошибка. Система не могла выдать ему такой код. Он же не убийца. Он мухи не обидел. Ну, почти. В детстве он дрался с соседским мальчишкой, но это было давно и не считается. Он даже рыбу не ловит, потому что жалко.

Он прогнал диагностику профиля. Система выдала расшифровку: повышенный уровень скрытой агрессии, латентная враждебность к авторитетам, склонность к навязчивым состояниям, эпизоды деперсонализации. Антон усмехнулся. Деперсонализация? У него? Да он просто устал. А скрытая агрессия — это же бред. Он тихий, спокойный человек. Он никого не ненавидит.

Но цифра 47 не исчезала. Она пульсировала на экране, как нарыв. Антон попытался найти ошибку в алгоритме, но система работала корректно. Все входные данные были валидны. Профиль был построен на основе его реальных действий: геолокация, покупки, сообщения в мессенджерах, даже пульс с фитнес-браслета. Он сам дал согласие на обработку данных, когда устраивался на работу. Тогда это казалось формальностью.

— Что за черт? — прошептал он.

В этот момент вернулся Кирилл, жуя яблоко.

— Ты чего бледный, как смерть? — спросил он. — Увидел свой код?

Антон вздрогнул. Он не думал, что это так заметно.

— С чего ты взял?

— Да у тебя лицо перекосило. Дай посмотрю. — Кирилл подошёл и заглянул через плечо. — Ого. Сорок семь. Серьёзно?

— Это ошибка, — быстро сказал Антон. — Система неправильно интерпретирует мои данные. Я же тестировщик. У меня стресс на работе. Наверное, это как-то влияет.

Кирилл присвистнул.

— Ну, сорок семь — это граница. Ещё немного, и тебя поставят на учёт. Шучу. — Он похлопал Антона по плечу. — Не парься. Это же тестовый прогон. Завтра всё пересчитают.

Но Антон не мог не париться. Он закрыл свой профиль, но цифра осталась в памяти. Она жгла его изнутри. Он попытался вернуться к работе, но мысли путались. Кто он такой, чтобы система считала его потенциальным убийцей? Что в его поведении могло вызвать такой высокий показатель? Он начал перебирать в памяти последние месяцы. Может, он слишком часто смотрел криминальные сериалы? Или у него был период депрессии, когда он неделю не выходил из дома? Или те сообщения, которые он писал в сердцах своему начальнику, но так и не отправил? Система ведь анализирует и черновики тоже, если они сохраняются в облаке.

После работы Антон не пошёл домой. Он остался в лаборатории, дождался, пока все уйдут, и снова открыл свой профиль. На этот раз он решил копнуть глубже. Он выгрузил полный отчёт и начал читать его построчно. Система отмечала всё: как он водит машину (агрессивное торможение), как он пишет комментарии в социальных сетях (сарказм, скрытая угроза), как он реагирует на стресс (повышенный кортизол). Были даже записи с камер наблюдения в метро, где он якобы «бросал враждебные взгляды» на пассажиров. Антон не помнил никаких враждебных взглядов. Он просто смотрел в пол или в телефон.

Он попытался смоделировать ситуацию: если бы он действительно захотел кого-то убить, кого бы это могло быть? И тут его осенило. Система не просто выдаёт вероятность. Она указывает на потенциальную жертву. В отчёте был раздел «Объект вероятностной агрессии». Антон пролистал до него и замер. Там стояло имя. Нет, не имя. Там стоял идентификатор. И этот идентификатор он узнал.

Это был код его соседа по лестничной площадке. Того самого, с которым они уже полгода воевали из-за парковочного места. Антон никогда не думал, что ненавидит его настолько сильно. Но система считала иначе. Она утверждала, что вероятность убийства этим конкретным человеком в состоянии аффекта составляет сорок семь процентов. И этот человек — он, Антон Смирнов.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове шумело. Это был не сбой. Это был приговор. Система, которую он сам помогал создавать, теперь указывала на него. И он не знал, что с этим делать. Он мог пойти к Гринбергу и сказать: «Ваша система ошибается». Но Гринберг не поверит. Он скажет: «Антон, ты слишком близко к сердцу принимаешь». Или хуже: «Может, тебе стоит отдохнуть?» И тогда его отстранят от проекта. Или ещё хуже — сообщат куда следует.

Антон открыл глаза. На экране всё ещё светилась цифра 47. Он вдруг понял, что это не просто число. Это предупреждение. И если он не разберётся, кого он якобы должен убить, то может случиться непоправимое. Не потому, что он убийца. А потому, что система может подтолкнуть его к этому. Или потому, что кто-то другой прочитает этот отчёт и решит действовать на опережение.

Он сохранил отчёт на флешку, стёр все следы своего запроса и вышел из лаборатории. На улице дождь уже закончился, но воздух был тяжёлым и влажным. Антон шёл домой пешком, не замечая дороги. В голове крутилась одна мысль: «Сорок семь. Сорок семь. Сорок семь». И где-то на периферии сознания бился вопрос: а что, если система права? Что, если в нём действительно что-то сломалось, и он сам не замечает, как превращается в монстра?

Дома он первым делом подошёл к окну и посмотрел на парковку. Машина соседа, старенькая «Лада», стояла на его месте. Антон почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Он сжал кулаки. И в этот момент понял: система не ошибается. Она просто видит то, что он сам предпочитает не замечать.

Он отвернулся от окна и включил компьютер. Нужно было найти ответы. И для этого ему придётся нарушить все правила.

Он сел за стол и несколько секунд просто смотрел на тёмный экран монитора. В отражении виднелось его собственное лицо — осунувшееся, с плотно сжатыми губами. Антон провёл ладонью по щетине, словно пытаясь стереть усталость, и нажал кнопку питания. Компьютер загудел, загружаясь медленнее обычного, и это ожидание показалось ему издевательски долгим.

Первым делом он проверил, не осталось ли следов его ночного запроса. В корпоративной сети стояла система логирования, и любой несанкционированный доступ к личным профилям фиксировался автоматически. Антон знал это лучше других — он сам писал модуль аудита. Но у него был доступ администратора тестового сегмента, и это давало небольшую лазейку. Он ввёл несколько команд, аккуратно подчищая журналы, словно хирург, удаляющий опухоль, не задевая здоровые ткани. Пальцы двигались быстро, почти автоматически. Он не позволял себе думать о том, что нарушает протокол. Сейчас это было неважно.

Когда логи были очищены, он открыл сохранённый на флешке отчёт. Файл лежал в папке с ничего не значащим названием, замаскированный под архив старых тестов. Антон прокрутил страницу до раздела «Объект вероятностной агрессии» и впился взглядом в идентификатор. Номер совпадал с профилем его соседа — Геннадия Петровича Кравцова, пятидесяти восьми лет, пенсионера, бывшего инженера. Антон знал о нём немного: жил один, жена умерла несколько лет назад, дочь приезжала редко. Машина — старая «Лада», которую он мыл каждое воскресенье, даже в дождь. И парковочное место, из-за которого они конфликтовали, было единственной точкой соприкосновения. Антон никогда не задумывался, что за этим человеком может скрываться что-то ещё.

Теперь он смотрел на его профиль иначе. Система не просто указала на Кравцова как на потенциальную жертву. Она построила целую модель их взаимоотношений: накопление раздражения, эскалация конфликта, отсутствие конструктивного диалога. Алгоритм отмечал, что Антон за последние три месяца семь раз писал жалобы в управляющую компанию, дважды вызывал полицию по поводу «незаконной парковки» и однажды в сердцах бросил в окно соседа снежок. Снежок, конечно, был детской выходкой, но система интерпретировала его как акт агрессии. Антон поморщился. Он и забыл про этот снежок.

Но самое неприятное было в другом. В отчёте содержался прогноз: при сохранении текущей динамики вероятность физического насилия со стороны Антона возрастала до шестидесяти двух процентов в течение полугода. Шестьдесят два. Это уже не граница. Это приговор.

Антон откинулся на спинку стула и потёр глаза. Нужно было успокоиться. Паника — плохой советчик. Он ещё раз перечитал отчёт, теперь уже целиком, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И нашёл. В разделе «Факторы среды» система отмечала, что в квартире Кравцова зафиксированы аномальные показатели электромагнитного фона. Скачок произошёл около двух месяцев назад, и с тех пор держался на повышенном уровне. Антон знал, что их дом старый, проводка изношена, но такие колебания были нетипичны. Он решил проверить.

Следующим шагом стало изучение открытых источников. Антон открыл браузер и вбил в поисковик имя соседа. Результатов оказалось немного: упоминания в старых газетах, страница в социальной сети, которую Кравцов вёл неохотно, пара комментариев на форуме автолюбителей. Антон пролистал их, не находя ничего примечательного. Но потом наткнулся на архивную заметку в местной газете десятилетней давности. Заголовок гласил: «Инженер Кравцов уволен за халатность». Антон открыл текст. Речь шла о том, что на заводе, где работал Кравцов, произошла авария — задымление в цехе. Никто не пострадал, но комиссия нашла нарушения в проектной документации. Кравцов был крайним. Его уволили, лишили премии, но уголовного дела не возбудили. В заметке упоминалось, что он пытался оспорить решение, писал жалобы, но безуспешно.

Антон задумался. Это было десять лет назад. С тех пор Кравцов вышел на пенсию, жил тихо, ни с кем не конфликтовал. Но система видела в нём что-то ещё. Может быть, обиду, которая не прошла? Или страх, который трансформировался в агрессию? Антон не знал. Он вообще плохо понимал людей. С кодом было проще.

Он решил проверить электромагнитный фон. У него дома был старый детектор излучения, купленный ещё в студенчестве для экспериментов. Антон достал его с антресолей, стряхнул пыль и направился к двери. Но на пороге остановился. Что он скажет соседу? «Здравствуйте, я тут проверить, не фонит ли у вас проводка?» После всех жалоб и вызовов полиции это выглядело бы странно. Кравцов мог просто не открыть. Или хуже — вызвать полицию уже на Антона.

Антон вернулся в комнату и задумался. Нужен был другой подход. Он снова сел за компьютер и открыл схему дома. Их квартиры были смежными, стена между ними была общей. Электромагнитное поле могло проникать и к нему. Антон провёл детектором вдоль стены, разделявшей квартиры. Прибор пискнул. Уровень был повышен, но не критично. Однако в углу, ближе к вентиляционной шахте, стрелка зашкалила. Антон нахмурился. Это было странно. В вентиляции не должно быть электрических приборов.

Он решил проверить шахту. В его квартире был небольшой люк, закрытый пластиковой решёткой. Антон открутил винты, снял решётку и заглянул внутрь. Пахнуло пылью и сыростью. Он посветил фонариком. В глубине шахты, на уровне его глаз, что-то блеснуло. Антон протянул руку и нащупал небольшой металлический предмет. Это был миниатюрный передатчик, размером с пуговицу, прикреплённый к стенке шахты магнитом. Антон похолодел. Он знал такие устройства. Они использовались для сбора данных — аудио, электромагнитных импульсов. Но кто мог его установить? И зачем?

Он аккуратно снял передатчик и осмотрел его. На обратной стороне был выгравирован серийный номер. Антон вернулся к компьютеру и ввёл его в базу. Результат пришёл мгновенно: устройство принадлежало институту прикладной кибернетики. То есть его собственному отделу. Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Кто-то из коллег установил жучок в вентиляционной шахте между его квартирой и квартирой Кравцова. И этот кто-то имел доступ к тем же данным, что и он сам.

В голове пронеслась целая вереница мыслей. Может быть, это часть тестирования? Может быть, Гринберг решил проверить систему в реальных условиях, не поставив его в известность? Или это чья-то личная инициатива? Антон вспомнил, как Кирилл в последнее время часто задерживался на работе, ссылаясь на дополнительные задачи. Вспомнил, как Гринберг нервничал перед прогоном, словно чего-то опасался. Вспомнил странную аномалию в секторе семьсот двенадцать, которую так и не смог объяснить.

Он посмотрел на передатчик. Устройство было активным — на нём мигал крошечный светодиод. Значит, оно всё ещё передавало данные. Антон быстро прикинул: если жучок стоит здесь уже два месяца, то он записал всё, что происходило в квартире Кравцова, и всё, что происходило у него самого. Все разговоры, все звуки, все электромагнитные импульсы. И эти данные могли быть использованы для построения профиля. Его профиля. И профиля соседа.

Вот почему система выдала такой высокий код. Она анализировала не только открытые данные, но и скрытую запись. И в этой записи, возможно, были моменты, когда Антон кричал, ругался, угрожал. Он вспомнил, как месяц назад, вернувшись поздно вечером, обнаружил, что Кравцов снова занял его место. Он стоял на лестничной площадке и в сердцах сказал сам себе: «Убью старика, честное слово». Это была пустая фраза, вырвавшаяся от усталости и раздражения. Но система не различала контекст. Она зафиксировала её как реальную угрозу.

Антон сжал передатчик в кулаке. Теперь у него был выбор: уничтожить устройство и сделать вид, что ничего не было, или попытаться выяснить, кто его установил. Он выбрал второе. Он положил передатчик в пакет, спрятал в ящик стола и решил утром поговорить с Кириллом. Но сначала нужно было успокоиться.

Он вышел на балкон. Ночь была тёплой, город светился огнями, где-то вдалеке играла музыка. Антон смотрел на парковку, где стояла машина Кравцова, и думал о том, что этот человек, сам того не зная, стал частью его личного кошмара. Система связала их воедино, и теперь Антон не мог просто отмахнуться. Ему нужно было понять, кто и зачем собрал эти данные. И главное — что ещё этот кто-то знает о нём самом.

Он вернулся в комнату и включил компьютер снова. На этот раз он открыл не отчёт, а внутреннюю переписку отдела. Он искал любые упоминания о дополнительных тестах, о скрытых устройствах, о наблюдении. Ничего. Только стандартные протоколы и отчёты. Тогда он заглянул в журнал доступа к серверу. Там были записи о том, кто и когда выгружал данные. И среди привычных имён — Гринберг, Кирилл, он сам — мелькнуло одно незнакомое: «Техник-оператор Внешний». Антон нахмурился. Такого сотрудника в штате не было. Он проверил по базе — действительно, никакого «Внешнего» не существовало. Это была учётная запись, созданная в обход системы. И она скачивала данные профилей как раз в те дни, когда был установлен жучок.

Антон почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Возможно, прямо сейчас. Он резко обернулся, но в комнате никого не было. Только тени и тишина. Он снова посмотрел на экран. Учётная запись «Техник-оператор Внешний» была активна. И последний вход произошёл всего час назад.

Антон понял, что нужно действовать быстро. Он скопировал все логи на флешку, отключил компьютер и выдернул шнур из розетки. Потом подошёл к окну и задёрнул шторы. В голове стучала одна мысль: «Кто-то знает, что я узнал. И этот кто-то, возможно, уже рядом».

Он лёг на диван, не раздеваясь, и уставился в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стояла цифра сорок семь. И имя Кравцова. И этот жучок в вентиляции. Всё это было слишком запутанно для одного вечера. Но Антон знал одно: он не позволит системе решать свою судьбу. Он сам найдёт ответы. Даже если для этого придётся нарушить все правила, которые он сам же и написал.

За окном снова начался дождь. Капли стучали по стеклу, словно отсчитывая время. Антон закрыл глаза и попытался дышать ровно. Завтра будет новый день. И новые вопросы. А пока нужно было просто выжить эту ночь.

Глава 2. Ложные срабатывания

Антон не спал. Он лежал на диване, уставившись в потолок, и слушал, как дождь за окном то затихает, то снова набирает силу. Мысли в голове гонялись по кругу, как белки в колесе. Жучок в вентиляции. Учётная запись «Техник-оператор Внешний». Цифра сорок семь. Имя Кравцова. Всё это сплелось в тугой узел, который не давал дышать. К четырём утра он всё-таки провалился в тяжёлое, рваное забытьё, но уже через два часа его разбудил будильник — резкий, безжалостный, словно специально созданный для того, чтобы вырывать человека из сна в самый неподходящий момент.

Антон поднялся, чувствуя себя разбитым. Тело ломило, во рту пересохло, голова гудела. Он посмотрел на себя в зеркало и поморщился: под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось, словно он постарел за одну ночь на несколько лет. Он умылся холодной водой, выпил две чашки крепкого кофе и попытался собраться с мыслями. Первым делом нужно было поговорить с Кириллом. Но как? Просто подойти и спросить: «Слушай, а ты случайно не ставил жучок в моей вентиляции?» Абсурд. Нужно было действовать осторожно, не выдавая своих подозрений.

На улице было свежо после ночного дождя. Асфальт блестел, отражая серое небо, лужи хлюпали под ногами. Антон шёл к метро и машинально отмечал детали: вон мужчина в спецовке курит у подъезда, вон женщина выгуливает собаку, вон стайка школьников пробежала мимо, громко смеясь. Обычный город, обычные люди. Но теперь Антон смотрел на них другими глазами. Каждый из них мог быть частью системы. Каждый мог быть тем самым «техником-оператором». Он тряхнул головой, отгоняя паранойю. Слишком далеко он зашёл. Нужно было сосредоточиться на фактах.

В институте его встретил привычный шум серверов и запах кофе. Кирилл уже был на месте — сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и жевал очередную жвачку. Услышав шаги, он обернулся и улыбнулся.

— О, явился. Ты чего такой помятый? Опять всю ночь код писал?

Антон поставил сумку на стол и постарался придать лицу непринужденное выражение.

— Не выспался. Сосед опять полночи сверлил что-то. Я уже думаю, может, мне к нему в дверь постучать и предложить помощь? А то он так и будет мучить стены.

Кирилл хмыкнул.

— Ты? Помощь? Ему? Да вы же воевали из-за парковки. Или уже помирились?

— Не помирились. Но я решил, что пора заканчивать эту войну. Устал. — Антон помолчал, потом добавил как бы невзначай: — Слушай, а ты вчера во сколько ушёл? Я задержался, хотел с тобой кое-что обсудить, но тебя уже не было.