— Хватит! Я оплошала, из-за меня погибли люди.
— Это не так.
Дин перевернул любимую на спину, сжал в объятьях, зашептал на ухо:
— Ты всех спасла. Ты молодец, отлично справилась. Если бы не ты… не знаю, чем бы всё закончилось.
Дин поднялся на вытянутых руках, оглядел любимую с ног до головы.
Император был прекрасно сложен, его жизнь в пансионе с самого раненного детства была подчинена жёсткой дисциплине: чёткий распорядок дня, верховая езда, фехтование, танцы.
Но Лиара…. Она была совершенным оружием, призванным поражать врагов: стальные мышцы позволяли натренированному телу мгновенно реагировать на любые вызовы, даже маленькая грудь, наверное, могла бы обескуражить врага, будучи внезапно оголённой, иначе бы их отрезали во время тренировок, ещё в детстве. Всё могло быть использовано для победы, без излишних размышлений о чести и благородстве.
Подобное ремесло и жёсткие тренировки с самого детства, конечно же, отразились в чертах лица Лиары, которые были резкие, жёсткие: острый подбородок, тонкие губы, хищный нос и холодные глаза, в уголках которых уже начали появляться морщинки, но для Дина она была красивее всех.
Может быть, потому, что знала его другую сторону,и была единственной, кто смотрела на него не с завистью или преклонением, не с ненавистью или лестью, а с… сочувствием.
Лиара смутилась, отвела взгляд, а потом вдруг встрепенулась:
— А ты подумал уже насчёт второй жены?
— О нет, Ли, прошу… — Дин откинулся навзничь на кровати.
— Я слышала, что при дворе появилась юная герцогиня, Георгия Окко, она весьма мила, и в её роду все женщины имеют отличную плодовитость.
— Мне не нужны никакие плодовитые герцогини — у меня есть ты!
— Я знаю, Дин, — Лиара потёрлась щекой о его плечо, — но нас связывают цепи долга, а раз у нас до сих пор нет детей…
— И слава угодникам, что наших детей не отберут и не запихнут в этот… пансион.
Последнее слово Император произнёс, словно сплюнул.
— Дин, но ведь в этом пансионе воспитали такого восхитительного красавца как ты.
Лиара посмотрела на Дина так, как только она могла: с сочувствием, понимаем, любовью и — капелькой укора. Дин, конечно же, сдался:
— Хорошо, я подумаю. И кстати… Не хотел тебе сперва говорить, но… мне кажется, на меня действовала магия.
— ЧТО-О-О?!
Ли тут же оказалась на коленях, словно была тут же готова закрыть Императора своим телом от грозящей опасности.
— Почему ты только сейчас говоришь?
— Потому что я не понимаю, что на самом деле произошло. Так, лёгкое щекотание внутри, может, это просто от волнения. Ты ничего не почувствовала?
— Нет.
Лиара села на кровати и стала напряжённо думать.
— Ли, послушай, может мне просто показалось. И тем более…
— Ты кому-нибудь говорил об этом?
— Нет, конечно.
— Хорошо. Прошу, ты мне должен пообещать кое-что.
— Только скажи слово, Ли.
— Перенеси коронацию.
— ЧТО?! – теперь вскликнул Дин. — Ли, ты понимаешь как это важно? Для меня, для этой проклятой Творцом Империи, в конце концов?
— Дорогой, любимый, — Ли взяла его за руку, — это нужно нам обоим. Тебя хотели убить. Врагов вокруг неисчислимое множество, и я не знаю, где будет нанесён следующий удар. Единственный шанс – это обмануть врага ложной коронацией. Ты же сам дружишь с клинком, ты понимаешь, как важно навязать противнику свою волю!
— Хорошо-хорошо, Ли. Для тебя — всё что угодно.
