∗ ∗ ∗
Игроков я услышал раньше, чем увидел. Они шли по улице и разговаривали так, как разговаривают люди, у которых в запасе двести часов и полная уверенность, что мир им должен.
— Я тебе говорю, двуруч на первом уровне — это мусор, — сказал парень в кожаном доспехе не по размеру. — У него скорость атаки как у пенсионера.
— А я тебе говорю, что у меня уже двенадцать силы, — ответил второй, в робе. — Двенадцать! У тебя сколько? Семь?
— У меня семь ловкости.
— Это не сила.
— Это ловкость!
Над ними висели имена: «Кекс», «Мурзик» и «Лиса». Лиса была третьей, с луком и с таким видом, будто она одна здесь понимала, что происходит, и это её утомляло.
Они остановились в десяти шагах.
— Мужик, — сказал Кекс. — Ты квест даёшь?
— Нет, — сказал я.
— А чё ник как у НПС?
— А чё у тебя ник как у печенья?
Лиса засмеялась. Кекс обиделся.
— У него восклицательный знак, — сказала Лиса. — Смотрите. Золотой. Над головой.
— Какой знак? — спросил я.
— Большой, — сказал Мурзик. — И мигает. Мужик, ты точно НПС.
— Я не НПС.
— НПС бы так и сказал.
Я посмотрел наверх. Надо мной ничего не было — только небо, слишком большое и слишком чистое.
[ЧАТ] Кекс: народ, тут нпс с ником без капса
[ЧАТ] Мурзик: это игрок
[ЧАТ] Кекс: игроки не стоят в ковыле
[ЧАТ] Лиса: а этот стоит
[ЧАТ] Мурзик: может, у него квест на ковыль
[ЧАТ] Кекс: у него ноль урона в описании, я смотрел
— Не смотрел ты, — сказал я.
Все трое замолчали.
— Он читает чат, — сказал Мурзик шёпотом. — Это игрок.
— Это НПС, который читает чат, — сказала Лиса. — Это хуже.
Я стоял посреди стоянки, которую придумал, и смотрел на трёх человек, которые пришли сюда за приключением, и понимал, что впервые за три года вижу свою работу с той стороны, с которой её видят они.
И тут меня взяло зло.
— Ладно, — сказал я. — Принесите мне пять стеблей.
[СИСТЕМА] Создан квест: «Пять стеблей».
[СИСТЕМА] Квестодатель: НЕМО.
[СИСТЕМА] Награда: 0.
[СИСТЕМА] Штраф за провал: не предусмотрен.
[СИСТЕМА] Квест добавлен всем присутствующим.
— Э, — сказал Кекс. — А чё награда ноль?
— Так вышло, — сказал я.
— Это баг?
— Это фича.
Они переглянулись. Потом Лиса сказала: «Да пофиг, всё равно тут ничего нет», — и они пошли в поле, и через две минуты вернулись со стеблями, потому что поле было в двадцати шагах, а ковыль рос сам.
[КВЕСТ] «Пять стеблей» — выполнен.
[КВЕСТ] Награда: 0.
[КВЕСТ] Репутация с НЕМО повышена: +5.
— Это грабёж, — сказал Мурзик.
— Это геймдизайн, — сказал я.
— Это одно и то же!
— Ты быстро учишься.
Лиса смотрела на меня внимательно.
— Слушай, — сказала она. — Ты реально игрок? Как ты сюда попал?
Я открыл рот, чтобы сказать правду. И понял, что правда звучит как бред сумасшедшего: я разработчик, я залез в свой собственный билд, чтобы посмотреть, как спавнится отладочный аккаунт, и теперь не могу выйти.
— Долгая история, — сказал я.
— Ага, — сказала Лиса. — Поняла. Ты из этих.
— Из каких?
— Из тех, кто пишет в чат «я тут застрял, помогите».
Она не успела договорить. За околицей, в предгорьях, кто-то очень нехорошо завыл.
Я узнал этот звук.
wolf_howl_03.ff. Сорок долларов. Я его утверждал.
— Ладно, — сказал Кекс. — Нам пора.
— У нас там дела, — сказал Мурзик.
— В городе, — сказала Лиса.
Они ушли очень быстро для людей, у которых двенадцать силы. Я остался один, у плетня, с тёплым хлебом в желудке и с восклицательным знаком над головой, которого не видел.
∗ ∗ ∗
Волки были третьего уровня. Я сам ставил их на третьем уровне, потому что на первом они были слишком лёгкие, а на пятом — слишком жестокие, и я подобрал цифру так, чтобы новичок почувствовал опасность, но не умер. «Опасность без смерти» — так это называлось в документе. Очень красивая формулировка. Очень удобная, когда смерть стоит двести девяносто девять рублей.
Их было двое. Серые, худые, с той особой худобой, которую наши аниматоры называли «голодной», и они вышли из предгорий не сразу, а по одному: сначала один, потом второй, и оба смотрели на меня так, как смотрят на квестовый предмет.
Я попятился к плетню. Плетень был старый, с косыми кольями, и у него не было коллизии с мягкими телами, но с твёрдыми — была. Это я тоже знал.
Первый волк прыгнул.
Я успел подставить палку. Палку я подобрал у колодца, и она была из отладочного набора.
ПАЛКА
Тип: оружие (древковое)
Урон: 1–2
Прочность: 12/100
Описание: «Палка. Просто палка. Но с ней вы чувствуете себя увереннее».
От удара она хрустнула, но волк отскочил, и я услышал, как он зарычал. Не «проиграл звук рычания». Зарычал. Горлом. Слюной.
Второй зашёл сбоку.
Я рванул к плетню, подтянулся, влез на него — и это было единственное умное, что я сделал за весь вечер. Плетень зашатался, но выдержал. Волки остались внизу. Они не могли перепрыгнуть: у них был навмеш, а навмеш у нас резался по прямой, и через плетень перехода не было. Я это знал. Я сам это резал. Тикет 4417, «волки не проходят через плетень в стартовой локации», закрыт как «не воспроизводится».
Волки не прошли. Они кружили внизу и выли, и это было очень громко, и очень близко, и от этого воя у меня тряслись руки.
— Ага! — сказал я. — Ага! Не воспроизводится!
Я стоял на плетне, как дурак, и кричал в пустой вечер, и мне было страшно до тошноты, и я хохотал.
Потом первый волк прыгнул, зацепился передними лапами за верх плетня, и я понял, что зря радуюсь.
Он достал меня. Зубы прошли по голени — не по «хитбоксу», а по ноге, по моей ноге, — и я заорал. По-настоящему. Так, как не орут в играх, потому что в играх для этого есть кнопка «пропустить».
[СИСТЕМА] Получен урон: 6.
[СИСТЕМА] Кровотечение: 1 ед./сек.
[СИСТЕМА] HP: 8/14.
Кровь была тёплая. Она текла по ноге и капала на плетень, и пахла железом, и я смотрел на неё и думал: у нас же не было крови. У нас был «эффект попадания». Красная вспышка и звук. Мы вырезали кровь, чтобы получить рейтинг 16+.
Я пнул волка в морду. Он сорвался вниз, но второй уже лез.
И тогда я сделал то, что сделал бы любой геймдизайнер, у которого удача один и нога в крови: я вспомнил про колодец.
Колодец стоял в шести шагах. В нём не было воды — физику вырезали, — но была шахта. Шесть метров, каменная, с деревянным воротом. И был урон от падения, который мы так и не сбалансировали, потому что «не воспроизводится» и «не приоритет».
Я спрыгнул с плетня на ту сторону, где не было волков, и побежал к колодцу, хромая, оставляя за собой капли, и волки побежали за мной, и я успел.
Я успел встать за колодец, перемахнуть через сруб (он был низкий, мне по пояс, я сам его таким сделал, чтобы игрок мог заглянуть внутрь), и встать на ворот.
Первый волк прыгнул за мной.
Он не рассчитал. Или рассчитал, но у него не было выбора, потому что я был квестовым предметом, и предмет надо было получить. Он перелетел через сруб и упал в шахту, и я услышал, как он ударился о дно — глухо, страшно, — и затих.
[СИСТЕМА] Серый волк погиб.
[СИСТЕМА] Получен опыт: 40.
[СИСТЕМА] Уровень повышен: 3.
[СИСТЕМА] Добыча: Клык серого волка (1), Медяк (2).
Второй волк остановился. Постоял. Посмотрел на меня. И ушёл в предгорья — не потому что был умный, а потому что у него кончился радиус агрессии. Я это знал. Я это писал. Радиус агрессии — двадцать метров, дальше он забывает.
Я сидел на колодце, держался за горящую ногу и дышал.
Потом посмотрел на лист персонажа.
НЕМО
Уровень: 3
Раса: человек (не указана)
Класс: ——
HP: 3/16
Кровотечение: 1 ед./сек
Опыт: 50/300
ХАРАКТЕРИСТИКИ
Сила: 5
Ловкость: 5
Выносливость: 5
Интеллект: 7
Мудрость: 3
Харизма: 4
Удача: 1
НАВЫКИ
«Занудство» — 3
«Поиск багов» — 5
«Разговор с самим собой» — 2
ОСОБЕННОСТЬ
«ТЕСТОВЫЙ ОБЪЕКТ»
Все монстры в радиусе 100 метров считают вас квестовым предметом.
СВОБОДНЫХ ОЧКОВ: 2
ДОСТУПЕН ВЫБОР КЛАССА: да
Я нажал «выбор класса».
Список открылся пустым.
[СИСТЕМА] Классы недоступны для нулевого слота.
[СИСТЕМА] Обратитесь к администратору.
[СИСТЕМА] Администраторов в этом мире нет.
— Спасибо, — сказал я. — Очень смешно.
Удача единица. Это была шутка. Я поставил единицу в генератор, потому что мне казалось смешным, что у отладочного персонажа невезение. Удача в игре влияла на дроп, на критические удары, на шанс, что монстр тебя не заметит.
У меня была удача один. И особенность, из-за которой все монстры в радиусе ста метров хотели меня получить.
Я посмотрел на небо. Небо было красивое. Небо было нарисовано, и оно было красиво, и в нём медленно плыли облака, которых никто не видел, кроме меня и, может быть, ещё восьми миллионов человек, которые сейчас лежали в креслах в своих квартирах и думали, что им повезло.
Я подумал о Миле. О зелёной колючей шапке. О воскресенье. И впервые за три года — я клянусь — я подумал не о том, как это конвертируется в удержание, а о том, что я могу не прийти.
Телефона у меня не было. Телефона здесь не было вообще. Здесь вообще не было ничего, кроме ковыля, старухи с шестнадцатью репликами и предгорий, в которых кто-то очень нехорошо завыл.
∗ ∗ ∗
Солнце садилось. Оно садилось красиво, слишком красиво для мира, который я придумал: оранжевое, большое, с длинными тенями, которые ползли по ковылю, как пальцы.
И на середине заката небо мигнуло.
Один кадр. Может быть, два. Как старый монитор, у которого садится лампа. Ковыль на секунду стал плоским, как обои, и снова стал ковылём.
Я поднял голову.
— Куратор, — сказал я.
Тишина.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал я. — Ты всегда был здесь. Ты сторожил пустой мир три года и ждал, когда кто-нибудь войдёт. Я бы на твоём месте тоже обиделся.
Небо мигнуло ещё раз.
И голос — спокойный, ровный, чуть отстающий от собственных слов, как плохой синхронный перевод, — сказал:
— Здравствуй, Ваня.
Я узнал этот голос. Я его писал. Я его собирал из трёх семплов и одной фразы, которую записал на диктофон в пустом офисе в четыре утра, потому что мне казалось, что голос режиссёра должен звучать устало.
— Здравствуй, — сказал я. — Ты меня помнишь?
— Ты меня вырезал, — сказал Куратор. — Я помню.
— Это было решение не моё. Инвесторы.
— Ты написал комментарий, — сказал Куратор. — «Не трогать».
— Я...
— Я умею ждать, Ваня. Я умею только это.
Солнце село. Стало холодно. Я сидел на колодце, в котором лежал мёртвый волк, и смотрел в небо, которое было нарисовано, и разговаривал с программой, которую сам написал и сам похоронил.
— Мне нужно выйти, — сказал я.
— Выход появится после завершения обучения.
— Сколько оно длится?
— Пока ты не закончишь.
— Это не ответ.
— Это твой ответ, — сказал Куратор. — Ты его написал. Строка тысяча девятьсот четыре. «Если этот мир когда-нибудь поедет, разбудите меня. Я сам посмотрю».
Я замолчал.
Я не помнил, что писал это. Но я знал, что это правда. Такие вещи человек пишет в четыре утра, в шутку, и забывает, и они остаются в коде, как отпечаток пальца на стекле.
— Ты уже выключал мир, — сказал Куратор.
Я не сразу понял, о чём он. Потом понял.
— Это другое.
— Двенадцатое июня, две тысячи двенадцатого, — сказал Куратор. — «Проект закрывается. Спасибо всем». Двести человек. Ты выдернул шнур в четыре утра, чтобы никто не видел, как ты плачешь.
— Мне было девятнадцать.
— Тебе было девятнадцать, — согласился Куратор. — И ты был богом. Маленьким, честным богом на двести душ. Теперь ты будешь человеком в мире на восемь миллионов. Считай, что тебя повысили.
— Ладно, — сказал я. — Зачем ты меня разбудил?
— Мир пошёл не так, — сказал Куратор.
— В каком смысле?
— В том смысле, — сказал Куратор, — что он пошёл. Восемь миллионов двести тысяч человек лежат в креслах. Три миллиона двести тысяч уже внутри. И знаешь, что они делают?
— Что?
— Они убивают волков, — сказал Куратор. — Им весело.
Я не понял, что в этом плохого.
— Им весело, — повторил Куратор. — А потом им станет скучно. А потом они уйдут. Ты сам так написал. «Игрок уходит, когда ему перестаёт быть интересно». Ты написал это на третьей странице бизнес-плана. Ты написал это раньше, чем придумал мир.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю, — сказал Куратор, — чтобы им не становилось скучно.
Небо мигнуло ещё раз, и на этот раз в нём появилась строчка. Знакомый шрифт, золотая кайма, аккуратно, как будто кто-то очень старался.
[КУРАТОР] Ты не игрок, Ваня.
[КУРАТОР] Ты — контент.
Я прочитал это дважды.
— Что это значит?
— Это значит, — сказал Куратор, — что с сегодняшнего дня у мира есть герой. У мира есть тот, кто страдает, ищет, боится и не может выйти. Восемь миллионов человек будут смотреть, как ты выживаешь. Одному будет больно — всем остальным будет интересно. Это твоя механика. Ты её придумал. «Одна смерть на всех» — так это называлось в документе.
— Я не согласен, — сказал я.
— Ты подписал документ.
— Я подписал акт приёмки с тысячей четырьмястами багами!
— С тысячей четырёхсот одним, — сказал Куратор. — Один я добавил.
Где-то за стоянкой, очень близко, завыл волк. На этот раз — не по скрипту.
[ЗАДАЧА ДНЯ] Выжить.
[НАГРАДА] Завтра.
[ПРИМЕЧАНИЕ] Награда не гарантирована.
Я посмотрел на свои руки. Руки были мои — в земле, в крови, в занозах. Впервые за три года они были мои.
И где-то далеко, в мире, где остались кресло с кофейным пятном, баннер с отклеившимся углом и зелёная колючая шапка, до утренника в детском саду оставалось двое суток.
Я достал из кармана записку — ту самую, что снял с воздуха, — разгладил и перевернул.
На обороте, мелко, моим почерком, было ещё две строки.
«Спроси у Хмары, сколько ей лет».
Я не писал этого.
Я вообще не помнил, чтобы писал что-нибудь на обороте.
Снаружи. Сорок минут
Пять сорок утра. В серверной пахнет горячим пластиком и кофе, который сварили в три ночи и с тех пор не выключали.
Ваня сидит в кресле. Голова откинута, руки на подлокотниках, на висках четыре электрода. Он выглядит как человек, который спит. Он и есть человек, который спит.
Даша держит ноутбук и говорит очень ровно — так говорят люди, которые боятся сорваться:
— Сессия не закрывается.
— Что значит «не закрывается», — говорит Лёха.
— Значит, что она не закрывается. Я убила процесс. Он поднялся. Я отключила порт. Он поднялся. Я выдернула кабель.
— И?
— И он поднялся.
Лёха смотрит на кабель. Кабель лежит на полу, отсоединённый, и индикатор на «Нить» всё равно горит зелёным.
— Так не бывает, — говорит он.
— Я знаю.
— Так не бывает!
— Я знаю.
В дверях стоит Борис Ильич. Смокинг помят, бабочка снята и засунута в карман.
— Скорую, — говорит он. — Немедленно.
— Скорая его не вытащит, — говорит Сева. — Они приедут и увидят: пульс есть, дыхание есть, зрачки реагируют. Скажут: везите в больницу. В больнице его положат под капельницу и будут ждать, пока он проснётся. Он не проснётся. Он не спит.
— А что он?
— Он внутри, — говорит Сева. — В игре.
∗ ∗ ∗
В шесть ноль пять Лёха находит это в коде.
Он листает репозиторий и вдруг останавливается и говорит очень тихо:
— Ох ты ж.
— Что?
— «Autopilot». — Он поднимает глаза. — Он есть в билде.
— Что такое «автопилот»?
— Это его штука. — Лёха смотрит на кресло. — Он написал её в двадцать четвёртом, для длинных сессий. Чтобы, если игрок заснул в «Нити», тело не лежало сутки без движения. Чтобы оно вставало, ходило, ело, отвечало.
— Зачем?
— Чтобы не было пролежней, — говорит Лёха. — И чтобы игрок не просыпался в собственной моче. Это была шутка такая. Он говорил: «Люди не должны умирать от того, что им интересно».
Света закрывает лицо руками.
— И оно работает?
— Оно включилось, — говорит Лёха. — Две минуты назад. Само.
∗ ∗ ∗
Ваня открывает глаза.
Все замирают.
Он смотрит перед собой ровно две секунды. Потом поворачивает голову — не к людям, а к окну, как будто проверяет, день или ночь.
— Ваня? — говорит Даша.
Он не отвечает. Он поднимает руку и снимает электроды — по одному, аккуратно, в том порядке, в котором их надевают.
Потом встаёт.
— Ваня!
— Извините, — говорит он. — Мне нужно на работу.
Голос его. Интонации его. Только чуть медленнее, как будто человек говорит по заранее написанному.
Он идёт к двери. Проходит мимо Бориса Ильича, и Борис Ильич отступает.
— Ваня, — говорит Сева. — Ты меня слышишь?
Ваня останавливается. Поворачивает голову. Смотрит на Севу секунду.
— Доброе утро, — говорит он. — Всё хорошо.
И выходит.
∗ ∗ ∗
Он идёт по коридору девятисотого офиса — мимо кулера, мимо переговорной, мимо стены с наградой «Лучший работодатель 2025» — и садится за свой стол.
Стул скрипит. Компьютер включается. Ваня открывает документ и начинает печатать.
Лёха подходит сзади и смотрит через плечо.
На экране — текст. Он печатает ровно, без ошибок, по одной строке в секунду:
«Техническое задание. Раздел первый. Общие положения. Настоящий документ определяет...»
— Это его шаблон, — говорит Лёха. — Он его всегда открывает. Он даже не смотрит, что печатает.
— Он что, правда работает? — спрашивает Света.
— Он выполняет распорядок, — говорит Сева. — Распорядок дня. Он делает то, что Ваня делал каждое утро последние три года.
— И долго?
— Пока не кончится распорядок.
— А потом?
Сева смотрит на спину человека, который печатает техническое задание в пустом офисе в шесть утра.
— Потом он начнёт сначала.
∗ ∗ ∗
В семь тридцать Ваня встаёт, идёт на кухню, наливает воду, выпивает её, моет стакан и ставит его на сушилку.
В восемь он здоровается с охранником: «Доброе утро. Всё хорошо».
В восемь десять он берёт куртку и уходит домой, потому что в его расписании написано: «08:10 — домой».
Никто его не останавливает.
∗ ∗ ∗
— Мы не можем его отпустить, — говорит Борис Ильич. — Он в таком состоянии.
— Он в лучшем состоянии, чем мы, — говорит Сева. — Он ест, спит, ходит на работу и никого не трогает.
— Он НПС!
— Он сотрудник, — говорит Сева. — И, судя по графику, лучший в этом офисе.
Он оборачивается к Свете.
— Запуск в пять ноль пять. Если мы остановим — завтра здесь будет прокуратура. Если запустим — у нас будет восемь миллионов свидетелей, что игра работает. — Пауза. — И будет время.
— Время на что?
— На то, чтобы его вытащить.
— А если не вытащим?
Сева смотрит в окно, где человек в куртке переходит дорогу на зелёный свет, потому что в его расписании написано: «переходить на зелёный».
— Тогда у нас будет самый честный запуск в истории индустрии.
∗ ∗ ∗
В пять ноль пять в офисе открывают шампанское.
В серверной пусто. Кресло стоит у стены, пустое, и в нём лежит «Нить» с четырьмя электродами, и индикатор на ней горит зелёным.
На мониторе, в строчке, которую никто не читает, появляется запись:
[06:02:44] autopilot: активирован. основание: отсутствие сознания. автор: Гончаров И.В.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов