Жизнь, как она есть!

— Опять ты ребенку строительную лапшу на уши вешаешь, сказочник, — беззлобно проворчала Ольга, ставя перед Денисом тарелку с горячим бутербродом с сыром и беконом. — Процессоры у него от каши зависят... Лучше бы проверил, взял ли он сменную обувь и тетрадь по русскому языку, а то опять в кедах по паркету бегать будет.

В этот самый момент на кухонном столе у Дениса мелодично зазвонил мобильный телефон. На светящемся экране высветилось: «Мама».

Денис тепло улыбнулся и нажал на зеленую кнопку приема вызова. Разум мгновенно подкинул удобное объяснение: видимо, она решила перезвонить с утра пораньше, чтобы узнать, как он добрался вчера под дождем.

— Да, мам, доброе утро! Как твое давление сегодня? Погода вроде не радует, — бодро, с улыбкой спросил Денис, прижимая телефон плечом к уху и откусывая кусок бутерброда.

В динамике раздался легкий, шуршащий звук, напоминающий помехи на старой радиоволне, а затем — голос Надежды Васильевны. Но звук был каким-то странным, глуховатым и далеким, словно она говорила через толстый слой ваты или по очень плохой, прерывающейся громкой связи из соседнего города.

— Дениска... — тихо, надломленно сказала она. — Сынок... Как же так вышло? Господи, Дениска, за что...

Денис мгновенно перестал жевать и нахмурился, отойдя к окну, чтобы лучше слышать и не пугать сына.

— Мам, ты чего? Что-то случилось? Давление подскочило? Или ты опять с утра пораньше какой-то грустный сериал по телевизору посмотрела?

— Мне так плохо, сынок... Сердце прямо на куски разрывается. Зачем же ты нас оставил, родной мой?..

По спине Дениса снова пробежал колючий, ледяной холодок, волосы на затылке зашевелились, но в ту же секунду Ольга, поворачиваясь от плиты, с оглушительным грохотом уронила на кафельный пол тяжелую чугунную сковородку. Металл звеняще ударился о плитку, Егор испуганно ойкнул, выронив ложку, а Ольга принялась громко, эмоционально отчитывать свою утреннюю неуклюжесть, нагибаясь за посудой.

Из-за этого внезапного бытового шума Денис не расслышал середину фразы матери.

— Мам, повтори, пожалуйста, ужасно плохо слышно, тут Оля посуду на счастье бьет! — громко крикнул он в трубку, прикрывая второе ухо ладонью.

— ...береги себя, сынок. Я так сильно по тебе скучаю, — донесся далекий, стремительно угасающий, словно тающий в тумане голос, и связь резко оборвалась.

Денис озадаченно посмотрел на темный экран смартфона. «Вызов завершен». Он медленно покачал головой, убирая аппарат в карман брюк.

«Ну точно, у мамы опять сезонный приступ меланхолии на фоне этих бесконечных ноябрьских дождей, — рационально рассудил он. — Наверное, сон плохой приснился, вот она и расчувствовалась с утра. Надо будет обязательно вечером после работы к ней заскочить, купить ее любимых мятных пряников и зефира. А то накрутит себя в одиночестве, потом валидол пачками пьет».

— Всё нормально? — спросила Ольга, поднимая сковородку и с виноватой улыбкой глядя на мужа. — Надежда Васильевна не сильно на меня ругалась за утренний грохот?

— Да нет, скучает просто, просит в гости заехать. Погода, говорит, на душу давит. Слушай, Оль, а что у нас вчера на ужин было? Что-то у меня память совсем отшибло после этого падения.

Ольга удивленно посмотрела на него, держа чугунную сковородку в руке как теннисную ракетку:

— Дэн, ты издеваешься или реально головой сильно приложился? Ты вчера пришел около половины восьмого, пожаловался, что у тебя жутко раскалывается затылок, наотрез отказался от ужина и сразу лег спать. Я тебе еще полотенце мокрое на лоб клала. Ты вообще ни крошки в рот не взял. Какая запеченная курица из твоего сна? У нас вчера были обычные макароны по-флотски, которые ты благополучно проспал.

Денис замер посреди кухни. В его памяти отчетливо, до мельчайших гастрономических подробностей, сохранялся вкус сочной запеченной курицы с чесноком и розмарином, которой, как только что выяснилось, вчера вечером вообще не существовало в природе. Он помнил, как сидел за этим самым столом, как Егор размахивал вилкой...

«Сотрясение, классическая ретроградная амнезия и конфабуляция, — упрямо, твердо зашептал внутренний голос. — Это просто ложные воспоминания из-за сильного удара о бетон. Мозг, чтобы не оставлять черную дыру в хронике вечера, заполнил пробел в памяти типовым, привычным сценарием семейного ужина. Всё абсолютно логично. Нейробиология это давно изучила и объяснила».

— А, ну да, точно, вспомнил, — наигранно, бодро рассмеялся Денис, потирая шишку на затылке. — Говорю же, знатно я вчера приложился. Память как у аквариумной рыбки гуппи стала. Надо поменьше работать и побольше гулять на свежем воздухе.

Он залпом допил остывший кофе, который показался ему на редкость удачным — крепким, ароматным, с правильной благородной горчинкой. Мир вокруг снова стал плотным, осязаемым, тяжелым и абсолютно нормальным. Искрометный юмор жены, ворчание сына, недоеденная овсяная каша в тарелке — всё это было слишком реальным и живым, чтобы подвергать его сомнению.

Денис быстро оделся в прихожей, чмокнул Ольгу в щеку — на этот раз отчетливо уловив тонкий освежающий аромат мятной зубной пасты — и вместе с Егором вышел из квартиры. Им нужно было успеть добежать до остановки, доехать до школы, а потом Денису — на работу, где его ждала очередная проверка смет. Жизнь продолжалась, уверенно катилась по своим привычным, накатанным рельсам, и утренний кошмар казался теперь не более чем глупой, мимолетной фантазией уставшего мозга.

Подходя к автобусной остановке, где под навесом уже толпились люди с мокрыми зонтами, Денис привычным движением засунул руку в глубокий карман драпового пальто, чтобы достать проводные наушники. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, гладкое и бумажное, завалившееся в самый угол подкладки. Он вытащил находку и недоуменно уставился на нее.

Это был старый добрый автобусный билет. Обычный узкий бумажный талончик с синей типографской печатью. Вот только на том месте, где обычно крупным шрифтом печаталась стоимость проезда, стояла четкая, жирная, безупречно пропечатанная дата: «10 ноября 2032 года».

Денис часто моргнул, чувствуя, как к горлу снова подкатывает холодная волна. Сегодня было десятое ноября две тысячи двадцать седьмого года. На талончике значился день ровно через пять лет.

Он резко потряс головой, зажмурился и посмотрел на бумажку снова. Черные типографские цифры на глазах расплылись, словно чернила под каплей воды, перестроились, и теперь там было написано абсолютно стандартное, привычное: «Цена 35 руб. Серия АБ».

— Пап, ну ты чего завис как старый компьютер? Наш автобус уже подъезжает, двери открывает! — Егор нетерпеливо дернул его за шерстяной рукав пальто.

— Да, сынок, иду, задумался немного, — Денис скомкал билет, засунул его обратно в карман, пообещав себе в обеденный перерыв обязательно зайти в аптеку за хорошим успокоительным и витаминами для сосудов мозга. — Просто в глазах рябит от недосыпа.

Он взял сына за руку и шагнул в теплый салон подошедшего автобуса. Денис и не подозревал, что в этой грандиозной, филигранной симуляции его собственный разум только что совершил колоссальную, титаническую работу, за считанные доли секунды заштопав огромную дыру в восприятии. Разум Дениса отчаянно, из последних сил боролся за то, чтобы его хозяин никогда, ни при каких обстоятельствах не догадался об одной простой, страшной вещи: автобус, в который они сейчас садились, никуда не ехал. Потому что никакой дороги, никакой школы, никакого города Сочи и никакого автобуса для него больше не существовало.