***
Традиционно первым Императором считается Констант Великий, заложивший основы нынешней Империи. Однако, скорее всего, он не обладал даром Императора, хотя бы потому, что был могущественным магом, и смог перенести крупный отряд конницы в тыл своему противнику Требию во время решающей битвы у Тремского моста. Правда существует более устоявшаяся версия, что это сам Творец перенёс конницу Константа в тыл его врагам. Есть так же теория, что битвы никакой вообще не было и Требия убили собственные войска. Но к рассматриваемому нами вопросу, это отношения не имеет. Суть в том, что нигде не упоминается о возможности Константа заглушать магию, не упоминаются ничего подобного и у его приемника, а первое упоминания в источниках, о некоей территорией рядом с Императором на которой невозможно находится магам, мы встречаем только в период четвёртого Императора, но не в отношении него, а в отношения цитирую: «преторов, что окружают августейшую особу, тем, что маги рядом не могут находится». То есть дар Творца заглушать магию, присутствовал сначала не у Императоров, а скорее всего у их охранников, причём не женщин, а мужчин – преторов. Логично предположить, что из них впоследствии и вышли новые Императоры.
Лузитан Ритор «Рассуждение об истоках Империи».
Сама книга признана лживой, а автор безумным и осуждён Инквизицией.
Хранения и перепись книги караются законом Империи.
Глава 4 Закон Империи
Император с охраной спускались по каменным ступеням имперского карцера. Лестница была хорошо освещена, ступени были широкие и ровные, вдоль спуска шли деревянные перила — словно находишься в древнем родовом замке, за которым хорошо следят, а не в месте, где боится оказаться каждый житель империи от аристократа до последнего раба.
Сегодня Императора сопровождала Юна, у лейб-преториссы были другие важные дела.
Все преториссы между собой похожи. Уверенно различать их мог только тот, кто с ними постоянно общается: по едва различающемуся разрезу глаз, длине и уголкам губ, форме подбородка. Были и более явные отличия, например, цвет волос — у Лиары они были прямые и чуть отливающие красным, у Юны — русые и кудрявые, собранные в пучок. Причёски преторисс можно было увидеть редко, только в таких ситуациях как сейчас, когда шлем мог бы мешать обзору и был приторочен к поясу.
Император смотрел на затылок Юны и думал о том, что даже со спины в полном облачении и шлеме мог бы отличить её от Лиары. В Лиаре всё было другим – каким-то более нежным, чувственным.
На первом этаже Император с удовлетворением отметил отсутствие вони, чистый пол и хорошее освещение в камерах: заключённые должны отбывать положенный срок живыми и здоровыми, наказание получать после Суда, в соответствии с Законом Империи, ибо так установлено. Правда, ещё ни одного заключённого ему увидеть не посчастливилось, только…
Император заметил струйку тёмной жидкости, текущую в щели брусчатки из-за поворота.
— Что это? – спросил он.
Гвардейцы тут же замерли и застыли в боевых стойках. Шедший впереди Смотритель карцера обернулся и замахал масляным фонарём.
— Где? – взвизгнул он.
— Здесь, на полу, — рыкнул претор из-под шлема, проследив взгляд Императора.
— А-а, это… Наверное, дождевая вода просочилась. Не обращайте внимания.
— Проверь! – кратко приказал Император.
Пара из претора и преториссы отправилась за угол, вскоре оттуда донеслись человеческие крики.
Телохранители уже было хотели увести августейшую персону назад, но преторисса свистом подала сигнал, что опасности нет. Император захотел сам увидеть, что происходит, и то, что открылось его взору, было отвратительно.
Десятка три людей вывались из тесной каменной каморки — вонючие, обгаженные, они щурились от тусклого света масляных фонарей, поскольку были полуслепы. Жидкость, что текла по полу, была их испражнениями.
— Это что такое? — свистящим от гнева шёпотом спросил Император. — Что такое, я спрашиваю?!
Смотритель карцера уже лежал ниц и всхлипывал:
— Ваше величество… я… это…
— Заткнись, падаль! Ты мразь и предатель, и знаешь об этом! Юна, всех арестовать!
— Я бы предложила сначала покинуть карцер и вызвать подмогу.
Император оторопел: когда Лиара сразу же не выполняла приказ да ещё и перечила, было редкостью. Видя недоумение своего господина, Юна объяснила:
— В карцере находится около трёхсот вооружённых мужчин, а нас — только дюжина. При необходимости, мы сможем прорваться, но могут быть потери.
— Ты думаешь, что тюремщики посмеют напасть на меня? На самого Императора?! – удивлению властителя не было предела.
— Загнанная крыса может откусить хвост кошке.
Молодой Император несколько мгновений пытался свыкнуться с мыслью, что здесь, в сердце столицы, в месте закона, на него могут покуситься. И не таинственные маги-отступники, а какие-то плебеи.
— Пожалуй, в твоих словах есть смысл. Мы выйдем в наружный двор, а уже после вызовем сюда гвардию и хорошенько проверим всё.
Чистка карцера столицы затянулась до полудня, всё это время правитель провёл в особняке Смотрителя, располагавшемся буквально у стен карцера, и угощался вином из запасов хозяина, которые почти были достойны самого Императора.
Впрочем, убранство особняка было далеко не императорским, хотя вполне подходило аристократу средней руки. Стоимость одного бокала изумрудного стекла равнялась полугодовому жалованью Смотрителя карцера. Император разглядывал бордовую жидкость в бокале и размышлял, что если бы не череда случайностей, это вино пил бы сейчас Смотритель, наслаждаясь неположенной ему роскошью.
После полудня верховный Юстициар доложил Императору, что все служащие карцера арестованы и вместе с заключенными перевезены в тюрьмы кварталов для допросов, за исключением тех, кто был задержан по делу о покушении на его высочество. Этих построили во дворе столичного карцера.
Так же Юстициар принёс предварительный отчёт о проверке. Лишь от беглого взгляда на его содержание у Императора брови поползли вверх: нынешнего Смотрителя карцера столицы назначили на должность пять лет назад, за это время почти все, кого нанимали на службу в карцер, оказались его родственниками, что было ещё более возмутительно — половина должностей существовала только на бумаге.
Из карцера в канцелярию в постоянно строчили жалобы: на ветхие стены, крышу, пол. Деньги на обновление кровли выделялись, но поток жалоб не прекращался. Про серебро на еду заключённых и говорить не приходилось: то, чем их кормили, не стали бы есть и свиньи, а разница уходила в карман жадным надзирателям.
— Смертность заключённых росла каждый год. Но особенно быстро начала расти после того, как разорвали контракт с последним палачом, — голосом превосходного ритора размеренно докладывал высший Юстициар столицы.
— Предыдущий палач был так хорош в своём деле? – удивился Император.
— Безусловно, сейчас он считается одним из лучших лекарей столицы, что не наделены магическим даром. Но если позволите продолжить, то из договоров следует, что на место экзекутора были наняты несколько человек. Однако допрос показал, что дознаниями занимались сам Смотритель и его двое кузенов. И, видимо, находили в это немалое удовольствие.
— Какая мерзость, — Голосом Императора неожиданно для всех произнесла Юна — преториссы были наделены правом говорить от имени властителя. — А случаи насилия над женщинами?
— Пока мы не выявили всех преступлений, но, думаю, надзиратели карцера в том числе бесчестили женщин.
— Достаточно. Прямо у меня под носом, в месте, что должно быть цитаделью Закона, творилось множество преступлений. И если бы я случайно туда не зашёл, всё так и продолжалось бы.
— Единственно, что я могу сказать в своё оправдание, — склонив голову, ответил Юстициар, — что мои люди уже начали обращать внимание на подозрительные расходы карцера. Рано или поздно ситуация бы всё равно вскрылась.
— Рано или поздно – скривился Император. — Для приговорённого к казни — это очень много. Не находите ли, сир Юстициар?
— Вы, безусловно, правы, ваше величество.
— Отрадно, что вы со мной согласны. А теперь желаю лично посмотреть на заключённых.
Перед ним предстала толпа, в основном состоящая из женщин разного возраста, избитых, запуганных, кутающихся в какие-то тряпки. Император отметил, что их били вопреки его приказу, возможно, даже насиловали.
Разумеется, допросить столько человек лично он не сможет, на это у него ушла бы минимум неделя. Император отметил в толпе сгрудившихся женщин несколько мальчишек. Самому старшему на вид было лет тринадцать, худющий, рыжий, весь в веснушках, он загораживал собой двоих братцев помладше. Император подозвал капитана гвардии:
— Женщин накормить и одеть. А вон того паренька отправь в особняк Смотрителя, желаю поговорить с ним. Только не пугай, скажи, что он вернётся к своей семье в целости и сохранности.
Юнец оказался храбрым, на допросе отвечал нагло, самоуверенно и будто нехотя. Вероятно, за напускной бравадой он прятал страх и боль, но прятал уверенно. Ему не сказали, кто перед ним, но вести себя так перед герцогом или высоким имперским чиновником было достаточно дерзко.
