– Похоже, по нашу душу, – обронил Чанов, не сводя глаз с прибывшего офицера. – Вон как частит, аж захлёбывается.
Всадники круто развернулись и унеслись прочь, оставив после себя лишь облако пыли. Подполковник Штакельберг, привстав на стременах, тяжёлым, цепким взглядом обвёл замерший строй.
– Капитан Копорский! – раскатился над полем его призывный крик.
Подстегнув коня, к подполковнику выехал командир пятого эскадрона. Выслушав короткие, рубленые фразы полкового командира, он молча кивнул и галопом поскакал обратно к своим людям.
– Пятый эскадрон, левое плечо вперёд, марш! – зычно, перекрывая гул недалёкой канонады, скомандовал капитан. – За мной! Аллюр рысью, марш-марш!
Эскадрон ходко шёл вверх по течению реки, придерживаясь разбитой грунтовой дороги, что змейкой тянулась вдоль самого берега. Из-под сотен копыт летели сухие комья земли, за кавалеристами тянулся плотный пыльный шлейф. Наконец из-за густых прибрежных зарослей ивняка показались серые крыши нескольких строений, а следом за ними, сквозь редкие кусты, внезапно блеснула чистая, спокойная гладь большой заводи. Там, у самых изб, уже вовсю сновали казавшиеся издалека крошечными букашками фигурки людей. Были ли это свои или успевшие переправиться французы – разобрать с ходу было невозможно.
– Эскадрон, стой! – скомандовал Копорский, осаживая коня на взгорке.
Кавалеристы разом замерли. Позади затих глухой перестук копыт, сменившись тяжёлым фырканьем уставших коней и мерным позвякиванием сбруи. Капитан, вглядываясь в строения, прищурился, а затем обернулся к строю:
– Поручик Гончаров, со своими фланкёрами вперёд, на разведку! Проверить, чьи там люди у выселка. Живо!
Тимофей коротко козырнул, его взвод резво вымахнул из походного порядка и ходко пошёл к строениям, рассыпаясь широкой цепью. Копорский же, не теряя времени, повернулся к замершей колонне:
– Эскадрон, строй фронт! В две шеренги становись!
Походный порядок драгун слаженно перестроился, разворачиваясь широкими линиями, пока фланкёры, на ходу выдернув из бушматов ружья, приближались к строениям. Мельтешение возле изб разом прекратилось. Стало видно, как у плетней быстро собирается ровный, вытянутый строй пехоты, а некоторые фигурки даже вскарабкались на соломенные крыши, устраиваясь поудобнее для стрельбы.
Взвод фланкёров шёл ускоренной рысью к выселкам. В голове Тимофея одна за другой мелькали тревожные мысли: кто там, у этих изб – свои или враг? Если враг, то вот-вот ударят из ружей. Сейчас самая хорошая дистанция для первого залпа.
Расстояние между всадниками и строениями стремительно сокращалось.
«Да и если даже свои – тоже ведь могут открыть огонь, не разобравшись в суматохе».
Тимофей, уперевшись ногами в стремена, высоко подался вверх над седлом и замахал рукой:
– Эге-ей, не стреляй, свои, братцы!
У плетней не двигались. В любую секунду из-за укрытий могла долететь чужая команда и прогреметь залп. Но встречного огня не было. Когда до строений оставалось всего ничего, поручик наконец отчётливо разглядел черные амуничные ремни на зеленых куртках и суконные походные кивера без привычных султанов, как у вольтижеров. Окончательно ободрившись, Тимофей пришпорил коня, вырываясь впереди взвода, и вновь прокричал во весь голос:
– Свои, братцы! Свои! Киевский драгунский, бригада Эммануэля! Поручик Гончаров!
– Тридцать третий егерский, дивизия генерала Бахметьева, капитан Блинов! – донеслось в ответ.
Навстречу из-за укрытия вышел офицер в запылённом егерском мундире. Он широко улыбнулся и махнул рукой своим стрелкам, призывая опустить ружья.
– Чуть было залп не дали! – крикнул он, вставляя саблю в ножны. – Вовремя разглядели, что у вас на касках стриженые гребни, а не хвосты бонапартовы! Заждались мы вас, кавалерия! Как там на главном тракте, сильно жмут?
– Напирают, – отозвался Тимофей. Подъехав, он придержал поводья и ладонью, успокаивающе, похлопал по шее тяжело дышащего Янтаря. – Слышите, как грохочет? Там на тракте и ружья, и пушки палят. Думали, туда нас поведут, а тут к вам на подмогу послали.
Капитан, заметно повеселев, хмыкнул.
– Подмога – это к месту. А то ведь у меня тут всего лишь одна рота, а позиция, сами видите, какая, – он махнул рукой в ту сторону, где за избами темнели брёвна старой мельницы и виднелась водная гладь. – Запруда здесь с мельничной плотиной. Ежели француз решит обойти тракт с нижним мостом, он всенепременно именно тут полезет. И что я тогда со своей сотней ружей делать буду? Кстати, поручик, сколько вас подошло?
– Эскадрон, – ответил Тимофей.
Командир егерей озабоченно покачал головой:
– Маловато. Тут чтоб надёжно перекрыть, хотя бы полк кавалерии нужен, а то и два.
– Сколько командование определило, господин капитан. – Тимофей пожал плечами.
Привстав на стременах, он обернулся и высоко помахал руками, подавая условный знак.
Глава 4. У старой мельницы
Пока в низине у речки драгуны спешивались и поили коней, командиры обоих подразделений поднялись на гребень плотины. Блинов размашистым шагом вёл за собой кавалерийских и егерских офицеров, на ходу вводя их в курс дела.
– Запруда, как сами видите, господа, не бог весть какая большая. – Капитан остановился на середине бревенчатого настила и кивнул на водную гладь. – Но зато вытянутая и где река в неё впадает, сильно заболоченная, что не даёт нас просто так обойти. Сама же плотина узкая, конным на ней едва ли по три в ряд можно разойтись. А вот пешая колонна, коли захочет, и по шесть, и даже по восемь в ряд хлынет. Смотря, конечно, какие силы тут ждать. Ежели пара батальонов французов разом попрут – тут уж стреляй не стреляй, а приказ у них будет, они и по телам собратьев к нам прорвутся. До штыковой дойдёт всенепременнейше. Француз в ближнем бою парень упорный, не то что турок.
Копорский внимательно посмотрел на егеря, оценивая его спокойный, будничный тон.
– А что, капитан, – он с любопытством прищурился, – приходилось уже с ними в штыковом сходиться?
– Было дело, – просто, без капли бахвальства признал Блинов. – И с турками под Рущуком, и у Силистрии толкались, и с французами под Прейсиш-Эйлау знатно в каше поварились. Насмотрелся.
– Ну тогда точно выстоим, – усмехнулся командир драгунов. – С таким-то опытом. У меня в эскадроне тоже три десятка аж с самой Закавказской армии, и с персами, и с турками в горах рубились, потом у Дуная, а теперь и тут воюют.
– Да уж вижу, что из бывалых, – подтвердил егерь. – Кто ж не знает Базарджикский крест, – он кивнул на блестевшую на груди капитана награду. – Однако силёнок всё одно маловато. Но делать нечего, будем держать оборону как есть. Я что предлагаю: мы оседлаем саму плотину, потому как проход к нам только по ней, а вы чуть позади за избами встанете, чтобы не на глазах быть. Прорвутся французы – одна надежда на вас, что наскоком их откинете. Нам бы сюда пушечку, – вздохнул он, глядя на противоположный берег. – Не для того, чтобы ядрами бить, а чтобы в упор картечью. Она на плотине таких бед может натворить.
– Да уж, чего нет – того нет, – с сожалением произнёс Копорский. – Когда к нижнему мосту подходили – два шестифунтовика с Иркутскими драгунами на запад пролетели. Знать бы заранее – упросили бы один сюда развернуть. Хотя вряд ли, у них ведь конкретный приказ был, куда прибыть. А может, мне фланкёров на ту сторону послать? – Он кивнул на противоположный берег. – Отъехали бы на пару вёрст и наблюдали, а как неприятель покажется – весть бы нам подали?
– А что, здравая мысль, – согласился Блинов. – И у нас полчаса времени было бы изготовиться, зная, что враг на подходе.
– Тимофей, слыхал? – повернулся к поручику Копорский.
– Так точно, господин капитан, – подтвердил тот. – Разрешите убыть в разъезд?
– Разрешаю, – кивнул Копорский. – Только вы недалеко отъезжайте – пара вёрст, и довольно. А если неприятеля увидите – скачите что есть сил назад и выстрелом сигнал подайте.
– Слушаюсь, господин капитан! – Тимофей развернулся и быстрым шагом пошёл по плотине к восточному берегу. – Четвёртый взвод, седлай коней! – полетел над выселками его голос. – В походную колонну – по двое! Станови-ись!
Из большой группы обихаживающих на берегу коней в сторону плотины потянулась редкая цепочка.
– Ваше благородие, Янтарёк напоен, овса ему задал, только не весь он его успел, конечно, умять, – подавая повод, частил Клушин. – А что такое, вроде спокойно у нас, гремит-то далёко. – Он кивнул в ту сторону, откуда доносилась канонада. – Ещё бы немного коням отдохнуть. Сколько ведь по жаре без передышки шли. Я бы искупал ещё.
– Не время, Степанович. – Тимофей оседлал коня и подобрал поводья. – Позже искупаешь. Взвод, за мной, марш!
– Вашбродь, я вам в баклаху холодной водицы набрал! – отходя к обочине, крикнул вслед Клушин. – Хорошая вода, чистая, из ручья, не с запруды, не побрезгуйте! Спаси господи, – перекрестил он проезжающих мимо всадников.
– Вот тут встанем, – проехав пару вёрст по просёлку, сказал Тимофей. – Чуть вбок, на взгорок заедем и будем с него наблюдать. Дорога тут одна, по лесу просто так не проедешь, всё равно только по ней, а мы в кустах встанем.
– Вот-вот, и кони хоть траву пощиплют, – заметил, оглядывая подъезд, Смирнов. – На открытом месте давно всё высохло, а в кустьях-то всё одно зелёная есть.
– Овсом докормить сначала нужно, – проворчал Ярыгин. – Чего им эта трава? На таких больших маршах, почитай, баловство. С овса вся сила коням, это уж потом, опосля него пусть траву щиплют.
Жарко палило августовское солнце. Откуда-то издали, с той стороны, где проходил главный Смоленский тракт, долетали приглушенные, тяжелые вздохи пушечных выстрелов. Здесь же, среди полей и перелесков, царила обманчивая, сонная тишина. Сухо, надрывно трещали в жухлой траве кузнечики, а над конскими крупами тучами вились докучливые слепни.
– Эх, зараза, вот доставучий! – в сердцах выкрикнул Утехин, с размаху хлопнув себя по щеке. – Спасу от них нет, тварей… Прямо в рот лезут!
– А ты пасть-то захлопни, Утеха, они и не полезут, – негромко сказал сидящий на поваленном стволе Очепов, обмахиваясь сорванной веткой. – На дворе сушь, трава пожухла вон вся, а слепень – он ведь сырость ищет, совсем дурной. Лошадиный пот да твою пасть разинутую за версту чует. Ты губы-то сомкни, того и гляди целым роем туда на водопой набьётся. Будешь потом плеваться.
– И то верно, – Балабанов хмыкнул. – Утеха у нас парень прожорливый, мух наглотается – ужинать не пойдет, кашу артельную сбережёт.
Стоя у своей кобылы, зажав повод локтем, рядом споро перевязывал потертый ремешок на обшитой серым сукном баклаге Чанов.
– Будет вам языками чесать, ребятки, – произнёс он неодобрительно. – Посмеялись и хватит. Торбы из-под овса пустые пока увяжите и приберите, подпруги все проверьте, подтяните на дыру-другую. И за конями присматривайте. Слыхали, что их благородие приказал? Из кустов на открытое место никому не вылезать, сидеть тихо.
Драгуны разом зашевелились, занялись делом, и пустой треп прекратился. Утехин только сопел, потирая щёку. Балабанов отвязал повод коня и поправил перемётные сумы. На взгорке снова устоялась глухая, знойная тишина, нарушаемая лишь негромким поскрипыванием сыромятной кожи, фырканьем коней да перестуком копыт.
– Вашбродь, скачет кто-то! – вдруг крикнул сидящий на старой берёзе наблюдатель. – Вон, вон, в пыли в нашу сторону несётся!
На взгорке мгновенно всё стихло. Драгуны подобрались, перехватив поводья покороче. Тимофей, шагнув к краю кустов, приставил ладонь ко лбу. Из-за дальнего поворота дороги, поднимая клубы пыли, действительно летел конный отряд. По пылевому облаку, поднятому копытами, было понятно, что это не десяток-другой всадников. Нет, тут на хорошей рыси шла по меньшей мере целая сотня сабель.
– По коням! – рявкнул поручик, вскакивая в седло. – Взвод, ружья из бушматов долой! Если французы – по моей команде даём залп и отскакиваем к плотине!
«Кто же это?! – мелькали в голове тревожные мысли. – До реки пара вёрст, неужто французы, не зная дороги – и так рьяно скакать будут? А может, наши?»
– Взвод, це-елься!
Мушка ружья совместилась с целиком на голове приближающегося отряда. Пики. Польские уланы?! Но ведь нет красных флажков и яркого плюмажа на конфедератках. И сами головные уборы, размытые на расстоянии, больше похожи на меховые шапки. Нет блеска латуни и надраенного металла, присущего любой регулярной кавалерии. Может, казаки? Скачут рассыпанной массой, эдаким темно-синим массивом, над которым колышется частокол трехметровых древков. И ведь ни одного яркого пятна не бросается в глаза. К тому же высокая посадка на мелких конях… Кто?!
Дистанция стремительно сокращалась. Пора было стрелять или отходить.
– Вашбродь, казаки! – донёсся зычный крик Блохина. – Точно казаки! Вижу бороды!
– Взвод, отставить стрельбу! – рявкнул Тимофей и, подстегнув жеребца, выскочил из кустов на открытое место. – Эге-ей, станичники! Свои!
Подскакивающий отряд снизил скорость и, рассыпавшись, начал расходиться во все стороны широкой подковой. От него отъехали в сторону Тимофея две фигуры. Кони под ними шли легкой, танцующей рысью, а длинные пики замерли в вертикальном положении, готовые в любой момент опуститься наперевес. Один из всадников, судя по расшитому серебром воротнику чекменя – командир, придержал жеребца, а второй выехал вперёд.
– Вашбродь, неужто не узнаёте?! – крикнул он, останавливаясь в паре десятков шагов. – Я это – Грицак, урядник у Хижняка. Заставу у Немана помните? Как уланов перед ней побили?
– Грицак?! Ну конечно! – воскликнул обрадованно Тимофей. – Из сотни Чеботарёва?!
– Не-е, ныне сотней Лука Антипыч командует, – помотал тот головой. – А есаул у Ивана Иваныча[4] нынче в помощниках. Наши! Наши это! Драгуны! – Обернувшись, он помахал рукой. – Езжайте смело, робяты! Свой офицер!
Из кустов, раздвигая ветки, начали выезжать драгуны. Всадники держали в руках ружья с уже взведенными курками, готовые открыть огонь в любую секунду. Казачий офицер с расшитым серебром воротником чекменя подъехал к Тимофею. На его скуластом, широком лице заиграла сдержанная улыбка. Вместо уставного армейского приветствия он лишь коротко, с достоинством наклонил голову в высокой овчинной шапке.
– Хорунжий Болдырев, – представился казак, оценивающе оглядывая драгунский взвод. – Помощник я у сотника нашего, Хижняка Луки Антипыча. Третья сотня полка Андриянова. Значит, вы и есть тот самый поручик, что уланам у ляшской границы хвосты накрутил? Грицак рассказывал, как вы тогда нашим помогли.
– Поручик Гончаров, – назвался Тимофей. – Здорова бывали, господин хорунжий. Мы здесь со взводом в дозор встали, караулим дорогу, ведем наблюдение. Пока всё тихо было до вас.
– Тихо-то тихо, да ненадолго, – посерьезнел Болдырев. – Наш полк с французом верстах в пяти отсюда схлестнулся. Думали, их мало – легко разгоним. Передовой дозор гусар разом сбили – глядь, а там мама не горюй, колонна как змея издали вьется. На нас сразу несколько полков навалились. Иван Иваныч их придержал чуток и южней от развилки повел. Там по лесу и потом бродом через реку можно проскочить. А нашей сотне повелел две пушки сюда откатить, вон они, из донской конной батареи при нас, – он махнул рукой в сторону основного отряда. – Не бросать же их у реки, их только через мост катить, а по этой дороге, говорят, как раз и можно к нему выйти.
– К мосту не знаю, а вот к дамбе через запруду по ней выйдете, – кивнул себе за спину Гончаров. – Там вон в двух верстах за нами, если по просёлку, то как раз и доберётесь. У дамбы наш эскадрон с егерями стоит, переправу стережёт, может, оборону усилите?
– Вон, сам сотник сюда скачет, – хорунжий обернулся, увидев, что от основного отряда отделилось несколько всадников. – Ему скажите.
– А я гляжу, с кем это мои балагурят?! – воскликнул, подъезжая, казачий командир. – А, это старый знакомец! Здорова, Тимофей!
– Здравствуй, Лука Антипович! – воскликнул поручик. – С повышением тебя! Видишь как – целая сотня уже под рукой.
– Да вот сладилось, – довольно крякнул тот. – После Вязьмы, как Павел Невзорович на полк ушёл, мне сотню дали.
– Наслышан уже, – ответил Гончаров. – Ну что, Антипыч, время не ждёт, как бы французы не показались. Скачите по этой дороге, я уже хорунжему объяснил про переправу, две версты всего до неё. Пушки точно сумеете перевезти, а может, и заслон наш усилите. Мы пока хвост вам постережём.
– Добро, – сказал сотник. – Поспешать нужно. Грицак, останешься с драгунами. Пара десятков пик им тут точно не помешает.
– Слушаюсь, батько, – кивнул урядник. – Скачите, постоим сколько сможем.
Два десятка казаков отъехали от отряда, а сам он продолжил движение. Прогрохотали сцепленные с передками пара шестифунтовиков. Подпрыгивая на ухабах, прокатились два зарядных ящика. Прошло ещё несколько минут, и проскочила дюжина казаков из заслона.
– Французов не видать?! – крикнул им вслед Грицак.
– Пока нет, не видать! – отозвался замыкающий. – Чисто!
– Может, всех за собой полковник увёл? – пожав плечами, произнёс урядник. – А, ваше благородие? Сколько ждать будем?
– Пока не сменят или пока вестовой не прискачет с приказом на отход, – ответил Тимофей. – Давай-ка мы с глаз долой отъедем, а то маячим тут на виду. Взвод, на своё прежнее место, в кусты, марш! Всем спешиться, ружья наготове в руках держать! Вяткин, а ты на своё дерево, веди наблюдение за дорогой!
Прошло минут десять тишины, и с берёзы вновь донёсся доклад:
– Опять кто-то скачет, вашбродь! Вдали пыль показалась!
– Сколько и кто? Разглядеть можешь?! – крикнул, всматриваясь вдаль, поручик.
– Нет, вашбродь, не могу, – отозвался наблюдатель. – Пыли больно много, ничего не видать.
– Взвод, к бою! – рявкнул Тимофей. – Если враг, сколько бы его ни было, даём первый залп. Если много – откатываемся к плотине сразу, если как нас – перезарядка и ведём дальше стрельбу. Всем слушать мою команду! Коней держать рядом, чтобы в секунду оседлать!
Драгуны защёлкали полками ружейных замков и курками, готовясь к стрельбе. Тимофей всё так же, как и раньше, с тревогой всматривался в показавшееся вдали облако пыли. Кто из него вынырнет через пару-тройку минут? Опять казаки Андриянова или всё же французы? И если враг – то сколько его будет?
С каждым ударом сердца пылевое облако становилось всё ближе. Вот в нём уже стали различимы силуэты всадников. Опять поднятые вверх древки пик. Казаки?
Тимофей напряжённо всматривался в скачущую конницу, пока порыв ветра на миг не прибил серую пылевую взвесь к самой земле. Сердце испуганно ёкнуло. Под наконечниками пик всадников трепетали треугольные двухцветные флажки-флюгера. Ещё секунда, и солнце мазнуло по характерным верхам высоких шапок-конфедераток, над которыми колыхались густые чёрные султаны.
Польские уланы! Регулярная союзная кавалерия Бонапарта, злая и быстрая. Армейцы, не гвардейские шаркуны с красными перьями. «Сколько же их?!» – эта мысль мгновенно вытеснила все остальные. Тимофей лихорадочно принялся считать «по головам», оценивая ширину фронта и плотность идущего рысью отряда. Лошади шли кучно, но глубина колонны была невелика. По всему выходило – не более полусотни сабель. Ярко-белый султан офицера во главе, приметные чёрно-красные перья на шапках унтеров по краям рядов.
«Передовой дозор! – мгновенно сообразил поручик, припоминая тактические наставления. – Чистый головной. Значит, основная колонна полка или целой бригады висит у них на хвосте, максимум в версте-другой, сзади. А эти идут аккуратно, прощупывают дорогу к запруде».
Пятьдесят улан против его тридцати драгун и двух десятков казаков Грицака, сидящих в глухой засаде среди густых кустов. Расклад сил, благодаря внезапности, был полностью на стороне Тимофея. Дать уланам проскочить дальше – значит подставить Блинова под удар с ходу, прямо во время расстановки пушек донской батареи, если их удалось там оставить.
– Внимание, братцы! – не оборачиваясь, крикнул Гончаров. – Это враг, числом равный нам! Подпускаем его ближе и бьём залпом по моей команде!
Он плавно вскинул драгунское ружье, ловя в прицел грудь польского офицера, и привычным движением поднял шитик казенника, выверяя линию.
– Без приказа пальбу не открывать, целить в головную часть! Штуцерникам выбивать унтеров, у них султаны ярче! После первого залпа стрельба по своей сноровке и прицелу! Це-елься!
Палец плавно потянул спусковой крючок.
– Огонь!
Слитно, единым громовым раскатом бахнул залп драгунских ружей, выбивая голову конной колонны. Следом вразнобой хлопнули выстрелы из казачьих короткоствольных ружей. Место засады мгновенно заволокло густым, едким пороховым дымом. Сквозь эту сизую пелену с дороги тут же донеслись яростные крики на польском и безумный визг раненых лошадей. Скачущие позади уланы с ходу влетели в завал из сбитых первым залпом передовых рядов. Драгуны, не теряя драгоценных секунд, лихорадочно заработали шомполами, засыпая порох и вбивая новые пули в разогретые стволы.
– Заряжен! – Тимофей отщёлкнул курок на боевой взвод и вскинул ружьё, ловя в прицел мечущиеся на поле фигурки.
На дороге царил сущий ад. Раненые лошади бились в пыли, уцелевшие всадники орали, крутились на месте, мешая друг другу и пытаясь развернуть коней. Но паника первых секунд уже сменялась яростью. Прямо по центру этого живого месива Тимофей разглядел рослого всадника на сером в яблоках коне. Тот истошно орал, наводя порядок, и остервенело махал саблей, пытаясь перестроить и выровнять отряд для ответного удара. На его четырёхугольной шапке мотался чёрно-красный султан. Унтер! Из тех бывалых, на ком и держалась вся дисциплина.
– Psiakrew! Formuj szyk, cholerne psy!!! (Собачья кровь! Строиться, холерные псы!!! – пол.) – бешено, перекрывая общий гвалт, гремел улан, силой заставляя подчиненных разворачивать коней грудью к кустам.
Дать ему собрать людей – и уланы стремительной лавой пойдут на засаду. Тимофей затаил дыхание. Твёрдо вжав приклад в плечо, он совместил мушку с целиком на самом центре приметной фигуры в короткой синей куртке. Палец плавно потянул спусковой крючок. Сухо щелкнул кремень, выбивая сноп искр, мгновенно полыхнул порох на полке, и ружье сильно толкнуло в плечо, выплевывая свинец.
– По коням! – рявкнул Гончаров, бросаясь к стоявшему позади Янтарю. – В атаку! Руби их, братцы, пока не очухались!
Поручик одним слитным движением влетел в седло, на ходу выхватывая клинок. Сбитый его пулей польский унтер ещё только валился со своего коня в дорожную пыль, а драгуны и казаки уже вылетали из кустов по склону холма на дорогу. Дружно, единым махом они обрушились на прореженный пулями, совершенно ошарашенный польский дозор. Сталь хищно блеснула на августовском солнце. Уланы, зажатые в тесноте между телами павших коней, даже не успели поднять пики или выхватить сабли, когда взвод Тимофея с ходу врубился в их рассыпающийся строй.
Оставшись без командиров, несколько поляков всё же успели перехватить пики и рвануть из ножен сабли, но оказать дружного, достойного сопротивления уже не смогли. Паника и внезапность нападения сделали своё дело. Вокруг мгновенно закрутилась бешеная конная круговерть. Дорогу заполонил звон сталкивающихся клинков, ругань и хрип коней.
Прямо перед Тимофеем молодой польский улан остервенело пытался развернуть своего испуганного жеребца, одновременно занося саблю для удара. Гончаров сработал на долю секунды быстрее. Послав Янтаря вперёд, он коротким, хлёстким выпадом слева направо достал поляка, срубая его с седла, и тут же натянул поводья, оглядываясь. С дозором было покончено.
Вся стычка заняла от силы пару минут. Уцелевшие поляки, побросав пики, уже неслись во весь опор обратно по дороге, спасая свои жизни. Несколько разгорячённых драгун и казаков кинулись было вслед за ними, но Тимофей во всю глотку рявкнул, перекрывая стоны раненых:
– Назад! Всем назад, я сказал! Не увлекаться! Драгуны, ко мне!
Громкий окрик поручика мигом привёл бойцов в чувство, не позволив взводу растянуться на незнакомом просёлке. Прекратив погоню, всадники начали неохотно разворачивать коней. Пока взвод собирался в кучу, несколько казаков уже успели спрыгнуть на землю и споро, со знанием дела обчищали карманы убитых уланов, прибирая к рукам дорогие офицерские пистоли, фляги и отстёгивая приметные портупеи.
Тимофей послал Янтаря чуть вбок, на возвышенность, чтобы осмотреть дорогу дальше по направлению к лесу. Бросил взгляд на горизонт – и внутри у него всё похолодело. С запада, над далёкой стеной зарослей, куда уходил просёлок, поднималось новое, огромное и густое облако пыли. Враг шёл по дороге большими силами, за разбитым только что дозором катился как минимум полк. Съехав со взгорка, Тимофей заставил Янтаря крутануться на месте перед строящимся взводом.