Интро...

У Тимофея расширились глаза:

— Апсу? Я знаю, что такое «Апсу», так в шумеро-аккадской мифологии называли первого мужа Тиамат, богини хаоса и прародительницы всех чудовищ. Но это же… миф.

Хаско шумно вздохнул и покровительственно улыбнулся:

— Я все время забываю, что вы, в сущности, дети. Истина о мироздании вам доступна лишь в форме легенд и сказок. — Он развернулся к землянину. — Слушай, это правда долго объяснять, а время истекает… И я очень хотел бы все увлекательные разговоры и объяснения перенести на более позднее время, но, — он с сомнением посмотрел на Тимофея, — судя по твоему виду, ты не тронешься с места, если я не расскажу тебе хотя бы что-то, верно?

Тим продолжал пялиться на него, приоткрыв рот от изумления. Хаско опустил руки, сдаваясь:

— Давай будем сразу исходить из того, что тот миф, который ты знаешь — реальность. И касается он рождения нашей галактики в ее современном виде. Я не знаю, что там тебе подсказывает память, но будем исходить из того, что все так и есть. Просто заменяешь слово «бог» на слово «мега-звезда». И пока ты пытаешь осознать новую информацию, я поработаю.

Он болезненно скривился, наблюдая за оторопевшим Тимофеем.

— Моргни, если ты меня слышишь.

Резников моргнул и тут же собрался задать первую сотню возникших в связи с откровениями креонидянина вопросов, но тот предостерегающе поднял руку:

— Пока просто замени одно другим и оставь, как есть. И спокойно, не торопясь, переваривай… Сейчас, в самом деле, есть дело поважнее.

— И какое? — Тимофей огляделся. — Мы вроде все расставили, как ты хотел. Все загрузили.

— Твоя посудина. Она не долетит до Рахакмы, даже если я прикажу ей…

Тимофей хотел бы знать, почему — фрегат у него хоть и не самой последней модели, но вполне сносный.

—…Вопрос не в самом фрегате, понятное дело, — Хаско, кажется, умел читать мысли. Или Тимофей все-таки задал свои вопросы вслух, он уже не был уверен. — Нам нужны другие навигационные карты, которые позволят вести корабль, используя гравитационную сеть. А в твой искин их по умолчанию не загрузить, потому что в известной системе картографирования их нет.

Что-то екнуло под ребрами Тимофея, он поперхнулся — он догадался, о чем идет речь. Более того, он начал понимать, из какого конкретно уголовного дела креонидянин узнал о его, Тимофея, существовании. Он подался вперед и натолкнулся на предостерегающий взгляд Хаско:

— Ох, землянин, есть вопросы, ответы на которые лучше не знать.

— Господи, это же энергон! Откуда он у тебя? — Тимофей чувствовал, как паника медленно его накрывает, перехватывает гортань.

Устроившись в рубке, они сидели на полу вокруг щитка с главным нейроузлом, и креонидянин методично вытягивал жилы из плотно скрученного в моток лианина и, сверяясь с сохраненной схемой, отсоединял часть кабелей, чтобы подсоединить их снова, но уже в иной последовательности. Полученные соединения он прозванивал с помощью длинной стеклянной иглы. Выглядел при этом сосредоточенным и хмурым. Рядом с ним лежала распахнутая коробка со знакомой Тимофею эмблемой архива Единой Галактики и короткой надписью на интерлингве «Осторожно! Вещественные доказательства». Ниже нее был выгравирован цифро-буквенный код, очевидно, обозначавший номер уголовного дела и место его хранения. Из опустевшего теперь ложемента минутой ранее креонидянин и вытащил серебристое зернышко чуть крупнее бобового. Именно оно и вызвало возглас изумления у Тимофея.

Хаско Болл снисходительно фыркнул, в очередной раз угадав мысли землянина:

— Не волнуйся, я его не украл…

— Но у тебя его быть не может! — Тимофей смотрел на него с неподдельным ужасом.

Креонидянин с досадой отложил свое занятие и посмотрел на Тимофея:

— Если я признаюсь, что позаимствовал его, ты перестанешь орать и наконец позволишь мне сосредоточиться?

Тимофей тряхнул головой. Идея следовать за креонидянином казалась ему все более безумной. Более того, он уже сомневался, что врученная ему адмиция — не фальшивка. Он всерьез раздумывал, не пора ли ему вернуться на станцию.

— Нет, я не согласен. Так нельзя…

Взгляд, только что сверливший его с раздражением, внезапно потемнел, черты вытянулись, приобретя хищное и злое выражение. Креонидянин, который только что, соединяя липкие волокна лианина, беззлобно ругался, внезапно изменился. Хаско прошипел:

— Это ты мне будешь говорить, что можно, а что — нельзя?! Ты уверен, что можешь считать себя образцом честности? Может, мне напомнить, как ты подрисовал лишние линии на марсианском монументе, чтобы те сошли за аналогичные из Месопотамии?

Об этой позорной странице в своей биографии Тимофей старался забыть, тем более, что та запись, которую он в интересах науки «подкорректировал», его не спасла — проект все равно закрыли. Он побледнел.

— Откуда ты…

Губы креонидянина сжались в тонкую линию:

— Если ты скажешь еще хотя бы слово, я выброшу тебя за борт, и спишу это на несчастный случай. Веришь ты или нет, но мне за это ничего не будет. Так что советую не задавать мне лишних вопросов и следовать инструкциям, которые вы получили, господин Резников…

Тяжелый взгляд исподлобья и ледяная угроза в голосе — Тим не сомневался, Хаско вполне способен на жестокость. У Тимофея похолодело в желудке, а на висках выступила испарина. Он смог снова дышать только тогда, когда Хаско моргнул.

У Тимофея отлегло от сердца, стало свободнее дышать.

— Я позвал не на увеселительную прогулку, господин Резников, что бы вам не показалось изначально. Подразделение, в котором я служу, не занимается играми в шпионов.

— Так почему бы тебе не сказать, что происходит и куда ты меня тащишь?

Хаско вернулся к нейроузлу и снова принялся позванивать соединения.

— Если я расскажу, то должен буду умертвить, потому что это секретная информация. Согласись, приглашение тебя в экспедицию в таком случае теряет всякий смысл…

И улыбнулся. Безмятежность почти вернулась в его черты, однако Тимофей уже вряд ли забудет о недавней вспышке. Он поежился. Ерзал на месте и не решался спросить о том, что вертелось на языке.

Креонидянин тем временем перебрался в кресло пилота и занялся приборной панелью. Он вытащил вкладыши с нейрорацематом и через внешние разъемы на корпусе подсоединил к ним креоник. Подождал, пока на крохотном дисплее не загорится змейка из зеленых огоньков. Энергон при этом продолжал лежать на верхней у щитка. Вокруг серебристого зернышка по мере загрузки данных один за другим расправлялись голографические лепестки, в каждом из которых — миллионы терабайт запечатленной информации. От устройства исходил едва заметный, на грани слышимости гул. Он лился волнами, ударялся о стены и потолок рубки. Под обшивкой из-за этих ударов что-то похрустывало.

— Я чувствую, у тебя назрел вопрос, — не оборачиваясь к Тимофею, проговорил Хаско. — И тебя разорвет, если ты не задашь его прямо сейчас. Иали́с, валяй!

Тимофей не был в этом так уверен, поэтому с сомнением поглядывал то на креонидянина, то на его пальцы, нетерпеливо отбивающие такт по панели управления. Любопытство победило.

— Откуда у тебя схема подключения энергона? Я знаю только одного человека, который владеет этой технологией.

Тимофей имел в виду своего научного руководителя, землянина Артема Паукова. Очередной лепесток распустился вокруг зернышка энергона, снова разогнал силовое поле по рубке. Хруст под потолком повторился. Креонидянин прищурился, вслушиваясь в эти звуки, вздохнул:

— Я ведь уже говорил, что моя работа приоткрывает доступ к некоторым материалам… Вот, собственно, оттуда.

И пожал плечами. Змейка на его дисплее стала зеленой, он приступил к загрузке кода. Хаско последовательно вводил цифры и буквы межгалактического алфавита, дожидаясь, чтобы система приняла и обработала каждый сигнал. Тимофей подошел к нему, встал за спиной. Зерно, оперившись несколькими десятками лепестков, приподнялось над щитком, сформировав вокруг себя силовое поле.

— Очуметь… У тебя, в самом деле, получается…

Хаско покосился на него, скептически хмыкнул. Ввел финальную цифру кода.

— «Очуметь»? Занятное словечко… Можешь объяснить, что оно означает?

Тимофей перевел на него взгляд, набрал в грудь воздуха и сдулся, махнув рукой.

Убедившись, что программа загружена корректно — над приборной панелью сияло сине-зеленое облако из фрагментов кода, закрученных в спираль, креонидянин взял в руки энергон и осторожно, удерживая его двумя пальцами, поместил в центр образовавшегося поля. Оно мгновенно отреагировало — раскрывшись лепестками, обняло хрустальное зерно, проросло в него и, вырываясь из центра тонкими золотыми нитями, формировало новый, многократно усложненный код. Тимофей не мог отвести от него взгляд, ему чудилось, что перед ним вращается крохотная галактика, а где-то в самом ее сердце — две черные точки, в окружении горячего облака газов.

Хаско бережно поместил энергон в крепления нейроузла — лианиновые нити плотно оплели его и засветились ярко-синим. Запер щиток и выдохнул с облегчением.

— Ну, вроде справились…

— И что теперь? — Тимофей заставил себя выйти из оцепенения.

— Теперь? Видишь ли, энергону нужно изменить конфигурацию навигационного кода. А для этого ему придется ненадолго отключить систему жизнеобеспечения и другие системы фрегата тоже… Поэтому нам стоит надеть свои СИЗы и подождать.

Тимофей не двигался — его интересовало другое «теперь». Хаско устало вздохнул — уловка не сработала. Пояснил:

— Расстояние, которое нам предстоит преодолеть, если двигаться привычными способами, равно примерно сотне наших с тобой жизней. Устройство, которое я подключил к твоему кораблю, позволяет искину проложить курс, используя гравитационные поля, что существенно сокращает наш путь и упрощает нашу задачу — мы сможем выполнить задание до того, как станет слишком поздно! Так понятнее?

Тимофей, подумав, кивнул.

В недрах главного нейроузла пульсировало крохотное ядро — конгломерат сохраненных в кристаллической структуре кодов, миллиарды терабайт информации о Вселенной, закованные в крохотное зернышко. Активированный энергон, получивший пусть и не самое совершенное, но все-таки тело, отправлял в Пустоту сигнал за сигналом. В ответ возвращалась тишина.

Новый сигнал — и снова молчание. Но Тьма уже заворочалась, беспокойно озираясь. Ее бездонные глазницы уставились на фрегат и бьющийся внутри него импульс. И вот тогда, разбуженное неосторожным любопытством, Нечто очнулось. Густые и вязкие нити зашевелились, раскрывая опасные объятия. Свет далеких звезд померк на мгновение, боязливо теряясь в потоках черной материи.

«Статус: я есть»,— прошелестело внутри Пустоты.

«Запрос: апсу.ме.э»

И обратной дороги не стало…