— Тодд Палец сразу сказал, что дело тут нечисто. С какой стати нашу артель нанимают на работу у господских улиц? Голова тоже хотел отказать поначалу, но ему заказчик пообещал, что артели никто беды не устроит.
— А какая беда может быть? — осторожно спросил Император.
— Ха, какая ещё?! — фыркнул юнец. — Красного петуха пустят, да и всё. Или заклятие какое — скрутит у всей артели животы на неделю, — юнец шмыгнул и украдкой смахнул слёзы.
— То есть, артели столицы могут услуги магов заказать?
— Зачем им заказывать, когда они и так все под магами ходят. А-а-а… Вы, видать, здесь недавно, господин герцог.
Император поджал губы, но сопляк был прав: в столице он был не так долго.
— И что эти маги делают? Расскажи подробнее.
— Мне-то откуда знать? В их дела лучше не лезть. Знаю то же, что и все: всё поделено между магами, все, кто работает в столице, им деньги засылают.
— Им же запрещено брать деньги, кроме как пожертвования от Императора и Церкви, — процедил Император.
— Так сами-то они и не берут. Под ними главы цехов сидят и гильдий, деньги им идут. А те уж отдают кому надо.
— А Инквизиция?
— Тоже, наверное, золото любит, как и все люди. Кто же с магами спорить будет?
— А Император? – задал вопрос правитель.
— А что Император? Трахает своих ведьм и живёт припеваючи…
— Они не ведьмы, — закипая от гнева, прервал его Император.
— Ну, не ведьмы. Магички, колдуньи, проклятые… В чём разница?
Юнец начал что-то подозревать, глядя на Юну, но и подумать не смел, что перед ним настоящая преторисса. В последнее время у благородных вошло в моду нанимать в телохранители женщин, подражая своему господину. Разумеется, они не обладали даром и не могли сравниться в мастерстве с телохранителями самого Императора, но ведь главное — дань моде, да и использовали таких чаще для участия в оргиях.
Пока он не впал в ступор от ужаса, Император решил его отвлечь:
— Так что ты думаешь о своём правителе?
— Да что мне думать о нём? Лишь бы не казнил, меня и весь мой род. За это я ему «спасибо» скажу.
Император выдохнул — большего добиться сейчас, видимо, не получится.
— Хорошо, а Инквизиция? Они же должны следить за незаконной волшбой?
— Инквизиторам тоже хочется на хороших лошадках ездить, дома многоэтажные иметь. Если бабу не приносят в жертву на торговой площади, они и напрягаться не будут.
— А что про тех, кто нанял вашу артель, что рассказать можешь?
— Нечего мне про них говорить, я не видел никого. Всем занимался голова Жан, я же обычный прислужник. Нашим сказали, где копать. Сказали: подвалы хотят расширить. А я только еду таскал и инструмент. А накануне вечером Жан наказал сбегать к Уве Бочке, стоки почистить. Вся улица видела, как я в дерьме копался. Вечером пришёл домой, а там…
Юнец отвернулся к стене и заревел.
В дверь очень вовремя постучали — гонец прислал письмо из палатина. В послании была весть о делегации о прибытии Верховного мага в столицу.
— Что ж, меня ждут дела, — Император встал из кресла дознавателя. – Всю артель отпустить, вернее, переселить в этот особняк. Пусть поживут пока здесь. А этого… — правитель осёкся, вдруг поняв, что так и не спросил как зовут юного простолюдина, — в общем, я с ним ещё поговорю.
***
Лейб-преториса находилась в ещё более недружелюбном месте, чем её властитель: здесь царили сырость и сумрак, пахло гнилью. Стук капель разносился гулким эхом по комнате, единственным источником света были редкие зарешётченые проёмы в потолке. Любой заключённый долго бы тут не протянул.
Тот, с кем разговаривала Лиара, и в самом деле выглядел болезненно: сутулая фигура с трудом опиралась на посох, из ворота плаща выглядывала худая шея с обвисшей кожей, морщинистое лицо больше походило на обтянутый тонкой кожей череп, в глазницах которого утопали мутные глаза. Мало кто мог бы узнать в нём великого и неоспоримого, карающего и дарующего, трижды мэтра магических студий и прочая, и прочая — главу магической Академии Рене да Шатльоне Калибарне.
Рядом с тщедушным магом ещё внушительнее смотрелись двое телохранителей ростом в пять локтей, в «китовых» доспехах. Такие же два телохранителя, полностью закованные в броню, сопровождали Лиару.
— И что он планирует теперь делать? – спросил маг сиплым сухим голосом.
— Планы Императора тебя не касаются, — отрезала Лиара. — Как ты мог допустить покушение? Тем более такое, когда нас действительно могли всех убить?!
— Жуки с кислотой вас бы не убили.
— Тебя там не было! А всё потому, что ты и твои хвалёные ищейки прошляпили подготовку прямо у себя под носом.
— Ещё раз говорю: вас бы не убили. А отверженных мы найдём, нам нужно ещё пару меся… ев… — маг закашлялся.
— Я это слышу уже два года.
— Покушение было направлено против меня, — проигнорировав реплику, продолжил Рене. – Сейчас для меня главное, чтобы ты держала своего мальчишку под контролем, и он не вставлял нам палки в колёса. Ты обещала, помни.
— Я свои обещания выполняю. Когда будут результаты по отверженным? Они наследили так, что даже слепой сможет их найти.
— Месяц, и я приведу их к тебе на допрос.
— Я услышала. И если твоё слово окажется таким же слабым, как в этот раз, моё и вовсе не будет ничего весить, — Лиара хотела было уходить, но обернулась. — И ещё — не называй Императора мальчишкой, он этого не заслужил.
— Мальчишка он и есть. А ты лишь немногим умнее, хотя мнишь о себе невесть что, — твёрдо парировал Рене, однако лишь когда преторисса с телохранителями скрылась в тени, позволил себе облегчённо вздохнуть.
Позади него раздались лёгкие всплески – звук шагов по воде, разлитой на каменном полу.
На свет выбежала девушка в бесформенном хитоне и хламиде с капюшоном, она упала на колени перед Рене, протянула руки к его лицу, и между ними возникло свечение.
На глазах верховный маг преобразился: морщины разгладились, кожа стала упругой, на щеках запылал румянец, а пухлые алые губы были впору юной девушке.
Рене выпрямился, он снова излучал уверенность, власть и каплю снисхождения, словом стал таким, каким его привыкли все видеть.
— Благодарю тебя, Илла.
— Господин, вы себя не бережёте. Вам уже девяносто восемь, к чему лично встречаться с этими обрубками?
— Никто так не напоминает о моём возрасте, как ты, Илла, за это я тебя и ценю. Встань, — поднял он волшебницу ласково-повелительным жестом, и та устремила на своего господина искренний юный взор, в котором не было страха предательства, а лишь безграничное доверие. — Первым встречать трудности и испытывать неудобства — это участь лидера. Теперь пойдём отсюда, найдём более приятное местечко, чтобы провести остаток вечера.
Глава 5 Испытание
На идеально чистом паркете ристалища лежала мозаика солнечных пятен. Раздробленный витражами свет падал и на трех воинов, стоявших спиной к окнам. Тишину в нарушал только деревянный стук тренировочного оружия, доносившийся из соседних залов.
Лиара быстро прошлась перед воинами, каждому из которых она едва доставала до подбородка. Кроме соискателей на службу претора, близ ристалища стояли распорядитель, в длинном плаще и с посохом, обвешанным колокольчиками (каждый кандидат клялся, что как только услышит их звон, тут же остановит бой, даже если ему будет грозить смерть), и лекарь (разумеется, без магических способностей).
- Достопочтимые мужи, я рада приветствовать вас как кандидатов на столь высокий пост.
- Для нас честь скрестить оружие с вами, - ответил воин, облачённый в самый лучший, до блеска начищенный, доспех; у него единственного на шлеме-арме отсутствовало забрало.
- Я так понимаю вы барон Бюжон, победитель турниров в Бьене и Норгфьёте?
- И в Луисвилле. Не переживайте, то, что вы не помните моего полного титула и побед, вам простительно - ваши заботы куда важнее турниров.
Лиара вздёрнула бровь давненько ей такие дерзкие не попадались.
- Благодарю вас, барон де Бюжон, за снисхождение. Я познакомлюсь с остальными кандидатами, и с вами первым скрещу оружие.
- Долг мужчины ждать женщину, - барон ответил лёгким поклоном.
«Хорош голос у стервеца, наверняка, ещё отлично поёт и стихи декламирует», - подумала Лиара, подходя ко второму соискателю.
Все трое кандидатов были облачены в белые доспехи, не китовые, но тоже наивысшего качества, с сегментными наплечниками, бросарами, перчатками. Там, где сочленения доспехов нельзя было соединить пластинами, блестели круглые рондели или посеребренная кольчуга.
Удивительно, но барон не стал хвастаться своим богатством - его доспехи были без позолоты, шелков и чеканки. Может, он хотел показать, что для человека его происхождения нет смысла лишний раз бахвалиться достатком. Отличалась защита кандидатов по большому счёту лишь забралами: у барона оно отсутствовало вовсе, а вот у второго соискателя имелось, но походило скорее на раковину океанского моллюска - полуовальное, усиленное горизонтальными рёбрами жёсткости и рядами горизонтальных же прорезей.
- Николь Толь, - представился второй кандидат. - Сержант графа Ронли из Нортфьёга.
Голос Толя был немолодой, явно надорванный частыми приказами.
«Северянин, - размышляла Лиара, - северяне хорошо стоят, но медленно думают».
- На китов охотились, Толь? – спросила она.
- Я больше по скалам лазил, за яйцами.
- Борьба со скалами достойна большего уважения, чем с рыбами, - изрёк заметил барон.
Лиара тяжело вздохнула, щёлкнули полосы её сегментной кирасы. От этого вздоха у слуг Палатина слабели колени, поскольку они знали, что за ним обычно следовало.
Лейб-преторисса больше никак не отреагировала на слова барона и подошла к третьему воину. Он носил бургиньот, поэтому отсоединённое забрало держал под мышкой, а науши шлема были раскрыты в сторону, от чего вид у соискателя был довольно забавный. Но молодое симпатичное лицо не могло обмануть её. Чистое лицо без шрамов у воина говорит само за себя, а бургиньот, шлем, усиленный стальным гребнем, с козырьком и широкой прорезью для глаз, говорил о том, что кандидат привык биться в пешей схватке
- Николь Рейс, вольный сержант из Герулии, - представился он.
- Я вижу у вас достаточно широкая прорезь для глаз. Решили немного бравировать? – она бросила косой взгляд на барона.
- Почему? Мне просто так удобнее.
Рейс пытался казаться простым и удивлённым, но Лиара уловила в голосе воина нотки наигранности.
- Что ж, барон, - преторисса изящно словно танцовщица повернулась, - я больше не заставлю вас ждать. Пройдёмте на ристалище.
Лиара легко перепрыгнула через ограждение из дубовых перил. Барон Бюжон повторил этот трюк, но будучи в полном доспехе.
В качестве оружия он избрал себе двуручный меч, Лиара взяла любимый преториссами разборный полакс - на прочнейшее кизиловое древко была насажена стальная трубка в локоть длиной, с отверстиями, а к ней винтами крепилось любое оружие по желанию владельца. Сегодня у неё были смонтированы длинное ромбовидное остриё, изогнутый шип клевца и небольшой боевой молот.
Преторисса держала оружие двумя руками, будто собиралась отражать атаку всадника, но так просто барона Бюжона было не обмануть. Он не сомневался, что все эти «открытости», на самом деле были ловушкой. А кроме того, хоть он и уважал свою соперницу как воина, навредить ей не хотел, а потому продолжал спокойно ждать атаки.
Оба противника замерли будто статуи, часы в тренировочном зале отсчитывали время, навязывали ритм, под который невольно начинаешь подстраиваться, и наперекор этому ритму, неожиданно, с места, атаковала Лиара - метя в открытое забрало. Но этот выпад был столь явный и медленный, что барон не усомнился в ложности манёвра. И был прав - полакс Лиары упал вниз полудугой, чтобы поддеть сегментный подол стальной юбки и ударить в пах. Барон спокойно сделал шаг назад, поставил защиту мечом и… оказался в полной темноте. Он продолжал чувствовать своё тело, инстинктивно сделал несколько защитных движений, выученных годами тренировок, и лишь после этого ощутил прикосновение ткани к своему лицу.
Латной перчаткой он сорвал то, что закрывало ему обзор, – это оказалось квадратное полотно с грузиками по углам. Барон обернулся: другие соискатели, распорядитель и сама преторисса смотрели на него с едва скрываемой улыбкой.