— Их не пробить, — зашептал кузнец, не шевелясь. — Медь против их брони — что дерево против булата. Их нужно сжечь. Весна. Пусти кровь Древу. Широко пусти.
Знахарка поняла сразу. Ярополк тоже.
Князь медленно, стараясь не издать ни звука, поднял свой тесак. Носком сапога подцепил брошенный кем-то медный щит, перехватил его левой, висящей плетью рукой, прижав к груди. Ремни врезались в раненое предплечье, вызвав вспышку боли.
— Готовь искру, мастер, — одними губами произнес Ярополк.
Он с силой ударил клинком по меди. Резкий, пронзительный звон разорвал тишину.
Все короеды на плато мгновенно развернулись к звуку. Ярополк сорвался с места. Он бежал по широкой дуге, изо всех сил колотя мечом по щиту, уводя за собой весь черный рой. Тяжелые туши ринулись следом, ломая щепки, сотрясая дерево так, что люди едва удерживались на ногах.
Весна упала на колени, ободрав кожу в кровь. Вонзила костяной нож в глубокую пульсирующую трещину. Навалилась всем весом, с хрипом расширяя рану Древа, разрывая волокна древесины.
Из-под коры с глухим шипением вырвался поток густой, обжигающе горячей золотой смолы. Она хлынула на плато, растекаясь широким, липким озером. Воздух наполнился густым запахом дикого меда и грозы.
Ярополк, задыхаясь от бега, в последний момент прыгнул в сторону, жестко перекатившись через сухой выступ коры. Плечо обожгло болью.
Рой, ослепленный грохотом его шагов, на полном ходу влетел прямо в смоляную лужу. Тяжелые лапы с хлюпаньем увязли в густой массе. Короеды задергались, пытаясь вырваться, но кровь Стародуба держала их намертво. Смола залепляла щелкающие жвалы, забивалась в сочленения панцирей, сковывая движения.
— Бей искру! — взревел Радим, срывая голос.
Десятки солдат сорвались с мест. Они хватали обломки медных копий, зазубренные мечи, края щитов. Подскакивали к кремневым жилам, торчащим из коры, и с яростью загнанных в угол зверей били металлом о камень.
Вжик. Вжик. Лязг.
Сноп зияющих, раскаленных искр брызнул на золотую лужу.
Вспышка ударила по глазам. Смола Стародуба занялась ревущим, ослепительно чистым пламенем. Плато в одно мгновение превратилось в огромный огненный тигель. Жар ударил в лица людей, заставляя их отшатнуться.
Черная броня не выдержала дыхания Истины. Панцири начали с сухим треском лопаться и скручиваться. Твари горели заживо. Их мерзкий стрекот сменился тонким, сверлящим визгом, от которого ломило зубы и шла кровь из носа. Столб золотого огня ударил в серое небо, сжигая древнюю гниль дотла. Воздух наполнился удушливой вонью паленого мяса и жженого хитина.
Пламя спало быстро, пожрав само себя, оставив лишь дымящиеся, потрескивающие остовы. Черный пепел медленно оседал на лица.
Люди валились на горячую кору, кашляя и задыхаясь от едкого дыма.
У самого края пролома лежал молодой ополченец. Жвала короеда откусили ему ногу по самое колено. Темная кровь хлестала толстыми, ритмичными толчками, заливая дерево. Парень уже не кричал — он тихо, жалко скулил, закатывая побелевшие глаза.
Весна подбежала к нему, путаясь в подоле. Никаких утешающих шепотков. Никаких трав. Знахарка схватила толстую сухую ветку, обмакнула ее в кипящую лужицу остатков смолы на краю пепелища.
— Держите его! К земле жмите! — крикнула она.
Двое солдат навалились на раненого, придавив его плечи и уцелевшую ногу. Весна с силой прижала раскаленную, облепленную кипящим золотом палку прямо к кровоточащему обрубку.
Зашипело. Густо запахло паленым человеческим мясом. Солдат выгнулся дугой, едва не скинув державших его мужиков, издал дикий, сорванный вопль и обмяк, потеряв сознание. Весна отбросила дымящуюся ветку, тяжело дыша. Края раны обуглились, намертво запечатанные смолой. Кровь остановилась. Жестокое ремесло выживания сделало свое дело.
Ярополк вытер покрытое копотью и чужой кровью лицо рукавом. Подошел к Радиму. Ноги гудели от усталости.
— Твоя голова сегодня спасла больше, чем мой меч, кузнец, — хрипло, сквозь кашель сказал князь.
Но Радим не ответил. Он неотрывно смотрел себе под ноги.
Деревянная твердь издала долгий, мучительный стон. Звук шел из самой глубины. Огонь и прорытые паразитами ходы уничтожили основание капа. Гигантский нарост размером с целую деревню потерял опору.
Плато мелко дрогнуло. И начало медленно, неотвратимо крениться вниз.
Обугленные панцири короедов с сухим шорохом покатились к краю пропасти. Солдаты закричали, в панике цепляясь стертыми в кровь пальцами за неровности коры. Земля уходила из-под ног, обещая долгий полет в серую пустоту.
— Наверх! — заорал Ярополк, выхватывая с пояса медный крюк. — На ствол! Руби шипы!
Армия, давя друг друга, бросилась к отвесной стене Стародуба, вколачивая медь в спасительную вертикаль, пока плато уходило из-под подошв.
Радим вцепился локтями в забитый князем костыль. С рычанием подтянулся, чувствуя, как рвутся едва затянувшиеся раны на культях. И поднял голову, чтобы оценить путь.
Слова застряли у кузнеца в пересохшем горле.
Прямо над ними, нависая тяжелым, непроницаемым брюхом, висел густой слой желто-черного смога. Ядовитое дыхание печей Медного Князя, поднявшееся из разрушенной Яви. Смрадные, полные кислоты облака медленно клубились, разъедая кору Древа, застилая путь.
Путь наверх был закрыт.
— Мы сдохнем там, — прошептал висящий рядом на одном крюке солдат, не отрывая взгляда от кислотного неба. Его голос дрожал.
Оглушительный треск разорвал воздух. Плато под ними окончательно откололось, громко ухнуло вниз и растворилось в сером тумане. Опоры больше не было. Только отвесная, гладкая стена. И яд над головой.
Ярополк с силой вбил следующий крюк. Мышцы на его руке дрожали от чудовищного напряжения.
— Задержите дыхание! — прохрипел князь, делая рывок вверх, навстречу желтому мраку. — Идем насквозь.
Глава 4. Кислотные облака
Деревянная твердь ухнула в невидимую бездну. Глухой, раскатистый гул обрушения быстро утонул в плотном, грязно-желтом брюхе тумана, нависшем прямо над головами. Ветви хлестали по воздуху, пока звук не оборвался совсем.
— Наверх! — прохрипел Ярополк, выплевывая горькую слюну. — Не останавливаться!
Он вбил медный коготь в кору. Мышцы плеча взвыли от натуги. Князь подтянулся, пересекая границу желтого морока. Дневной свет умер мгновенно.
Желтая, маслянистая мгла сожрала мир, залепила глаза. Дальше вытянутой руки тянулась лишь глухая, клубящаяся стена. Это был не туман, рожденный холодной водой и ветром. Воздух пах жженой серой, старой окислившейся медью и мертвой, гниющей хвоей. Дыхание Кривды. Смердящий чад исполинских печей Медного Князя, смешанный с предсмертным пеплом сожженных лесов Яви.
Первый же вдох оцарапал гортань, будто горсть битого стекла. Ярополк зашелся сухим, рвущим грудь кашлем. На губах осел кислый, вяжущий пепел. Глаза заслезились, тщетно пытаясь вымыть едкую пыль. Желтая пелена лезла под веки, забивалась в нос.
Князь висел на одной здоровой руке, до крови сжимая эфес тесака, вслепую нащупывая трещину для следующего крюка. Левый бок пульсировал горячей болью. Он больше не видел своей армии. Он только слышал ее слепую борьбу. Натужное, свистящее дыхание сотен людей. Скрежет тупой меди о твердое дерево.
И тишину срывов.
Где-то слева и чуть ниже страшно захрипел бывший раб. Ядовитая гарь сожгла ему горло, лишив воздуха. Человек забился в слепой панике. Попытался позвать на помощь, но выдал лишь влажный, булькающий сип. Послышался короткий шорох скользящей по коре грубой ткани. Ослабевшие пальцы отпустили медь.
Он падал молча. Густой туман жадно глотал звуки, оставляя лишь тихий, шелестящий свист разрезаемого телом воздуха. Ни крика, ни глухого удара о землю. Только пустота.
Ярополк стиснул зубы так, что заныли корни. Бремя слепого вождя давило тяжелее земной тяги. Он вел их прямо в ядовитое пекло. С каждым новым тихим шелестом падающего тела за спиной его нутро покрывалось ледяной коркой вины.
Движение встало. Люди задыхались, судорожно прижимаясь мокрыми от пота лицами к коре, не в силах поднять отяжелевшую руку для нового удара. Желтая отрава проникала в кровь, несла с собой дурной морок. Витиеватые, липкие мысли о бессмысленности пути заползали в головы. Зачем рвать жилы, если наверху ждет такая же удушливая смерть? Проще разжать сведенные судорогой пальцы. Проще отдаться пустоте. Проще уснуть.
Весна висела на сгибе локтя, до боли прижимаясь бледной щекой к Стародубу. Ее чутье травницы распознало природу яда быстрее других. Знахарка, задыхаясь, потянулась свободной рукой к черному, обугленному краю старой раны на древесине.
Ногтями она отскребла горсть сухой золы и древесного угля. Смешала крошево в ладони с тягучей, еще теплой смолой Древа и собственной вязкой слюной. Пальцы быстро перетерли массу. Получилась густая, черная грязь.
Весна с трудом дотянулась до Ярополка, висящего рядом в желтой пелене.
— Мажь лицо, — прохрипела она. Ее пальцы грубо мазнули жгучую массу по губам и ноздрям князя, забивая поры. — Дыши через уголь. Передай дальше.
Ярополк с силой втянул воздух. Уголь царапал обожженную кожу, липкая смола стягивала щеки, но черная корка удержала желтую отраву. Воздух прошел в легкие сухим, горьким от пепла, но живым.
Хриплый приказ пошел по цепи вниз, передаваясь от одного висящего к другому. В слепом желтом мареве люди на ощупь скребли обожженную кору, сдирая ногти, обмазывая грязью себя и соседей. Армия превратилась в племя безликих, жутких теней с угольно-черными, измазанными смолой масками вместо лиц. Они добровольно отдали человеческий облик, чтобы не сдохнуть в тумане.
Подъем медленно, со скрипом, продолжился. Но яд Кривды разъедал не только плоть.
Радим грузно висел на локтях, с рычанием перенося свой огромный вес с одного вбитого крюка на другой. Его раздробленные кисти безостановочно пульсировали тупой, тянущей болью под пропитанными кровью и грязью обмотками.
Кузнец навалился на правый крюк. И вдруг почувствовал, как металл под его тяжестью подался. Поплыл, словно гнилое дерево.
Радим прищурил единственный глаз, вглядываясь в желтую мглу. Медь, глубоко всаженная в кору, покрылась густой, шипящей зеленой пеной. Ядовитая сырость тумана пожирала металл. Гнилостный жар плавил зазубрины шипов, выедая в них каверны. Твердая медь на глазах становилась мягкой, как нагретый в пальцах воск.
— Медь кипит! — раскатистый рык Радима разорвал удушливую тишину. — Желчь жрет крючья! Не висните на одном! Бейте по два в ряд!
Но для истощенных, дрожащих от напряжения людей это была почти невыполнимая задача. Вбивать два тупых крюка вместо одного означало тратить вдвое больше сил. А сил больше не было. Мышцы горели огнем.
Страх пополз по рядам.
В десяти шагах ниже с влажным, чавкающим шипением выскользнул из коры изъеденный зеленой слизью крюк. Изувеченный кусок истончившейся меди полетел в бездну, оставив после себя лишь пустую, безвольно болтающуюся веревку. За ним не выдержал второй. Третий. Сухой, жалкий треск ломающегося металла слился с долгими стонами падающих во мрак людей.
Ярополк крепко зажмурился. Под слоем угольной маски по лицу тек едкий пот. Его войско таяло в ядовитом тумане, осыпаясь со ствола, словно мертвые осенние листья под порывом ветра.
Ужас сковал пальцы. Движение остановилось окончательно. Люди до белых костяшек вжимались в кору, отказываясь бить новые крючья, боясь, что каждый следующий рывок вырвет разъеденную медь. Желтый морок ласково шептал им в уши сквозь шум крови: «Останьтесь. Здесь тихо. Дальше хода нет. Отпустите».
Радим понял: без цели перед глазами эта висящая на волоске толпа мертва. Им нужен был стержень. Опора, которую нельзя разъесть ядом и растворить в тумане. Опора, которую можно только услышать.
Кузнец не мог бить руками. Он до хруста стиснул челюсти, отвел правую ногу, обутую в тяжелый, окованный железом сапог, и с короткого размаха ударил подошвой по пустому, гулкому стволу Стародуба.
БУХ.
Громкий звук ударился о древнее дерево, разойдясь глубокой, утробной дрожью по коре.
Радим выдохнул сквозь зубы и ударил снова.
БУХ.
— Слушать счет! — голос кузнеца, подхваченный гулом гигантского ствола, ударил по ушам сквозь шипение тумана. — Раз — вбил! Два — подтянул! Три — вдох!
БУХ.
Ярополк открыл глаза. Он понял замысел. Князь поднял тесак и с силой ударил тяжелым эфесом по своему вбитому медному шипу, подхватывая такт.
— Раз! — хрипло крикнул Ярополк. — Вбил! Два! Подтянул!
Весна ударила костяной рукоятью ножа по дереву.
БУХ. ДЗИНЬ. БУХ.
Мерный ритм Наковальни пошел по цепи вниз. Сотни людей, парализованных страхом и удушьем, вцепились в этот звук, словно в толстый корабельный канат. Им больше не нужно было думать о зеленеющей меди. Не нужно было бояться высоты. Нужно было только попадать в такт.
Раз. Слепой удар. Два. Болезненный рывок. Три. Хриплый, царапающий горло вдох через черную маску.
Толпа перестала быть сбродом умирающих одиночек. Под властный, тяжелый стук сапога кузнеца они сплавились в единую, тысяченогую тварь. Живую цепь из плоти и воли, ползущую сквозь смрадное пекло на одном лишь упрямстве.
Время исчезло. Часы слились в слепой, бесконечный цикл боли и ритма. Мышцы горели живым огнем, суставы выворачивало, из-под сорванных ногтей по древку оружия сочилась липкая кровь.
А затем желтый туман над головой начал светлеть. Грязно-горчичный, больной цвет сменился бледным, молочно-белым свечением.
Радим сделал очередной, выматывающий рывок. Его окровавленные локти легли не на отвесную стену, а на плоскую, твердую поверхность, уходящую вдаль.
Они пробили верхнюю границу ядовитой пелены.
Они втроем вывалились на гигантскую, шириной с целую равнину, ветвь Стародуба. Слепящее, пронзительно-голубое небо ударило по отвыкшим от света глазам. Яркое, морозное солнце заливало необъятную деревянную твердь. Воздух здесь был ледяным, кристально чистым, звенящим от немыслимой высоты.
За ними через край ветви, хрипя и ругаясь, переваливались выжившие. Солдаты падали на спины, раскинув стертые руки. Они дрожащими пальцами срывали с лиц черные корки угля и липкой смолы, жадно, со всхлипами глотая холодный воздух. Кто-то дико смеялся, глядя в синеву, кто-то плакал, размазывая грязь по щекам и целуя сухую, теплую кору. Желтое море смерти осталось гудеть далеко под подошвами сапог.
Ярополк лежал на животе, прижавшись лбом к дереву, тяжело втягивая раздувающимися ноздрями морозную свежесть. Сердце колотилось в ребра. Он был жив. Они вырвались.
Князь заставил себя приподняться. Ломило каждую кость. На четвереньках он подполз к самому краю исполинской ветви и заглянул вниз, в рваный колодец чистого воздуха, который их тела пробили в слое густого смога.
Улыбка, едва тронувшая потрескавшиеся губы Ярополка, медленно сползла. Сердце пропустило удар, замерло, а затем забилось тяжело, глухо и мерно.
Желтое море внизу не было пустым.
Сквозь ядовитый туман, методично разрезая густые облака, вынырнули толстые, натянутые как струна стальные тросы. Снизу донесся мерный, бездушный лязг неудобных лебедок. По стальным жилам, цепляясь коваными зубчатыми колесами и железными клещами, неумолимо поднимался авангард Очистителей.
Они не мазали лица грязью. Их головы скрывали глухие маски из толстой кожи и мутного стекла, набитые очищающими травами. Их белые плащи оставались безупречно чистыми даже в этой копоти. Стальная поступь Медного Князя умела вгрызаться в деревья, и делала это пугающе быстро.
На самом верхнем, передовом тросе висел человек в тяжелой серебряной кирасе. Он плавно поднял голову, закованную в кожу и металл.
Сквозь толстые линзы стекол Ярополк узнал этот взгляд. Холодные, пустые серые глаза.
Олег. Брат, выбравший железный порядок Всеслава, вел цепных псов по их кровавому следу. Враг не отстал. Он дышал им прямо в затылок.
Глава 5. Оборванная сталь
Солнце ударило по глазам жестокой, режущей ясностью.
После удушливого желтого мрака синева неба казалась вымороженной, мертвой. Ярополк лежал на животе у самого края исполинской ветви, тяжело втягивая морозный воздух. Горло драло от каждого вдоха, в легких хрипела горелая гарь. Князь смотрел вниз, в пробитый их телами колодец чистой пустоты.
Оттуда, из ядовитого чрева тумана, методично и неумолимо поднималось железо.
Толстые стальные тросы с мерзким хрустом вгрызались в живую кору Стародуба, вырывая щепы. Они тянули вверх авангард Очистителей. Люди не задыхались. На их лицах глухо поблескивали тяжелые маски из толстой кожи и мутного стекла. Белые плащи оставались пугающе чистыми на фоне грязной, истекающей кровью древесины. Лебедки, намертво притянутые к спинам передовых солдат, ритмично лязгали, выплевывая струи кипящего масла. Черные капли падали на кору Древа, оставляя дымящиеся, воняющие серой ожоги.
А на самом верху, в десятке саженей от края ветви, на натянутом тросе висел человек в тяжелой серебряной кирасе.
Олег.
— Рубите железо! — истошно, срывая голос, закричал десятник ополчения, поднимаясь на колени.
Мужики бросились к обрыву, обрушивая зазубренные медные топоры на натянутую сталь. Медь жалко звенела, отскакивая от тугих жил, оставляя на них лишь светлые царапины. Мягкий металл Яви не брал кованую сталь Всеслава.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов