Петрович. Повесть-сказка

– Что это? – спросил мальчик Тира. – Капуста такая большая, что ли?

– Да нет, это великанские цветы – нектарины, – ответ Светлячка прозвучал обыденно. – Великаны их всегда на этом поле выращивают. Здесь земля хорошая. Они их сажают, ухаживают за ними, собирают нектар огромными бочками и всё время до нового урожая этот нектар едят. Ну, сок из него делают, конфеты, ещё там что-то… А цветы они выпалывают до того, как те оживут и заговорят. Они всегда успевают, молодцы. Ведь если опоздать, то как потом говорящее растение выполоть? Пришлось бы оставлять и искать новое место для посадки…

Хотя Петрович уже начал привыкать к чудесам, монолог Тира изумил его. С трудом дождавшись небольшой паузы в речи Гонца, мальчик удивлённо спросил:

– Великаны? Здесь есть великаны?

– Ну есть, и что? Разве я тебе не говорил? Да их немного, всего сорок или тридцать девять, я точно не знаю. Они мирные, ничего живого не едят. Охотники их, правда, боятся и не трогают, так ведь и великаны Охотникам не помеха: они очень обособленно живут, сами по себе, в горах. Только, ты знаешь, им ведь тоже несладко скоро придётся. Видишь, сколько нектаринов пропало? Вообще-то они любят влажность, и первые года два после начала дождей урожаи у великанов только увеличились. А теперь у них из-за лишней влаги корни гниют. Урожай будет в этом году совсем плохой. Хотя и в прошлом плохой был, а никто ничего о великанах так и не услышал. Наверное, хватило им еды, или запасы остались…

Гора выросла из-за стены дождя незаметно. Только что вокруг были гигантские нектарины, и вдруг – впереди скала. Петрович даже, задумавшись, чуть в неё не врезался.

– Пришли. Всё-таки пришли, – в голосе легкомысленного Тира зазвучала неожиданная грусть. Теперь я прощаюсь с тобой. Моя миссия выполнена – Добрый Человек из Второго Входа доставлен. – Последняя фраза прозвучала торжественно и гордо.

– Ты покинешь меня, Тир? Но я так к тебе привык! Не уходи! Кто мне теперь будет всё рассказывать? – у Петровича даже слёзы на глаза навернулись, когда он понял, что Тир сейчас оставит его. Слёзы мальчик проглотил мгновенно: хватит того, что первый устроенный им дождь ещё не закончился.

– Прости, я должен, я ведь Гонец. Я слетал за тобой и доставил тебя сюда. А тебе дадут настоящего Проводника. Рад был помочь. Если мы ещё увидимся, это будет означать, что всё закончилось хорошо. Да не расстраивайся ты так, мне и самому грустно. Удачи тебе, Добрый Человек.

Тир исчез мгновенно, словно растворился в воздухе. Петрович не знал, услышал ли Светлячок его прощальные слова:

– Ты очень хороший Гонец, Тир…

***

Петрович никогда не видел гор, но читал о них, и судя по тому, что он знал, положение этой горы было странным. Петрович думал, что гора не может располагаться вот так, среди поля. Есть законы рельефа местности: сначала должны подниматься холмы, затем горы, поросшие деревьями и кустарниками, а только потом скалы, уходящие вершинами в поднебесные высоты. Впрочем, в этой стране были свои законы, удивляться не стоило.

«Жаль, Гонец не сказал мне, что делать дальше, – подумал Петрович. – Долго мне здесь стоять? И что теперь делать? Может, постучать?»

Мальчик уже хотел так и сделать, как вдруг в скале открылся треугольный невысокий вход. Наконец-то, а то положение уже начинало становиться дурацким. Петрович смело вошёл. Он, действительно, не боялся. Просто знал теперь, чего надо бояться: Охотников, дождя, Зла, обидеть кого-нибудь, заплакать, идти куда-то одному. Тех, кто его сюда позвал, бояться не следовало.

Может быть, Петрович и прошёл бы по образовавшейся галерее во весь рост, но не решился, шёл слегка согнувшись, боясь удариться головой о низкий свод. Он был один здесь и, шагая, успел заметить, что скала странным образом расступается перед ним, а затем смыкается за спиною. «Неплохо, – подумал мальчик, – очень удобно и гораздо безопаснее, чем обычный туннель. Наверное, чужой по такому ходу не пройдёт».

Странно, но он совсем не думал о том, что ждёт его впереди, куда ведёт этот ход. Даже не пытался пофантазировать и предположить. Хотя, чего в этом странного? За последние несколько часов случилось столько необычного, что любая фантазия была бесполезна, даже бессмысленна. Петрович просто шёл, спокойно ступая по довольно ровному полу и стараясь не врезаться головой в какой-нибудь камень отнюдь не ровных стен. Даже здесь, внутри горы, ощущался дождь: было сыро, ноги в насквозь промокших кроссовках то и дело ступали в лужи, слышался отдалённый шум бегущей воды.

Петрович пришёл как раз тогда, когда у него начала побаливать от постоянного наклона головы шея. Стена расступилась шире, чем обычно, и он оказался в большой прямоугольной комнате. На стенах горели неяркие, но многочисленные светильники, очень напоминающие обыкновенные круглые электрические плафоны, было чисто и тихо. Петрович не сразу понял, что его поразило сильнее всего – было сухо, непривычно сухо после нескольких часов пути под дождём, впервые сухо в этой насквозь промокшей стране. И это было даже неожиданнее, чем оказаться в комнате, так напоминающей обычную комнату из его мира.

Мебели почти не было, только на полу, возле одной из стен, стояла невысокая кровать, покрытая тёплым, уютно мягким на вид одеялом. Петрович не чувствовал усталости, здорово, что в этой Стране не устают, а вот спят, наверное, так же, как и в его мире. А он так давно не спал, всю ночь: вечером побежал вслед за Светлячком, а потом ночь и утро шагал к этой горе. Мальчик лёг на шкуру, закрыл глаза и мгновенно уснул.

***

Конечно, Петрович не мог знать, сколько он проспал. Часов не было ни на его тощих руках, ни на стенах комнаты, в которую он попал. Но почувствовал: уже вечер. Сутки с тех пор, как прилетел за ним маленький Гонец из неведомого мира, чтобы увести за собой, не спросив, в общем-то, согласия.

Мальчик приоткрыл глаза и спокойно рассматривал комнату. Стены и потолок вырублены их камня редкой красоты и рисунка, свет от ламп на стенах неярок, но ровен и чист. Красиво.

– Ты проснулся, чужестранец, можешь открыть глаза и поговорить со мной, – голос, глубокий и низкий, возник словно из ниоткуда. Петрович приподнялся и огляделся.

Комната уже не была пуста: посередине стоял стол, возле которого на одном из двух стульев сидел тот, к кому, видимо, и вёл его по странному лесу, мокрой траве и полю из нектаринов Тир. Во время пути Петрович не пытался представить себе, с кем ему предстоит встретиться, но теперь всё же удивился: слишком уж неожиданным было увидеть это существо. Опершись на спинку стула, за столом сидел… обыкновенный человек, мужчина среднего возраста, с бородкой и внимательным взглядом карих глаз.

– Приветствую тебя, Петрович, отведай пищи, скажи, о чём думаешь. Я – Гран.

Петрович подошёл к столу, присел на свободный стул, косясь на расставленные на столе блюда с едой: незнакомыми фруктами и плодами, вкусно пахнущими напитками.

– Приветствую и я вас, Гран. Если не возражаете, действительно перекушу: проголодался.

Нельзя сказать, что Петрович не был удивлён или поражён всем происходящим, но, несмотря на это, странное спокойствие наполняло его, он словно чувствовал себя на своём месте (это должно было случиться!). И, как следствие, проснулся аппетит. Петрович ел спокойно и с достоинством, по всем правилам этикета, ведь недаром он совсем недавно изучал с таким вниманием «Энциклопедию для маленьких джентльменов», купленную за пятнадцать рублей на блошином рынке. Петрович редко тратил на книги деньги, тратить было особенно нечего, а эту просто невероятно захотелось тогда купить.

Насытившись, мальчик вытер руки и уголки губ салфеткой и поднял внимательные глаза на рассматривавшего его во время еды Грана:

– Говорите.

Гран начал словно со скрипом, словно сомневаясь, а стоит ли:

– Тир поведал нам, что ты проявил незаурядное мужество и достоинство во время пути в нашу Страну. Скажу честно, посылая Гонцов за Добрыми Людьми, мы не ожидали, что один из них приведёт ребёнка, а когда узнали, то вначале расстроились. Твоё поведение развеяло наши сомнения: редкий взрослый сможет воспринять полученные тобой новые сведения так спокойно и будет так смел в пути. Возможно, мы даже ошиблись в характеристике ваших детей. Мы ещё очень мало знаем о вас.

Гран говорил медленно, не сводя внимательного взгляда с лица Петровича, словно следя за его реакцией на сказанное. У Петровича почему-то появилось ощущение, что дружелюбный тон – маска, за которой говорящий старательно прячет своё высокомерие. Живя на улице, мальчик прекрасно изучил людей и привык доверять своим инстинктам. «Хоть прячет, и то хорошо», – подумал он.

– То, что я вижу сейчас, подтверждает наблюдения Гонца, – продолжал мужчина. – Ты спокоен. Ты не задал мне ни одного вопроса. Ты знаешь, что я скажу тебе всё сам. Тебя ждёт Миссия, мальчик, тебя и Доброго Человека, которого приведёт второй Гонец из Первого Входа.

Повисла пауза. Затем Гран набрал в грудь воздуха и так же медленно, словно нехотя, продолжил. Он вкратце рассказал о том, что Петрович уже знал. Шесть лет назад в Великую Страну Чудес нечестным путём проникли шестеро Охотников. Всё это время они бесчинствовали, заставляя многих жителей Страны проливать слёзы, отчего дожди шли почти не переставая, угрожая или затопить Страну, или оставить без пищи её обитателей в ближайшее же время.

– Сначала мы ждали. Мы мирные люди, и просто хотели, чтобы Охотники сами убрались. Но они не спешат уходить, и теперь дела совсем плохи. Мы погибаем, Петрович. Я вынужден доверить тебе тайну, то, что мы пытаемся скрыть от народа уже около полугода. Нас покидает Волшебство. Понимаешь, некоторые Чудеса перестают действовать! Это заметили пока немногие, но страшно даже представить, что будет дальше: если Страна лишится Чудес, она не станет таким обычным миром, как твой. Она умрёт, и это будет мучительно. Я попытаюсь объяснить тебе природу нашего Волшебства – её давно установили Учёные. Энергия каждого волшебного слова или поступка позволяет свершиться очередному Чуду. Благодаря этой энергии, мы и живём в том мире, который имеем. Понимаешь? Если прервать цепочку Чудес, ниточка волшебства постепенно истончится и порвётся. Жители Страны не смогут делать не только волшебных дел, вообще никаких не смогут делать! Понимаешь?!

Голос Грана постепенно становился всё громче во время этого рассказа. Теперь он увлёкся и не делал таких глубоких пауз, как вначале, а взгляд его уже не был таким испытующим и внимательным. И высокомерие в них больше не пряталось. В карих глазах человека кричала боль. Сорвавшись на крик, Гран замолчал, переводя дыхание, а потом продолжил спокойно, каким-то бесцветным тоном:

– Неделю назад был созван Великий Совет, всего четырнадцатый раз за нашу историю. Представители всех народов Страны обсудили случившееся и решили сделать то, что советовали Учёные. Они, Петрович, прочли об этом в своих Книгах ещё когда Охотники только появились. Они предупреждали нас, но никто не верил, что дела станут так плохи. Теперь поверили. Книги говорят, что Гонцы приведут двух Добрых Людей – по одному из каждого Входа, и эти люди спасут страну. Один из спасителей – ты. Это твоя Миссия.

***

Гран замолчал, бессильно опустив голову, и молчал довольно долго, пытаясь успокоиться. Рассказ о бедах Великой Страны Чудес был труден для него, Петрович это видел. И понимал почему: этот человек, по-видимому, один из главных в Стране, чувствовал свою вину за то, что произошло, за то, что раньше не внял советам Учёных. И сейчас ему было трудно рассказывать и не плакать. Всё говорило о том, что Гран привык командовать и ждал от окружающих подчинения. И вот теперь рушился его мир, и этот высокий сановник не мог найти своего места в разрушаемой Охотниками такой дорогой реальности.

Петрович тоже молчал. Он, в общем-то, не услышал ничего нового в рассказе Грана: и об Охотниках знал, и о том, зачем его позвали, догадывался. Мальчика поразило волнение рассказчика, неподдельное горе, которое тот испытывал. Наконец, Гран поднял глаза, посмотрел на Петровича и сказал почему-то уже не так недоверчиво:

– Ты можешь спросить о том, чего не понял.

– Да, у меня несколько вопросов, Гран. Скажи, чем занимаются здесь Охотники? Прости, но мне показалось, что и ты, и Тир не случайно не говорите об этом.

– Ты прав, мальчик, – Гран ещё раз глубоко вздохнул. – Мы не говорим об этом, потому что боимся заплакать. Но ты должен знать. Я скажу. Сначала они ловили обитателей страны, связывали их, надевали ошейники и сажали в тесные клетки, сплетённые из прутьев. Наверное, хотели забрать в ваш мир и продавать там. Родственники пойманных и сами пленники много плакали. Но потом Охотники почему-то передумали. Возможно, им у нас понравилось. Они стали путешествовать по стране: переходят в новое место, изучают его, разбивают лагерь, берут пленных, много едят и много пьют опьяняющей воды, а потом поют свои страшные песни. Они никого не убивают просто так, только для еды, но многие умирают и не поэтому. Например, те, кого они поймали в самом начале и посадили в клетки, умерли в них от тоски и голода. А ещё умирают наши живые растения: Охотники делают из них жилища, ну, навесы и шалаши, сжигают их в костре, едят живыми… А моя дочь…

Гран снова сделал паузу, чтобы успокоиться. Петрович чувствовал, что он почти заплакал. Через несколько минут Гран продолжил почти ровным голосом:

– Ты узнаешь ещё много об их зверствах, мальчик. Прости, я не могу больше сказать. Дождь, начатый тобой, почти утих, и я не хочу стать причиной нового потока. Спроси о чём-нибудь ещё.

– Почему я? – только и мог сказать Петрович. Он просто высказал мысль, крутившуюся в его голове всё то время, пока говорит Гран. – Почему именно я?

– Ну что ж, хороший вопрос. Я уже сказал тебе, что по совету Учёных были посланы Гонцы за Добрыми Людьми. Должны были привести двоих – по одному из каждого Входа. Когда Гонец попадает в ваш мир, он, рискуя собой (так как волшебство постепенно рассеивается), иногда несколько часов ищет человека, чья душа не запятнана… – он явно искал слово, чтобы заменить запретное «зло», – позором Недоброты. Тир нашёл тебя очень быстро, Петрович, удивительно быстро, через несколько минут поисков. Нашёл и привёл сюда. Второй Добрый Человек ещё не прибыл. Вот и всё. Ты просто был первым, кто встретился Гонцу. Поэтому ты.

– Понятно. Но неужели добрых людей в нашем мире так мало, что Гонцы вынуждены их искать так долго? Нет, я, конечно, не наивный ребёнок, но не думал, что их так мало…

– Добрый Человек – это тот, кто никогда не просто не сделал и не сказал ничего… недоброго, он даже не подумал об этом, он не обидел никакого живого существа, большого или малого. Таких не очень-то много у вас.

Уж это-то Петровичу было прекрасно известно – Гран мог бы не делать, произнося последнюю фразу, такое многозначительное лицо. Но Петрович помнил, что и он иногда воровал, часто обманывал Грека, старшего брата Кота, присматривавшего за малолетками в их общине. И о своём желании прихлопнуть укусившего его Светлячка тоже вспомнил… И промолчал.

– Чем бы ты хотел заняться, пока не появится Второй? – продолжал тем временем Гран. – Только не проси о путешествии, этому придёт своё время.

– Тир рассказывал, да и вы говорили о том, что в Великой Стране Чудес есть Книги, написанные Летописцами и хранимые Учёными. Можно мне взглянуть на них?

Даже в неожиданно открывшемся для него новом волшебном мире Петрович не забыл о своём увлечении. Гран с удивлением посмотрел на мальчика.

***

Книги Петрович в основном находил. Правда, бывало, и воровал, но редко. Петрович вообще не любил воровать. Хотя это и было совсем несложно, стоило только сделать умное лицо и одеться почище – и бери с прилавков торговцев что хочешь (продавцы, никогда не воровавшие сами, – такие простаки).

Но искать ему было интереснее. Книги очень часто выбрасывали, ещё чаще попадали в отбросы газеты и журналы, и Петрович просто выбирал их из мусора в контейнерах, стоявших по захламлённым ростовским дворам. Иногда искал и на свалке, но редко: Петрович не любил ездить на свалку.

Рано утром в контейнерах рылись не только бродяги, но и приличного вида старички и старушки, пенсионеры. Они выуживали вещи попрочнее и поинтереснее, потом отмывали, а одежду стирали, гладили, в общем, приводили в товарный вид и продавали на блошином рынке. Но Петрович искал книги, пусть потрёпанные, пусть замызганные, но новые для него, это самое главное. Нет, он любил перечитывать и старые, делал это по десять раз, но находить новые было заманчиво и радостно. Иногда отыскивал одну, а, бывало, и по три-четыре сразу. Старички-пенсионеры знали прекрасно о его страсти и, если натыкались на что-нибудь для него, то не отбрасывали, а бережно откладывали в сторонку, а потом отдавали Петровичу. Это они рассказали ему, что во времена их молодости читали все, читали много, на скамейках в парке, в переполненном общественном транспорте – везде. Он просто не тогда родился со своей страстью.

Найденное чтиво Петрович складывал в своём тайнике. Относительно тайном, конечно. Вся компания о нём знала, но никто не трогал: книги – это было единственное, чем Петрович дорожил, воровство или порчу чего не простил бы. Хотя кому нужно их воровать? Петрович ведь один читал на этой планете, странный мальчик.

Возможно, он читал и не то, что было нужно. Возможно, серьёзный воспитатель в другом мире, где были мамы и папы, а книги покупались за деньги, подобрал бы для него иной круг чтения. Уже позже Петрович понял, что читал он в основном то, что осталось за бортом нового общества, ведь выбрасывали чаще всего книги, основанные на старой идеологии недостроенного советского государства. Но прежде чем он это осознал, уже были прочтены «Тимур и его команда», «Дальние страны», «Улица младшего сына», стали любимыми героями Гаврош и Мальчиш-Кибальчиш. Петрович сам не понял, как получилось, что пропитался он не прагматикой царивших вокруг по-настоящему рыночных (то есть базарных) отношений, а романтикой странствий, пионерского товарищества, борьбы за справедливость и правду без богачей. Но становление личности произошло, причём без воли Петровича, под влиянием устаревшего советского чтива, и мальчик внезапно осознал себя чужим в этом мире, где богачи не стремились помогать бедным, где для каждого было важно только, как бы побольше всего урвать, и никто не пытался строить общество, справедливое ко всем.

Были моменты, когда Петрович ненавидел книги, справедливо полагая, что они виноваты в его непохожести на других, но всякий раз отходил, успокаивался и вновь погружался в их удивительный выдуманный мир. Рождались стихи.

Я думал, я вас разлюблю,Мои мучители и судьи,Я бился, как блоха в сосуде —В сосуде тесно кораблю.В ночи мне нужен огонёк,А лучше солнечный денёк,Я с книгой сяду на пенёк —И всё – далёк.

А ещё Петрович очень любил читать энциклопедии. Вот только в мусоре они оказывались редко, приходилось воровать и даже иногда покупать. Петрович выучивал энциклопедии наизусть, открывая для себя мир реальный, не созданный каким-то фантазёром (Петрович никогда не запоминал имена авторов), а описанный учёными. Знания распахивали перед ним горизонты, позволяли, сидя в грязном ростовском дворе или парке, путешествовать по всему свету, опускаться под толщи воды мирового океана, взмывать в слои атмосферы, где невозможно было дышать. Иногда знания были жестоки. Именно в энциклопедии он не так давно прочёл, что Кота можно было вылечить простым и недорогим лекарством, которое продаётся в любой аптеке, – пенициллином. Поздно прочёл.

Гран вёл его в Хранилище по уже знакомому или только похожему на прежний ходу, стены которого расступались перед идущими и смыкались за их спинами, причём ширина хода была как раз такой, чтобы можно было пройти. Сановник шагал уверенно и важно, не наклоняя головы, и стены расступались ровно настолько, чтобы не задеть его. И даже чуть больше. На всякий случай. Хранилище оказалось здесь же, в Горе. Приведя Петровича, Гран попрощался и ушёл. Он делал всё очень спокойно и с большим достоинством, если не волновался.

***

Помещение, куда попал Петрович, удивило его. Оно было огромно. Тёмные каменные стены поднимались высоко вверх, и очертания потолка едва угадывались в заполнявшем высоту полумраке. Это был большой зал с округлыми стенами, раздвигающимися широко в стороны. А вот заполнявшие зал книжные полки, поднимающиеся от пола в полутьму потолка, были совершенно обычными и не оставляли сомнений в том, что перед Петровичем была просто-напросто библиотека. Он бывал в библиотеке в своём мире, книг, правда, не брал (оказалось, что для этого нужны документы, которых не было у Петровича), а вот посмотреть ходил.

Книги стояли и лежали на полках, много, очень много книг! От вида этого богатства у Петровича захватило дух. Здорово! Тревожил только лёгкий запах сырости. Этого запаха не должно быть в библиотеке! Петрович знал, что книги должны храниться в сухом помещении, но, видимо, и сюда начала постепенно проникать влага, грозя со временем уничтожить хранящиеся здесь тома.

Мальчик незаметно для себя отошёл от стены, возле которой оставил его Гран, и медленно двинулся в глубь зала, осторожно касаясь руками переплётов и обложек. Книги были старыми и новыми, очень аккуратными. И ни пылинки! Петрович умел ценить бережное обращение с книгами.

Когда мальчик, не утерпев, взял в руки один из толстых томов и раскрыл его, за спиной у него раздался тихий голос, заставивший вздрогнуть:

– Ты не поймёшь, но ценю.

Перед слегка испуганным Петровичем стоял маленький человечек с чистым круглым лицом и раскосыми глазами, одетый в короткие брючки и широкую блузу неопределённого при таком освещении цвета: то ли сероватого, то ли зеленоватого. Петрович не мог не отметить про себя, что этот новый для него персонаж очень напоминал безнадёжно глупого чукчу из анекдота. Стараясь быть серьёзным, мальчик вежливо представился:

– Моё имя Петрович, здравствуйте!

– Здравствуй, Петрович, я рад, что ты пришёл. Меня зовут Аи р, я – Учёный.

Гордость и, по-видимому, даже тон превосходства, звучавшие в голосе похожего на чукчу Учёного Аира, отнюдь не способствовали тому, чтобы Петрович мог сохранить серьёзность, и мальчик всё-таки не выдержал, фыркнул.

– Это хорошо, что ты смеёшься, потому что в этот момент ты точно не плачешь. Я рад. И всё же, что послужило причиной веселья?

– Простите, Аир, – Петрович решил быть максимально честным, – Вы знаете что-нибудь о чукчах?

– К сожалению, немногое. Охотники рассказывают о них небольшие истории, демонстрирующие глупость людей с произнесённым тобою названием. Более ничего мне не известно. Чем вызван твой вопрос?

– Понимаете, чукчи – это такой небольшой народ на севере моего мира. Нормальный, наверное, народ, но в анекдотах, то есть маленьких историях, они очень глупые. Вы должны знать, Аир, – Петрович говорил, тщательно подбирая слова, – Вы немного на них похожи. Конечно, внешне. Извините.

– Не извиняйся, спасибо, что рассказал. Для нас, Учёных, любое новое знание – огромное богатство. А из твоего небольшого рассказа я почерпнул многое. Это необходимо записать, а потом мы ещё поговорим.

И Учёный отвернулся с явным намерением уйти.

– Постойте, не оставляете меня. Может быть, пока вас не будет, я почитаю какой-нибудь учебник, чтобы научиться понимать знаки в ваших книгах?

– А, ерунда, – отмахнулся Аир. – Если бы всё было так просто.

Уходя в темноту, он начал монотонно бормотать что-то, похожее на заклинание, на непонятном языке. Разобрать что-нибудь было невозможно, и Петрович вздохнул. Быть рядом с книгами и не уметь прочесть было не просто печально, это походило на чьё-то изощрённое издевательство. Машинальным жестом Петрович взял с полки одну из книг и открыл её…

Он понимал всё!

«Заклинание, это действительно было заклинание!» – промелькнула радостная мысль ровно за секунду до того, как мир книги поглотил Петровича в прямом и переносном смысле. Он был в книге! Видел то, что описывалось (том оказался рассказом о древней истории Великой Страны Чудес), путешествовал не со страницы на страницу, а из одного описываемого события в другое. Захватило дух, кружилась голова, Петрович был испуган и счастлив одновременно.

Когда вернувшийся Аир «вытащил» мальчика из уже наполовину «прочитанной» книги, у Петровича дрожали ноги, а всё вокруг кружилось, как после карусели для взрослых.

– Так много нельзя сразу, – Учёный помог ему сесть на скамью, стоящую у стены. – Отдохни. Я знаю, что в вашем мире книги читаются по-другому, мне рассказала об этом одна из Добрых Людей.

Глаза Аира смотрели на Петровича спокойно и ясно, это были очень умные глаза, и уже совсем незаметно стало сходство Учёного с персонажем анекдота. Когда ошеломлённый Петрович пришёл в себя, Аир снова заговорил: