Книга Развод с драконом. Прачечная проклятий для детей без пламени - читать онлайн бесплатно, автор Алекс Скай. Cтраница 3
Развод с драконом. Прачечная проклятий для детей без пламени
Развод с драконом. Прачечная проклятий для детей без пламени
Оценить:

Рейтинг: 4

Развод с драконом. Прачечная проклятий для детей без пламени

— Слейте, — сказала она.

Брига потянула медное кольцо над котлом.

Вода ушла не сразу. Она закрутилась вокруг серебра, тихо запела на каменных стенках и потянула кольцо вниз, в узкую тёмную щель. Селена ожидала боли, но вместо неё пришла пустота. Чистая, холодная, необходимая. Там, где семь лет лежал ободок, палец казался непривычно лёгким.

— Теперь дом признает ваши руки, — сказала Брига.

— И что дальше?

Старая прачка хотела ответить, но в этот момент центральный котёл, где оставалась рубашка Лиса, сам по себе глухо ударил водой о край. По залу прокатился шорох, будто десятки невидимых простыней одновременно провели по верёвкам. Вода в промывочном котле, уже почти ушедшая, поднялась обратно тонкой струёй и потекла не вниз, а вверх по желобу, к полке у дальней стены.

Селена пошла следом.

Полка, которую она раньше приняла за обычное место для свёртков, оказалась закрыта узкой деревянной дверцей. На ней не было ручки, только выжженный знак: волна, пересечённая крылом, тот же, что на ключе. Когда Селена приблизила ладонь, дверца щёлкнула.

Внутри лежала книга.

Не большая родовая книга, какие хранились в доме Вейр, с золотыми застёжками и толстыми листами. Эта была рабочей: тёмная обложка, потёртые углы, следы воды на переплёте, корешок перевязан льняной нитью. На первой странице, когда Селена открыла её, ровными старомодными буквами было написано:

“Журнал приёма вещей. Белый порог. Для клятв, которые нельзя отдавать огню”.

Ниже шли даты, имена, названия родов, перечень предметов. Плащ брачный. Полотно детское. Знамя младшей ветви. Лента колыбельная. Покров отказа.

Селена перевернула несколько страниц, стараясь не повредить размокшие края. Записи тянулись годами. Потом почерк менялся. Потом становился резче, торопливее. На некоторых строках имена были выскоблены, но вода в воздухе над страницей собиралась в прозрачные буквы, восстанавливая то, что пытались стереть.

— Почему это не забрали? — спросила Селена.

— Пытались, — сказала Брига. — Трижды.

— И?

— Первый вынес книгу за порог и забыл своё имя до рассвета. Второй бросил её в канал, а утром нашёл в собственной постели мокрый родовой плащ. Третий решил сжечь шкаф вместе с книгой. С тех пор у нас нет восточной кладовой.

Селена подняла взгляд на обугленную арку в дальней стене, которую раньше приняла за тень.

— Вы говорите об этом слишком спокойно.

— Прошло много лет. Да и кладовая была скверная.

Несмотря на напряжение, Селена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, почти похожее на смех. Не радость. Не облегчение. Просто короткое доказательство, что она ещё жива и способна слышать не только приговоры.

Она снова посмотрела в книгу.

Страницы сами собой шевельнулись под пальцами. Остановились ближе к концу. Чернила там были бледные, местами расплывшиеся, но три строки выделялись сильнее остальных.

“Принято ночью, без герба. Три рубашки младенческие. След огня отсутствует”.

Ниже:

“Имена на ткани: Лис. Найра. Тавин”.

Селена задержала дыхание.

Под записью стояла ещё одна фраза, выведенная другим почерком. Не рабочим, не прачечным. Острым, властным, будто перо держал человек, привыкший не просить, а приказывать.

“Не очищать. Не возвращать. Не вписывать в книги рода до решения Совета”.

Подписи не было. Только печать, размытая водой. Но даже в размытом пятне Селена узнала очертания золотого крыла — знак центрального старейшины, того самого, кто сегодня объявил её более не принадлежащей Дому Вейр.

— Вот почему они боятся прачечной, — сказала она.

— Это только малая причина.

— Малая?

Брига указала на нижний край страницы.

Там, где бумага почти слиплась, виднелась ещё одна строка. Селена осторожно провела над ней пальцем, не касаясь, и вода выступила из самой страницы, собирая буквы.

“В присутствии лорда Астора Вейра”.

На мгновение зал словно стал теснее. Дождь за окнами стих, но Селена всё равно слышала воду — в желобах, под полом, в котлах, в собственном дыхании. Астор был там. При колыбелях. При рубашках. При решении не очищать, не возвращать, не вписывать.

Он мог быть свидетелем. Мог быть участником. Мог быть тем молодым голосом, который требовал проверить ещё раз. Но одно уже нельзя было отменить: он знал о детях задолго до сегодняшнего дня.

И не сказал ей.

Селена закрыла книгу, но ладонь не убрала.

— Я хочу увидеть вторую рубашку.

Брига покачала головой.

— Нет.

— Вы не можете мне запретить. Это мой дом.

— Именно поэтому я и говорю нет. Хозяйка, которая ломает котлы в первый день, к утру остаётся с грудой камня и тремя мёртвыми голосами в стенах.

Селена стиснула зубы. Она понимала разумность этих слов, и от этого злилась сильнее. Правда лежала рядом, почти в руках, но дом выдавал её по нитке, заставляя сначала чистить, сливать, открывать заслонки, принимать правила. Будто сама прачечная не доверяла ей до конца.

А почему должна была?

Сегодня утром Селена сама не знала, что сможет выйти из зала Совета без слёз. Ещё час назад она не верила в воду, которая помнит клятвы. Она слишком мало понимала и слишком многого хотела сразу.

— Тогда что можно? — спросила она.

Брига наклонилась над журналом и провела пальцем по закрытой обложке.

— Можно закрепить дом на вас до рассвета. Пока Совет не передумал.

— Они могут передумать? Решение окончательное.

— В Совете окончательно только то, что выгодно сильным.

Селена вспомнила старейшину, его посох, сухие слова, чёрную каплю чернил, которая не затекла на документ. Если “Белый порог” действительно хранил то, что могло ударить по драконьим родам, Совет мог найти способ забрать подарок обратно. Объявить ошибку писаря. Признать здание опасным. Обвинить её в нарушении условий передачи. Она была бывшей женой без защиты, с несколькими монетами и ключом, который, похоже, ценился больше, чем ей хотелось бы.

— Как закрепить?

— Открыть двор, пустить воду по внешнему кругу и повесить первую чистую вещь на хозяйскую верёвку.

— У нас есть чистая вещь?

Брига посмотрела на синие перчатки.

— Есть.

Внешний двор встретил их дождевой сыростью, высокой травой и запахом мокрого камня. Селена вышла через боковую дверь, которую Брига отперла коротким медным ключиком. Двор оказался больше, чем казался из окна: узкий в начале, он расширялся к задней стене, где стоял старый колодец, несколько каменных корыт и накренившийся навес. По углам росла трава почти по пояс, между плитами пробивался мох, а вдоль стены тянулись желоба, забитые листьями и серыми комьями старой грязи.

Небо над Старой водой опустилось низко. Сумерки сгущались, хотя день ещё не должен был кончиться. В богатых кварталах в такой час уже зажигали ровные фонари, и слуги закрывали тяжёлые шторы. Здесь же свет сочился из маленьких окон, отражался в лужах, дробился на водяных дорожках и делал двор “Белого порога” похожим на дно забытого канала.

— Внешний круг идёт вдоль стен, — сказала Брига, указывая на узкую канавку в камне. — Его надо расчистить, иначе дом не поймёт, где его граница.

— Граница от чего?

— От тех, кто придёт без зова.

Селена посмотрела на заднюю калитку. Та была перекошена, но закрыта. За ней виднелся узкий переулок, тёмный и пустой. Пустой сейчас.

Они работали молча. Брига принесла железный крюк, Селена — старую щётку с жёсткой щетиной. Чистить внешний круг оказалось не легче, чем котёл. Канавка забилась землёй, листьями, песком, обрывками ниток и мелкими камнями. Несколько раз Селене пришлось вставать на колени прямо на мокрые плиты, чтобы вытащить корни травы, вцепившиеся в каменные швы. Платье было окончательно испорчено, но эта мысль уже не причиняла боли. Пусть. Дом Вейр мог забрать свои шторы, свои гербы, свои правила. Серое платье после Совета всё равно не стоило беречь.

Когда круг был расчищен, Брига открыла маленькую заслонку у колодца. Сначала ничего не произошло. Потом из глубины послышался протяжный водяной вздох, и по канавке побежала прозрачная струя. Она обошла двор вдоль стен, задержалась у порога, коснулась каменной ступени и двинулась дальше, замыкая круг.

Селена стояла посреди двора, держа в руках влажные синие перчатки.

— Теперь повесить?

— На хозяйскую верёвку.

— Которая из них?

Брига указала наверх.

Между стеной прачечной и старым деревянным столбом висела одинокая верёвка. Она была выше остальных, тоньше и белее, хотя дождь и годы должны были сделать её такой же серой, как всё вокруг. Селена поднялась на каменную ступень, дотянулась до верёвки и закрепила перчатки двумя деревянными прищепками.

На миг ничего не менялось.

Потом вода во внешнем круге вспыхнула серебром.

Не ярко, не как огонь. Скорее как лунный свет, пойманный в канавке. Он пробежал по периметру двора, поднялся по стенам тонкими светлыми прожилками, коснулся вывески над входом, и облупленные буквы “Белый порог” проступили чётче. Старые желоба дрогнули, выпрямляясь на скобах. Под навесом сорвалась и упала целая шапка мха. Где-то внутри дома тяжело открылась дверь, которую никто не трогал.

Селена почувствовала, как ключ на столе, оставленный в зале, отозвался ей через расстояние слабым холодком в ладони.

Брига выдохнула так, будто всё это время не позволяла себе дышать полной грудью.

— Принял.

— Дом?

— Порог.

— Разве это не одно и то же?

— Нет. Дом укроет от дождя. Порог решит, кого впустить.

Селена хотела спросить, кого он может не впустить, но в этот момент за задней калиткой раздались шаги.

Не случайные. Не торопливые шаги прохожего, срезавшего путь по переулку. Кто-то подошёл к калитке и остановился с другой стороны. Вода во внешнем круге потемнела у задней стены, но не погасла. Перчатки на верёвке качнулись, хотя ветер стих.

Брига медленно повернула голову.

— Никого не зовите по имени, пока не увидите лица.

Селена почувствовала, как по спине прошёл холод, не похожий на дождевой. Она не стала спрашивать почему. После всего, что успела увидеть, лучше было сначала слушать.

За калиткой постучали.

Три раза.

Селена вспомнила три рубашки. Три имени. Три тени в воде.

— Кто там? — спросила она.

Ответ пришёл не сразу. Сначала под калиткой потянулся пар — тонкий, горячий, с запахом драконьего дыхания. Потом в щель между досками легла алая полоса света.

Голос за калиткой был мужским, незнакомым и очень вежливым.

— По распоряжению Совета Крыльев. Откройте, госпожа Вирт. Мы пришли забрать вещи, которые были переданы вам по ошибке.

Глава 3. Дети без пламени

Селена не сразу ответила.

За задней калиткой стоял человек, назвавшийся посланцем Совета, и его вежливый голос был страшнее крика. Крик выдал бы злость. Угроза показала бы страх. А это спокойное “по распоряжению” звучало так, будто всё уже решено где-то высоко, в сухом зале, где чужую жизнь снова переложили с одной строки документа на другую.

Вода во внешнем круге потемнела у задней стены. Не вся, только там, где за досками горела алая полоса драконьего света. Селена стояла посреди двора в мокром испорченном платье, с пустым пальцем, где ещё недавно было кольцо Астора, и с синими перчатками на хозяйской верёвке над головой. Перчатки медленно качались, хотя ветра почти не было.

Брига не двигалась.

— Не открывайте, — сказала она тихо.

— Если это приказ Совета?

— Тогда пусть покажут его через щель. Порог не любит, когда ему лгут у двери.

Селена перевела взгляд на калитку. Снаружи снова постучали. Те же три удара, размеренные, как печать на воске. В узком переулке за стеной кто-то переминался с ноги на ногу. Она услышала не один шаг. Несколько. По меньшей мере трое мужчин. Один в тяжёлой обуви, двое легче. И ещё — тихое металлическое звяканье, будто кольца на цепочке или застёжки на кожаных ремнях.

— Госпожа Вирт, — произнёс голос за калиткой. — Совет просит не задерживать исполнение. У вас был тяжёлый день, и никто не желает доставлять вам лишних неудобств.

Селена почти улыбнулась.

После публичного развода, насмешки Орланы, молчания Астора, долгой дороги под дождём, детских рубашек и голоса из глубины прачечной слова о “лишних неудобствах” прозвучали так изящно, что в них можно было порезаться.

Она сделала шаг к калитке.

Брига тут же протянула руку, не хватая, только останавливая жестом.

— Не ближе круга.

Селена посмотрела под ноги. Серебристая вода тонкой линией огибала двор. До калитки оставалось меньше двух шагов, но круг проходил как раз перед ней, словно прачечная заранее решила, где хозяйке можно стоять, а где начинается чужая воля.

— Я вас слышу, — сказала Селена достаточно громко. — Назовите себя.

За досками наступила короткая пауза.

— Канцлерский исполнитель Совета Крыльев Марон Лейс. Со мной два свидетеля и родовой представитель Дома Вейр.

Дом Вейр.

Сердце Селены ударило чуть тяжелее, но она не позволила себе спросить об Асторе. Если это был он, голос она бы узнала. Значит, прислали кого-то другого. Младшего управляющего, доверенного писаря, одного из тех людей, что в доме Вейр умели смотреть мимо неё, даже когда она сидела во главе стола рядом с мужем.

— Покажите распоряжение, — сказала она.

— Для этого нужно открыть калитку.

— Нет. Для этого нужно поднести бумагу к щели.

Брига у неё за спиной едва слышно хмыкнула. Не одобрительно даже, а так, будто проверка шла пока неплохо.

Снаружи зашевелились. Алая полоса света качнулась, на миг стала ярче, и в щель между досками просунули сложенный лист с печатью. Селена не пересекла водяной круг. Она наклонилась ровно настолько, чтобы увидеть знак.

Золотое крыло.

То же очертание, которое она уже видела на размытом пятне в журнале “Белого порога”.

На бумаге крупными буквами было выведено, что предметы, ошибочно находящиеся в помещении бывшей хозяйственной службы, подлежат немедленному возвращению в хранилище Совета до уточнения прав собственности. Ниже стояли слова о “тканях родового значения”, “архивной книге” и “предметах, не включённых в акт передачи”.

Селена прочитала всё дважды.

Совет не требовал прачечную. Пока. Он требовал то, что прачечная уже показала ей: детские рубашки и журнал. Значит, Брига была права. Они хотели не стены и не котлы. Они хотели память.

— В моей грамоте нет исключений, — произнесла Селена. — Здание передано мне вместе с внутренним имуществом, если оно не было вынесено до подписания.

— Вопрос не в вашем праве владения зданием, госпожа Вирт, — ответил Марон Лейс с тем же сухим терпением. — А в вещах, которые не предназначались для вас.

— Если они лежали в моём доме, они предназначались хотя бы для того, чтобы я спросила почему.

Снаружи кто-то тихо выругался, но Марон Лейс быстро продолжил:

— Вы не понимаете значения этих предметов.

— Поэтому Совет прислал троих мужчин в сумерках, чтобы помочь мне разобраться?

Молчание за калиткой стало плотнее. Селена почувствовала в нём раздражение, быстро прикрытое служебной вежливостью.

— Госпожа Вирт, — вмешался другой голос.

Этот она узнала. Не сразу, потому что слышала его обычно в длинных коридорах Дома Вейр, где он докладывал о поставках, визитах, расходах и письмах, никогда не поднимая глаз выше её плеча.

— Ромен? — спросила она.

— Да, госпожа. Управляющий Ромен Харш от Дома Вейр.

Ромен Харш. Сухой, аккуратный, всегда в чёрном, с лицом человека, который помнил каждую пуговицу на каждом родовом камзоле, но мог забыть, что перед ним живой человек. Когда Селена была леди Вейр, он почтительно склонялся перед ней. Сегодня, должно быть, стоял за калиткой с печатью Совета и считал, что обращается уже не к хозяйке, а к ошибке, которую нужно исправить до ночи.

— Лорд Астор знает, что вы здесь? — спросила она.

Пауза оказалась слишком короткой, чтобы в ней родилась правда.

— Я действую в интересах дома.

— Я спросила не об интересах дома.

— Лорд Вейр занят делами Совета.

Селена ощутила, как пальцы сами сжались в кулак. В ней поднялось знакомое желание ударить точно — не громко, не со слезами, а так, чтобы с другой стороны калитки наконец поняли: женщина, которую они вывели из зала Совета, не исчезла между ступенями и дождём.

— Передайте лорду Вейру, когда он освободится от дел Совета, что вещи останутся в “Белом пороге”.

— Госпожа, — голос Ромена стал ниже, почти просительным, но от этого не менее опасным. — Не усложняйте. Эти предметы относятся к закрытому крылу старого дома. Их отсутствие уже замечено.

Селена медленно выпрямилась.

Закрытое крыло.

Брига за её спиной едва заметно повернула голову. Селена не видела её лица, но услышала, как старая прачка перестала дышать так ровно, как раньше.

— Какого старого дома? — спросила Селена.

— Это не имеет отношения к вашему положению.

— Моё положение сегодня менялось уже столько раз, что я предпочитаю уточнять.

Ромен молчал.

Ответил Марон Лейс:

— Достаточно. Госпожа Вирт, вы откроете калитку добровольно или Совет сочтёт ваше поведение препятствием исполнению распоряжения.

Селена опустила взгляд на серебристый круг воды. Она не знала, что может этот порог. Не знала, остановит ли он дракона, исполнителя Совета или обычного служку с ломом. Но знала другое: если она откроет сейчас, всё закончится. Журнал исчезнет. Рубашки унесут. Детские голоса снова уйдут в стены, а ей оставят мокрые камни, пустые котлы и объяснение, что бывшая жена неправильно поняла собственное отступное.

Она подняла голову.

— Нет.

Слово получилось тихим. Но во дворе оно прозвучало ясно.

За калиткой что-то изменилось. Селена услышала шаг назад, скрип кожи, тихое звяканье. Потом алая полоса света у земли разгорелась ярче, и от неё потянуло сухим жаром. Вода во внешнем круге вздрогнула.

— Госпожа Вирт, — сказал Марон Лейс уже без прежней мягкости. — Не вынуждайте нас.

— Не входите без приглашения, — предупредила Брига.

Это были первые слова, которые она произнесла достаточно громко для тех, кто стоял снаружи. И в этих словах не было ни просьбы, ни испуга. Только усталое знание человека, который слишком много раз видел, чем заканчиваются чужие самоуверенные руки у старых дверей.

Ромен Харш ответил не ей, а Селене:

— Уберите эту женщину от ворот. Она не имеет права вмешиваться.

— В моём доме я сама решаю, кто имеет право говорить.

Этого, кажется, оказалось достаточно.

Щеколда на калитке дёрнулась снаружи.

Селена даже не успела испугаться по-настоящему. Вода во внешнем круге поднялась тонкой стеной, не выше ладони, но в ней вдруг отразился не двор, а зал Совета: кресла, знаки родов, белый мрамор, чёрное пятно чернил. Калитка застонала. Снаружи кто-то толкнул её плечом или ударил ладонью, и в ту же секунду серебристая вода вспыхнула ровным белым светом.

Не огнём.

Водой.

Она ударила не наружу, а внутрь самой древесины, пробежала по щелям, по ржавым петлям, по старой задвижке. На досках проступили мокрые отпечатки ладоней. Маленькие. Детские. Один выше, два ниже. Они легли прямо там, где снаружи давили взрослые руки.

Калитка не открылась.

За ней резко выдохнули. Кто-то отступил, ругаясь сквозь зубы, но слов Селена не разобрала. Алая полоса света погасла, будто её задуло изнутри.

— Это нарушение, — сказал Марон Лейс. Теперь в его голосе слышалась злость. — Совет получит объяснения.

— Пусть пришлёт вопрос письменно, — ответила Селена. — В дневное время.

— Вы пожалеете.

— Сегодня мне уже предлагали много поводов для сожалений. Ваш не самый убедительный.

Она не знала, откуда взялась эта фраза. Её пальцы дрожали, спина была мокрой, колени неприятно ослабли после вспышки воды, но голос не сорвался. Возможно, потому что за её спиной стояла прачечная. Возможно, потому что на калитке всё ещё светились три детских отпечатка.

Снаружи послышались удаляющиеся шаги. Не сразу. Сначала исполнители Совета переговаривались вполголоса, потом кто-то подобрал с мостовой упавший металлический предмет, потом Ромен Харш произнёс слишком тихо, чтобы разобрать, но Селена услышала в его голосе не только раздражение. Там был страх.

Когда переулок стих, вода во внешнем круге снова опустилась в канавку. Детские отпечатки на калитке потускнели, но не исчезли до конца. Они остались влажными следами на старом дереве, как напоминание: дети не были только памятью.

— Закрытое крыло старого дома, — сказала Селена.

Брига посмотрела на калитку.

— Он не должен был это произносить.

— Но произнёс.

— От страха люди часто отдают больше правды, чем собирались.

Селена повернулась к ней.

— Где это крыло?

Старая прачка помолчала. Двор вокруг них постепенно темнел. Над стенами Старой воды один за другим зажигались фонари, размытые влажным воздухом. В прачечной за открытой дверью тихо шумели котлы, хотя огня под ними не было.

— В северной части старого дома Вейр, — сказала Брига наконец. — Не того, где вы жили последние годы. Старый дом стоит за родовым садом, ближе к склону. Его закрыли после пожара в восточной галерее.

— Пожара?

— Драконы называют пожаром всё, что не хотят назвать очищением.

Селена понимала, что Брига снова уходит от прямоты, но спорить не стала. Слишком многое уже сложилось в цепь: рубашки, запись в журнале, присутствие Астора, распоряжение Совета, слова Ромена. Если вещи из “Белого порога” относились к закрытому крылу, значит, дети могли быть там. Не как младенцы в памяти, а живые — выросшие, спрятанные, вычеркнутые.

— Я иду туда, — сказала Селена.

— Нет.

— Брига.

— Вы едва приняли дом. Котлы не очищены, круг только замкнулся, Совет уже знает, что вещи у вас. Если вы сейчас пойдёте к старому дому Вейр, то войдёте на территорию рода, который час назад перестал считать вас своей. Вас не пустят.

— Тогда я пойду не как леди Вейр.

— А как кто?

Селена посмотрела на свои синие перчатки, висящие над двором. Вода отжала их почти досуха, и ткань стала глубокого цвета вечернего неба.

— Как хозяйка прачечной, которой только что сообщили, что её имущество связано с закрытым крылом. Мне нужно проверить, какие вещи требуют очистки.

Брига прищурилась.

— Это звучит почти разумно.

— Почти?

— Разумные люди не идут в драконий дом после заката.

— Разумных людей обычно не разводят утром перед Советом, не отдают им прачечную с живой водой и не присылают к ним исполнителей за детскими рубашками.

На этот раз Брига не нашла возражения сразу. Она только посмотрела на Селену долгим взглядом, будто снова взвешивала её — не благородное происхождение, не силы, которых у неё не было, а ту упрямую жилу, что обнаруживалась в человеке только после сильного удара.

— Одну вы не пойдёте, — сказала она.

— Вы знаете дорогу?

— Я знаю задние ворота, куда слуги носят родовые покрывала после церемоний. И знаю, где стража ленится смотреть под навесом, если идёт дождь.

— Тогда нам нужно взять рубашки.

— Ни в коем случае.

— Почему?

Брига вернулась в зал, и Селена пошла следом. После сырого двора прачечная показалась теплее, хотя воздух в ней оставался прохладным. Центральный котёл тихо светился серебром. Рубашка Лиса лежала отдельно в льняной сетке, уже серая от снятого следа. Две другие — Найры и Тавина — оставались белыми, слишком чистыми, слишком спокойными для вещей, вокруг которых Совет готов был нарушить собственную вежливость.

— Если вынести их без подготовки, вода потеряет след, — сказала Брига. — А те, кто наложил запрет, почувствуют движение.

— Тогда что мы возьмём?

Брига подошла к шкафу с прищепками и медной чашей. Достала оттуда три простых полотенца — старые, но крепкие, с выбитым в углу знаком “Белого порога”. Потом взяла с полки кусок тонкого белого полотна, свернула его в узкий свёрток и протянула Селене.

— Чистые вещи. Для предлога. Скажете, пришли проверить, нет ли в закрытом крыле тканей, которые относятся к переданному вам хозяйству.

— А если спросят, кто разрешил?

— Скажите правду. Совет прислал за вещами из закрытого крыла. Вы пришли уточнить перечень.

Селена приняла свёрток. Простая ткань легла в руки неожиданно тяжело.

— Вы очень ловко превращаете наглость в хозяйственную необходимость.

— Прачка, которая не умеет спорить с чужими управляющими, быстро остаётся без оплаты и без котлов.

Селена хотела ответить, но взгляд упал на журнал. Он лежал на столе, закрытый, как будто ничего не произошло. Она подошла, коснулась обложки и ощутила под пальцами слабую дрожь. Не предупреждение. Скорее просьбу вернуться.

— Мы оставим книгу здесь?

— Книга сама себя оставит, если понадобится.