Книга Невесомые связи. Книга вторая. Моральник. - читать онлайн бесплатно, автор Александр Олегович Мурзин
Невесомые связи. Книга вторая. Моральник.
Невесомые связи. Книга вторая. Моральник.
Оценить:

Рейтинг: 4

Невесомые связи. Книга вторая. Моральник.

Александр Мурзин

Невесомые связи. Книга вторая. Моральник.

Часть I. Гость

Глава 1. Второе января

Мороз

Второе января в Новосибирске начинается поздно и тихо. Город после праздников похож на человека, который проснулся с чувством, что вчера было очень много хорошего, и теперь ходит осторожно, чтобы не расплескать. Дворы стояли занесённые, дворники ещё не вернулись из отпусков, и Олег шёл к вокзалу по узкой тропинке, протоптанной кем-то до него.

Мороз был не злой, а деловой: щипал нос, скрипел под подошвами и оставлял на ресницах иней. В кармане куртки привычно лежала камера. Олег не собирался снимать, но по дороге всё-таки остановился и сделал два кадра: заиндевевшие провода и одинокий трамвай, медленно идущий в никуда.

Спал он плохо. Не от тревоги, а от того странного состояния, которое бывает перед встречей, к которой не знаешь, как относиться. Саша обещал приехать на Новый год, и вот он ехал, с опозданием на два дня, потому что билеты на праздники, по его словам, «покупают люди с планом». А ещё была запись в журнале, шестая подпись, и фраза: «Ждите гостя». Олег повторял себе, что это совпадение. У него было три объяснения, и каждое звучало убедительно до тех пор, пока не нужно было произнести его вслух.

Артём прислал короткое сообщение: «Удачи на перроне. Скажи, что мы его ждём». Олег ответил: «Он едет к брату, а не к нам». Через минуту пришло: «Это одно и то же». Олег убрал телефон в карман. Спорить с Артёмом было так же бессмысленно, как спорить с погодой о том, что она делает.

Вокзал

Поезд опоздал на восемь минут, что для второго января считалось почти пунктуальностью. Олег стоял у края платформы и считал вагоны, потому что заняться больше было нечем. Рядом притоптывала на месте женщина с огромной сумкой, чуть дальше мальчик в шапке с помпоном объяснял отцу, что поезда не приезжают, а «появляются».

Он появился из белой пелены сначала звуком, потом светом, потом огромной тёмной тенью. Двери открылись не сразу. Людей на платформе стало больше, в воздухе запахло углём и мандаринами.

Олег увидел его издалека.

Похожий

Саша выходил из шестого вагона последним, спустился по ступенькам спиной вперёд, как делают те, кто привык смотреть, куда ставит ногу, и только потом повернулся. Тёмная куртка, шапка, натянутая чуть набок, чемодан в одной руке, в другой пакет с чем-то круглым. Те же плечи. Та же привычка слегка склонять голову, когда прислушиваешься. Олег видел это каждое утро в зеркале и каждый раз удивлялся, что на другом лице оно выглядит куда приятнее.

Они были близнецами, всю жизнь слышали «как две капли» и всю жизнь утверждали, что на самом деле совсем разные. Но сейчас, на людной платформе, посреди морозного дыма, никто бы не поспорил.

— Привет, — сказал Саша.

— Привет, — сказал Олег.

Они произнесли это в один миг, одним тоном, и вокруг на секунду стало очень тихо. Мальчик в шапке с помпоном посмотрел на них, потом на отца и вполголоса сообщил: «Двое».

— Это вероятность, — сказал Олег.

— Ты опять, — засмеялся Саша и обнял его так крепко, что хрустнул воротник. — Я скучал. Хотя ты, конечно, скажешь, что это статистика.

Когда он отстранился, Олег заметил то, что заметил бы любой, кто знал привычки брата: в нагрудном кармане Саши чуть оттопыривалась камера. Такая же. Не просто похожая, а совершенно та же, только, пожалуй, чуть потёртее.

— Ты опять её таскаешь? — спросил Олег.

— А ты? — Саша кивнул на его куртку. Олег поймал себя на том, что рука уже лежит на кармане.

Они не стали ничего объяснять. Просто пошли к выходу, плечом к плечу, как ходили в детстве.

Чемодан

Дома у Олега было тепло. Саша разделся, оглядел комнату с тем выражением, с каким гость осматривает чужую квартиру, находя в ней знакомые вещи, и сказал: «У тебя ничего не изменилось. Только на полке стало больше книг и меньше фикусов». Олег ответил, что фикус был не его.

Они пили чай на кухне, крепкий, как любил Олег, и говорили обо всём подряд: о дороге, о маме, о поезде, где соседка по купе всю ночь рассказывала про внуков. Про «ждите гостя» Олег промолчал. Он сам не знал, как начать. Поэтому вместо этого спросил:

— Ты что-то привёз?

Саша кивнул и пошёл за чемоданом. Раскрыл его на полу в комнате, достал свитер, пакет с мандаринами («круглое, чтобы не мялось»), шерстяные носки для Олега. Потом помедлил, будто собираясь с духом, и вынул из-под них что-то плоское, завёрнутое в газету.

— Я хотел показать тебе в первую очередь, — сказал он. — Только не смейся.

Он развернул газету и положил на стол книгу. Серая обложка, чуть шершавая бумага, неровные буквы. Название набрано шрифтом, которым никто не пользовался лет двадцать.

«Мурзион. Связь, которая проходит сквозь чёрную дыру».

Олег не сказал ни слова. Он смотрел на неё так, как смотрят на человека, которого не видели много лет и который ничуть не изменился.

— Откуда она у тебя? — спросил он наконец.

— Расскажу, — сказал Саша. — Но сначала открой.

Форзац

Олег взял книгу осторожно, как берут что-то хрупкое, и открыл первую страницу. Обложка легла ему в ладонь знакомо, будто они уже встречались. На форзаце, в верхнем углу, было написано одно слово. Синим карандашом, мелким, ровным почерком:

«Александр».

Ни фамилии, ни даты.

— Ты что, подписал? — спросил Олег и тут же услышал, как глупо это звучит.

— Я бы подписал себя с фамилией, — сказал Саша. — И не карандашом. — Он помолчал. — Я пробовал стереть. Сначала ластиком, потом ногтем. Только бумагу испортил.

Олег провёл пальцем по строчке. Слово лежало на бумаге мягко, почти невесомо, как лежит след на стекле после тёплого дыхания. Он знал это имя. Не потому, что оно было распространённым. А потому, что где-то, в какой-то момент он уже слышал его, и слышал не случайно. Где именно, он пока не мог вспомнить. Но память двигалась в нужную сторону, медленно, как поезд, подъезжающий к платформе.

— Откуда она у тебя? — повторил он.

— Взял, — ответил Саша. — То есть не купил, а взял. Это длинная история, и мне кажется, что она тебе понравится.

Олег кивнул. За окном день: низкое розовое солнце лежало на крышах, снег искрился, и по двору шла женщина с санками, в которых сидело что-то очень довольное. На кухне остывал чай. Он понял вдруг, что впервые за много месяцев не знает, что произойдёт дальше, и что это, как ни странно, приятно.

— Рассказывай, — сказал он.

Глава 2. Пятеро и один

Лаборатория на каникулах

Историю про книгу Саша попросил отложить до завтра. Он хотел рассказать её один раз, всем сразу и, как он выразился, «не за чайником, а при свидетелях». Олег, который не любил повторять данные, согласился с облегчением.

К четырём часам они дошли до института. Институт на каникулах выглядел так, как выглядит театр утром: те же коридоры, та же вешалка у входа, но всё вокруг будто ходит на цыпочках. Вахтёр, тот самый, что неделю назад раздавал лопаты, встретил их у турникета, окинул взглядом двух одинаковых людей и сказал:

— Сначала я подумал, что у меня двоится. Потом подумал, что у вас.

Он пропустил обоих без пропуска и попросил только об одном: «Если что, тяжёлое не двигать».

В лаборатории пахло мандаринами. Остальные были уже там и изображали обычный рабочий день с таким усердием, что любой догадался бы: никто не работает. Кира должна была улететь в Москву первого числа, но заменила билет, потому что «ждите гостя» читалось как приказ. Лена позвонила домой, и дочь сказала в трубку: «Мам, оставайся, у нас тут всё сошлось». Игорь пришёл с контейнером с синей крышкой и заявил, что три дня «совершенно свободен». Артём с самого утра стоял у окна и делал вид, что изучает сугробы.

Когда дверь открылась и вошли двое, наступила пауза. Четверо смотрели на двух одинаковых людей, и никто не знал, к кому обращаться.

— Здравствуйте, — сказал Саша. — Я тот, кого ждали. Или тот, кто пришёл вместо.

— Скорее всего, тот, — сказала Кира. — Я предпочитаю думать, что тот.

Знакомство

Кира справилась первой, как справлялась всегда: шагнула вперёд, пожала Саше руку и в одно дыхание выдала, что очень рада, что много слышала, что ничего не слышала, потому что Олег рассказывает мало, и что диктофон лежит в сумке и там и останется. Саша сказал, что он тоже много слышал, потому что Олег рассказывает мало и по телефону, а по телефону он, как известно, не рассказывает вообще.

— Мне, правда, кажется, что я вас знаю, — добавил он. — Хотя это, скорее всего, неправда.

— Это, скорее всего, правда, — сказал Игорь, поднимаясь из-за стола. Он снял очки, протёр их краем свитера и надел обратно, и лицо его, как всегда в такие минуты, стало осторожным и немного растерянным. — Простите. Я пытаюсь не сравнивать, но у меня не очень получается.

— Мы близнецы, — подсказал Саша.

— Я понимаю. Я имею в виду, что у вас обоих одинаково склоняется голова, когда вы слушаете. Это не должно быть наследственным.

— Это не наследственное, — сказал Олег. — Это просто привычка.

— У обоих? — спросил Игорь. — Одинаково?

Олег промолчал.

Артём не стал ничего спрашивать. Он подошёл, обнял Сашу так, будто они встречались каждое лето, и отступил на шаг, чуть прищурившись.

— Вы идёте по-другому, чем он, — сказал он. — Тише.

— Это комплимент? — спросил Саша.

— Это наблюдение, — ответила за него Лена.

Она сидела на подоконнике с блокнотом на коленях и смотрела на Сашу долго, как смотрят на человека, пока не поймут, что именно в нём знакомо. Потом сказала негромко:

— Вы слушаете так же, как он. Только мягче.

Саша улыбнулся. В его улыбке не было ни удивления, ни смущения, только тихое согласие, словно он давно знал, что так оно и есть, и ему приятно, что кто-то сказал это вслух.

Приветствие

Это случилось почти случайно. Саша ходил по лаборатории, разглядывал приборы с вежливым интересом человека, который ничего в них не понимает и не стыдится, и остановился у стойки магнитометра, где на проводе висела красная нитка.

— Это для чего? — спросил он.

— Чтобы приборы знали, что праздник, — серьёзно ответил Артём.

Саша кивнул, как будто это объясняло всё, и тут Игорь вдруг замер с чашкой в руке.

— Подождите, — сказал он тихо. — Не двигайтесь, пожалуйста.

Он подошёл к ноутбуку, на экране которого, как всегда, мерцал журнал приветствий. Сеть здоровалась с каждым из них по-своему, и за эти месяцы они научились различать это, как различают шаги домашних. Лена: два пика и площадка. Кира: три коротких. Артём: один длинный и два коротких. Игорь и Олег: свои формы, знакомые до последней чёрточки.

В конце журнала появилась новая строка.

Короткая. Тихая. Очень похожая на подпись Олега, но чуть наоборот, как отражение в стекле.

— Это шестая, — прошептала Кира.

— Нет, — сказал Игорь.

Он открыл вторую вкладку, где хранилась та самая, шестая, с новогодней ночи, и наложил одну на другую. Линии легли почти точно. Почти. Игорь долго смотрел, отодвинулся, снова придвинулся и наконец выдохнул, и лицо у него стало таким, будто ему сказали: «у тебя завтра выходной».

— У этой есть хвост, — сказал он. — Маленький изгиб в конце. У шестой его не было. Очень похожа. Но не она.

— Значит, шестая всё-таки чья-то, — медленно сказала Лена. — Не его.

— Или его, — возразил Артём. — Просто сегодня он пришёл с другой стороны.

Они повернулись к Саше. Тот стоял у стойки с красной ниткой, держа руки в карманах, и выглядел человеком, которого застали за тем, что он, сам того не зная, вошёл в чужой разговор.

— Я что-то сделал? — спросил он.

— Вы поздоровались, — сказала Лена. — А с вами поздоровались в ответ.

Синхронные звонки

Потом, за чаем, разговор сам собой свернул к тому, о чём Олег предпочёл бы промолчать.

— Вы, кажется, звоните друг другу одновременно, — осторожно начала Кира. — Олег как-то обмолвился.

— Олег никогда не обмолвливается, — сказал Саша. — Он докладывает. И всегда добавляет «это вероятность».

— Это и есть вероятность, — сказал Олег.

— Сто сорок раз? — спросил Саша.

В комнате стало тихо. Игорь медленно поставил чашку.

— Простите, сколько?

— Сто сорок или сто пятьдесят, — сказал Саша. — Я записывал. С двадцати лет, в блокноте. Дата, время, кто что хотел сказать. Мы звоним друг другу примерно раз в неделю, так что всего звонков за двадцать с лишним лет было, наверное, около тысячи. А те, где мы набирали номер в один миг, я отмечал звёздочкой.

— Даты есть? — спросил Игорь.

— Конечно. Я же не просто так.

Игорь достал блокнот и молча принялся считать. Минуту, две. Все ждали. Наконец он поднял голову, и взгляд у него был тот самый, которым он смотрел на график в синем журнале девятнадцатого года.

— Пятнадцать процентов, — сказал он. — Если ваши цифры точные. Это очень много.

— Много чего? — спросил Олег.

— Для совпадения, — ответил Игорь. — Для двух людей, которые звонят случайно.

Олег открыл рот, закрыл его и только потом заметил, что за весь разговор ни разу не произнёс слово «вероятность». Игорь заметил это тоже. Он ничего не сказал, только чуть заметно улыбнулся и вернулся к блокноту.

Два брата

Ночью на кухне у Олега было тихо. Раскладушка нашлась в кладовке, и Саша расставил её между столом и окном, воодушевлённо объясняя, что так лучше слышно холодильник.

— Ты обещал рассказать про книгу, — сказал Олег, ставя чайник.

— Завтра. Всем вместе. Сегодня просто побудем.

Они сидели друг напротив друга и молчали, как умеют молчать только братья. Чайник закипел, Олег налил чай и вдруг сказал, не глядя:

— Мне писали: «Ждите гостя».

Саша поднял глаза.

— Кто?

— Не знаю. Один человек, которого мы называем Узел-ноль-один. — Олег повертел чашку в руках. — Я думал, что это вообще не про тебя. Ты же обещал приехать на Новый год.

— Я не писал, — тихо сказал Саша. — Честно. Я ехал, потому что не мог не ехать. Билет купил за две минуты. Как будто кто-то подтолкнул.

— Или потому что праздники.

— Или потому что праздники, — согласился Саша.

Они засмеялись, без причины и почти беззвучно, так, как смеются в детстве после отбоя. Потом Олег погасил свет. В темноте были слышны холодильник, ровное дыхание Саши и где-то на верхнем этаже чьи-то шаги.

— У вас тут всегда в ночь одно окно горит? — спросил Саша из темноты.

Олег подошёл к окну. Во дворе, напротив, в длинном ряду тёмных окон светилось одно. Жёлтое, тёплое, как лампа у кровати.

— Не всегда, — сказал он. — А что?

— У меня дома тоже. В доме напротив. Каждую ночь одно окно. Я думал, у всех так.

Олег помолчал. Потом достал из кармана куртки, висевшей на спинке стула, камеру, медленно, как достают что-то очень привычное, и сделал кадр. Из темноты, с раскладушки, послышался тихий щелчок: Саша сделал то же самое.

Они переглянулись и ничего не сказали.

Глава 3. Полка обмена

Серая книга

Саша рассказывал при свидетелях, как и обещал. К трём часам следующего дня все были в сборе: Кира с чаем и диктофоном «на всякий случай» (Саша заявил, что «на всякий случай» разрешает), Игорь с блокнотом, Лена на привычном подоконнике, Артём на ящике из-под приборов, Олег у стола. Книга лежала в центре, на чистом листе бумаги, как экспонат.

Её передавали из рук в руки осторожно, как передают спящего ребёнка. Игорь долго разглядывал шрифт и сказал, что так набирали лет двадцать назад на очень старой машине. Кира долистала до конца и сообщила, что выходных данных нет: ни издательства, ни тиража, ни года. Артём достал из рюкзака свою, купленную за двести девяносто рублей, и положил рядом. Две серые книги лежали на столе, как двое родственников на семейной фотографии: те же обложки, тот же шрифт, и всё-таки чуть-чуть разные.

— Ваша темнее, — сказал Артём. — И мягче по краям. Как будто её много раз читали.

— Я читал два раза, — сказал Саша. — Остальное, видимо, до меня.

— У меня на форзаце чисто, — Артём открыл свою. — Ни слова.

Все посмотрели на единственное слово на форзаце Сашиной книги.

Магазин в Новосибирске

— Это было в конце ноября, — начал Саша. — Я приезжал к Олегу на выходные. В субботу он ушёл на смену и сказал: «Погуляй по городу, к вечеру вернусь». Я погулял. Шёл мокрый снег пополам с дождём, и я зашёл в первый попавшийся книжный, просто погреться. Названия не помню. Зелёная вывеска, рядом аптека. Внутри пахло кофе из автомата.

Он говорил негромко, не торопясь, и по лицам было видно, что слушают все, даже Игорь.

— У кассы стоял стеллаж, а на нём бумажка на скотче: «Оставь свою. Возьми ту, что ждёт». Без подписи. Я спросил у продавщицы, что это. Она сказала, что полку придумала хозяйка, а люди носят книги сами: одни оставляют, другие берут, чем это заканчивается, никто не знает. Я подумал: почему бы нет. У меня в рюкзаке лежал самоучитель игры на гитаре, который я пять лет возил с собой и ни разу не открыл. Я его оставил.

— И взяли эту? — спросила Кира.

— Я не выбирал. Я просто провёл рукой по корешкам, и рука остановилась. Не как в кино, без музыки. Просто остановилась, и всё.

— Моторная память, — сказал Олег.

— Или ноги сами несут, — тихо сказал Артём и улыбнулся. — Мне в детстве один лама сказал: если ноги сами несут тебя, значит, там тебя ждут.

— Хорошая фраза, — сказал Саша. — Только у меня не ноги, а рука.

— Это то же самое, — сказала Лена. — Только ближе.

Синий карандаш

Кира достала телефон, нашла нужный снимок и положила его рядом с книгой. Картонная папка в издательстве, на обложке синим карандашом выведено: «…овский Александр», и фамилия расплылась пятном, похожим на ромашку.

В комнате стало тихо. Игорь первым наклонился, потом Лена, потом, чуть не стукнувшись лбами, все остальные.

— Цвет тот же, — сказал Игорь.

— Карандаш, судя по оттенку, один, — сказала Кира. — А по почерку я не графолог. Букву «А» оба пишут с маленьким хвостиком, но это, наверное, как «привет» и «пока»: так пишут многие.

— Одна рука и одна манера — разные вещи, — сказала Лена.

Олег встал и долго смотрел то на снимок, то на форзац.

— Я думал, что это совпадение, — сказал он наконец. — Имя на папке было то же, что у тебя.

— У меня? — переспросил Саша.

— Александр.

— Мало ли Александров.

— Да. Я так и думал, — сказал Олег. Пауза получилась чуть длиннее, чем нужно. — Саша, ты не был в издательстве?

— Не был.

— И не пишешь синим карандашом?

— Я вообще карандашом не пишу. У меня почерк как у врача, и синий я бы точно не выбрал.

Записка на полке

Игорь спросил, нельзя ли найти того, кто оставил книгу до Саши. Саша развёл руками: продавщица ничего не знает, книг на полке много, оставляют, берут, имён никто не записывает.

— Но записка там была давно, — добавил он. — Скотч пожелтел. Я её сфотографировал.

Он достал камеру из нагрудного кармана и протянул её Кире. На маленьком экране было видно стеллаж, корешки в беспорядке и бумажку на скотче. Почерк крупный, без наклона, фломастером: «Оставь свою. Возьми ту, что ждёт».

— Фломастером, — сказала Кира. — А не карандашом.

— Значит, записка и надпись на форзаце написаны разной рукой, — сказал Игорь.

— Или разным настроением, — сказала Лена.

Кира вернула камеру и записала в блокнот: «Найти хозяйку полки». Рядом приписала и подчеркнула: «Не спугнуть».

Вечер вопросов

К вечеру разговор стал тише, как стихает вода после грозы. За окном темнело рано, на подоконнике остыл чай, и кто-то включил настольную лампу, от которой в комнате стало уютно, как на кухне.

— Можно вопрос? — спросил Саша.

— Нужно, — сказал Олег.

— Вы уверены, что книга нашла вас, а не вы её?

Никто не ответил сразу. Артём поднял брови, Кира перестала писать.

— Это одно и то же, — сказала Лена. — Только с разных сторон.

— Это непроверяемо, — сказал Игорь.

— Зато красиво, — сказала Кира.

— Мне кажется, верны обе правды сразу, — сказал Артём и посмотрел на свою книгу. — Одна не отменяет другую.

Олег молчал. Потом сказал:

— Я хочу знать, кто оставил её на полке.

— Я тоже, — сказал Саша. — Поэтому я её и привёз, а не оставил себе на память.

Лена подняла глаза от блокнота.

— Если книга привела Сашу к нам, — сказала она, — то, может быть, он услышит и Колодец.

— Завтра едем к Нине Ивановне, — решил Олег. — Тебе стоит это увидеть.

— Я сделаю бутерброды, — сказал Игорь.

Он достал из рюкзака контейнер с синей крышкой и поставил его на стол с видом человека, принимающего самое важное решение дня. Саша посмотрел на контейнер, потом на всех, кто смотрел на крышку с тёплой улыбкой.

— Я чего-то не знаю? — спросил он.

— Это долгая история, — сказала Кира.

Глава 4. Ясный Ключ

Три часа на поезде

Утром Олег, Саша и Артём сели в поезд до Ясного Ключа. Остальные остались в городе: Кира собирала в дорогу пакет с пирожками для Нины Ивановны, Игорь протягивал бутерброды в контейнере с синей крышкой, а Лена, провожая, только сказала: «Слушайте внимательно» и больше ничего не добавила.

Три часа за окном проплывали белые поля, чёрные перелески и редкие станции, где на перронах стояли люди в тёплых шапках и смотрели на вагоны так, будто знали каждого пассажира в лицо. Саша сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и время от времени доставал камеру. Олег, сидевший напротив, доставал свою. Они делали кадр в одну и ту же секунду, не глядя друг на друга. Артём, наблюдавший за этим со своего места, перестал удивляться на третьем раз и просто начал считать.

— Девять, — сообщил он в конце.

— Что девять? — спросил Саша.

— Девять раз вы снимали одновременно. Игорь был бы счастлив.

— Игорь был бы счастлив, — согласился Олег, — но не от этого, а оттого, что кто-то посчитал.

За окном показались низкие дома, дымки над крышами, речка с деревянными мостиками. Артём толкнул Сашу плечом.

— Ясный Ключ. Там всё ясно.

— Не всё, — сказал Олег.

— Но тихо, — сказал Артём. — Сами услышите.

Нина Ивановна

Она встретила их на крыльце, укутанная в платок, и ничуть не удивилась, будто они пришли по расписанию.

— А я чайник поставила, — сказала она. — Платон с утра говорил, что едут трое. Потом передумал и сказал, что четверо. Я и не знаю, чему верить.

Олег посчитал: он, Артём, Саша.

— Трое, — сказал он.

— Значит, кот считает по-другому, — спокойно ответила Нина Ивановна и перевела взгляд на Сашу. Смотрела долго, мягко, будто нашла знакомую вещь в неожиданном месте. — Вы братья?

— Близнецы, — сказал Саша.

— Видно, — кивнула она. — Сразу видно. И не очень. — Она отступила от двери. — Проходите. Дом любит, когда в нём кто-то есть. А когда двое одинаковых, наверное, любит вдвойне.

В доме пахло зверобоем и печёными яблоками. В углу тикали ходики с нарисованной кукушкой, у которой давно не было голоса. Нина Ивановна разлила чай по толстым кружкам, поставила на стол варенье и пирожки, привезённые Кирой, и села напротив, сложив руки на коленях.

Платон

Платон лежал на печи, абсолютно чёрный, такой чёрный, что в сумраке казался дыркой в темноте. Когда все расселись, он открыл глаза. Два фиолетовых огня вспыхнули и погасли, как огоньки на приборной панели.