Исповедь проповедника
Аминь!
Да, к такому подходу господа баптисты не привыкли. И хотя я и не называл никого конкретно, к проповеди больше не допустили. Официальная версия – решение общего собрания. Сорок процентов за – шестьдесят соответственно против. Налицо раскол. После этого посещать их собрания я перестал.
@
В конце лета в мою жизнь пришла Ирина. Яркая модель чего-то там. И мозги на месте, а не только ноги от ушей. У меня до нее не было никакого опыта общения с моделями, да еще с умными, да еще на бухгалтерских курсах.
Поэтому, когда после курса мы вместе шли к метро, и она пыталась намекнуть, что время есть и можно не спешить разбегаться, я заявил, что срочно еду в рыболовный магазин покупать туристические коврики. И мне сейчас не до нее. А вообще-то я просто хотел зарплату довезти до дома.
Я уже и забыл о ней, когда она вдруг неожиданно пришла на консультацию. Оказывается, что за это время она успела распрощаться с рекламной стезей и сейчас бухгалтерствует себе в небольшой строительной фирме. Соответственно, я стал ей как бы нужен. В общем, стали встречаться беса тешить.
К Ирине обычно приходили поздно вечером, поскольку и у меня были вечерние занятия, и она училась в вечернем институте рядом, а утром разбегались. Пока Ирина готовила ужин, я стирал свои трусы и носки в раковине. Это чтобы назавтра на утренних занятиях хоть что-то было совсем чистым. Для повышения уверенности в себе.
– Ты как енот-полоскун.
Стыдно признаться, но я почему-то ничего не знал тогда про подобных енотов, для меня енот был вообще не более, чем будущая шапка или воротник. Поэтому воспринимал как издевку:
– На себя посмотри, спринтер с препятствиями.
Во время секса она требовала от меня двигаться как можно быстрее. Сама была высокая, стройная и молодая, а я, как уже не раз упоминалось, был не первой свежести и достаточно тяжел. И вообще я не люблю быстро ни есть, ни работать, ни чего другое. Результат вроде есть, а процесса как будто не было. Это как вместо полива каждого кустика отдельно вылить сразу все ведро на клумбу, чтобы с глаз долой – из сердца вон.
И вообще, нет того, чтобы самой постирать, еще иронизирует, лахудра. Это на первый взгляд красивая модель, а женственности кот наплакал, какая-то почти никакая, так сказать, комнатной температуры. Целоваться не любит, сперму в рот не любит, в попу отказывается, сиськи почти не чувствительные. Вся радость у нее между ног, разве что сами ноги от ушей. Модель, что тут говорить.
Если бы еще лежа на ней, да еще сдвинув под собой ее модельные ножки, а то ведь стоя ей нравится больше. Да еще встанет не к кровати, а к подоконнику, а ростом почти с меня, чтобы войти до конца приходится почти что на цыпочки вставать.
Особенно остро это почувствовалось на рыбалке. Конечно, было весьма лестно спускаться с ней к воде купаться. Окрестный народ во все глаза таращился на неизвестно откуда взявшуюся модель с обложки глянцевого журнала или даже ковровой дорожки.
Но если бы они знали, как неохота ее сейчас, когда после шашлыка и коньяка полежать бы у костра, о вечном подумать, так нет же, работай, выполняй свои мужские обязанности с повышенной скоростью. А что делать, если она уже уперлась руками в дерево, и выгнулась ко мне дугой.
– На.
– Давай.
Я обреченно задвигался в ней и думал только об одном – скорее бы все кончилось. Но вот, наконец, она повернула ко мне голову:
– Я все. Ты будешь?
– Нет, можно я завтра?
– Можно.
Я облегченно вышел из нее и перевел дыхание. Потом мы оделись и расположились у костра. Она свернулась калачиком на коврике под моей зимней курткой и сладко засопела. Некоторое время я смотрел на звезды, огонь и бутылку с коньяком, а затем тоже видимо заснул. Очнулся от резкого зашкаливающего звона колокольчика.
– Вау, это у нас!!!
Резкий прыжок в темноту, кубарем скатываюсь с обрыва, на ходу доставая из кармана фонарь. Какая же из них? Так, эта на месте, следующая вроде тоже, но на ней нет колокольчика. Эта она.
Взгляд застыл на кончике донки. И резкий рывок. Донка завихлялась катушкой к воде. Но поздно, я вцепился в нее мертвой хваткой и сделал длинную протяжную подсечку. Есть! Что-то явно живое, тяжелое и большое. Думаю, что мотать ее вдоль берега в глухой темени не резон и просто тащу на себя. Тяжело, но поддается.
Наконец вода у берега забурлила и показалась чуносая морда. Да, это она, та самая стерлядь, о которой я прожужжал окружающим, в том числе Ирине, все уши. Резко вытаскиваю ее на берег. На камнях она, естественно застревает и слетает с крючка. Но хрен ты угадала, голубушка. Пинком отталкиваю ее от берега подальше. Лежит, шевелит жабрами и слегка хвостом, но не сопротивляется. Это вам не щука или сом.
Все, я доказал свою рыболовную состоятельность, теперь Ирина готова будет ездить со мной на рыбалку в любое время. Такую рыбу на рынке не увидишь. Обычно там стерляди мелкие, а тут мечта поэта. И теперь даже готова смириться с моей неактивностью в полевых условиях.
Днем Ирина пошла к берегу чистить рыбу. Я же, глотнув еще коньяка, под воздействием переживаний улегся под куст и на солнышке закимарил. Когда проснулся, то тени от кустов удлинились, и сам я лежал уже в глубокой тени. Ирины не было ни рядом, ни в обозримых окрестностях. Твою мать, да и только. Куда ее черти унесли? Поднялся и подошел к обрыву. Ирина все также сидела на корточках над водой и чистила рыбу.
Поскольку со стерлядью я управился сам, то ей досталось всего-то восемь штук подлещиков, там работы не спеша минут на десять. Еще бы она претендовала на замужество, нужна мне такая, как корове седло. Да, конечно, с ее-то модельной внешностью с ней не стыдно куда-то пойти. Но вот жить постоянно под одной крышей с такой капухой – это выше моих сил.
Странное сочетание, способность к взрывному принятию решений и вот это копание. Сама ведь пришла, как бы на консультацию. Занятия тогда уже закончились, я собирался уходить и вдруг в дверях это явление с подиума.
– Я тут шла, и подумала, а нет проконсультироваться ли мне по бухгалтерскому вопросу.
– Конечно, чего тут думать, только пойдем на улицу.
Погуляли, посидели на скамейке в парке, поцеловались, она и говорит, просто как три копейки:
– Давай поедем к тебе.
– Ехать долго. Или бешеной собаке сто верст не крюк?
– Не крюк, не крюк.
Когда первый кайф близости был получен, и мы лежали, набираясь сил для продолжения, она философски заметила:
– Так долго ехали, и все ради минутного удовольствия.
– Ну и что, – возразил я, – Без этой минуты давило бы на уши. Так что не выпендривайся, если выбора нет.
Поскольку в ответ я получил море негодования, то пришлось смягчить впечатление и добавить:
– Хорошо, хорошо, выбор есть, с твоей-то внешностью. Но если ты уж его сделала, добровольно причем, никто не заставлял, так и тяни лямку безропотно. Подобно золушке.
А сейчас вот как в сонном царстве. Но когда мы собрались и подались к дому, она опять поменялась. Я нес все вещи, а она порхала вокруг и собирала букет. Чуть золотистые длинные волосы распустила и они переливались на закатном солнце. Ведьма, соблазн, сосуд греха, инквизиторы сожгли бы такую без всяких дознаний.
Дома я быстро засолил подлещиков, а стерлядь мы просто зажарили на сковородке. Вкусно, сил нет. Потом, вконец усталые, вымытые и натрескавшиеся, свалились на кровать.
Вот бы глаза закрыть и заснуть. Но нет, проснулись желания, сну противоположные. Тем более, что лежали голые. Я потрогал рукой мягкий пушистик, потеребил языком сосок, а затем тихонечко переполз на нее. Она раздвинула длинные модельные ножки, согнула в коленях и обняла меня за спину.
Я же протянул руку между нами, немного подвигал головкой по губкам, а потом нашел ее вход и чуть надавил. Там было мягко, влажно и горячо. Жареная стерлядь, что ли, так на обоих подействовала? Когда все кончилось, и мы успокаивали колотящиеся сердца и сбившееся дыхание, она наконец-то спросила?
– Чего это ты вдруг?
А что я мог ответить, кроме как:
– Нечего быть такой красивой и соблазнительной.
Как-то вышли с ней гулять ближе к полуночи.
– А что там?
– Поле, а потом кладбище и лес.
– Пойдем на кладбище.
– Зачем? Там сейчас темно, ни пса не видно.
– Пойдем, я хочу.
– Ну пойдем.
Темно, огни города остались позади, кое-где огни были на горизонте, но нам они не помощники. Хорошо хоть сухо, а тропу я знаю, поскольку она ведет через поле мимо кладбища на пруды.
Дошли, действительно ничего интересного. Это же не католическое или лютеранское кладбище, и даже не наше выставочное, а обыкновенное, для таких как я.
– А нет ли другой дороги?
– Есть, дальше по тропе через лес, выйдем на асфальт и потом на станцию.
– Пойдем.
– Ириночка, ведь тропа через лес, кусты там всякие, еще заблудимся в темноте.
– Пойдем.
В общем, когда вконец усталые часа через три подходили к дому, то без двух портвейнов я обойтись отказался. А ей все божья роса. Даже по дороге несколько раз говорила, что надо ужа поймать покрупнее и съесть.
Как ни странно, но у этой модели была собака, померанцевый шпиц Потап, рыженький такой, пушистый и мелкий, меньше кошки. В общем и целом, померанцы молчаливые, ну по крайней мере не тявкалки. Вокруг их много, почти как лабрадоров, так что объекты для наблюдений и выводов имеются.
Только к самому Потапу это отношения не имеет. Потому что, как только Потапа выпускают во двор, он сразу же заливается звонким лаем. Он лает на все – прохожих, машины, деревья, небо, асфальт. Он так самовыражается, ему объект не нужен, лишь бы на улицу выпустили. Он лает бесконечно, пока домой не загонят. Он наполняет собой весь двор и окрестности.
Однажды с ним казус случился. Когда он гулял, и как всегда заливался лаем на окрестности, а мы смотрели в окно и проникались событием, вдруг пошел сильный град. Градины, величиной с картечину, застучали по асфальту. Потап резко замолк. Ирина забеспокоилась и побежала искать.
Нашла быстро. Она несла Потапа, который с закатившимися к небу глазами обвисал на ее руках, как кусок тряпки. Обвисали, причем, не только лапы и хвост, но и вся мордель, и отдельно уши, и даже, что было наиболее непривычным, язык. Контузило. В этот день и еще несколько дней она его на улицу не отпускала. А потом он, как ни в чем не бывало, опять заливисто тявкал на окружающий мир. Зажило, что называется, как на собаке.
Технически отдаление началось, видимо, с того, что Ирина стала говорить о том, что в моем возрасте пора уже стать солиднее, вести себя соответственно, и в особенности прикид поменять. Плевать на нее, но это совпало с тем неуловимым ощущением, что что-то начинает меняться.
Я помню, как наотрез отказался знакомиться с ее родителями, как вдруг стало угнетать ночевать у нее, а не у меня. То есть надо ехать куда-то, а потом откуда-то, что это в прошлом было нормально, но сейчас такого быть не должно. Как появилось ощущение неопределенности состояния, с одной стороны полон сил и жажды деятельности, а с другой как будто все уже позади.
Вскоре мы с ней расстались. Правда, это произошло не из-за моей тоски, а совсем по другому поводу. Но это именно был повод. Причина же проста и обычна. Мы просто друг друга не любили. Некоторое время было интересно взаимное узнавание, а потом оно перешло в привычку.
Ее модельная внешность и мой повышенный интеллект в сочетании с преподавательской деятельностью себя исчерпали, а чувств не появилось. Все как всегда. В ту ночь мы уже легли и привычно протянули руки друг другу между ног, как вдруг она вскочила:
– Слушай, еще один бухгалтерский вопрос. А как вот…
Мое желание мгновенно погасло.
– Совсем охренела, в такой момент. Иди ты со своими вопросами.
Я демонстративно подвинулся на самый край кровати, чтобы ее не касаться, и отвернулся. Утром она попыталась прилезть, но у меня уже не было никакого желания. Я встал, собрался и ушел. Вечером позвонил:
– Мне кажется, наши отношения зашли в тупик.
– Да, я тоже так думаю, давай временно прекратим наши встречи.
– Временно это на сколько?
– Ну, не знаю, как пойдет.
– Давай.
Больше мы не встречались.
Осень
Наступил сентябрь, начался учебный год. Итак, колледж. Сесть за парту в моем возрасте не самое удачное в жизни решение. Преподаватели должны быть выше меня на порядок, а где таких взять? Тем более постепенно обнаружилось, что колледж просто так назывался, на самом же деле представляя собой курсы начинающих миссионеров при американской христианской миссии.
А еще вставать с рассветом, ведь занятия начинаются с половины десятого, а с девяти так называемое «прославление». Мы все собираемся, поем «духовные песни» и слушаем проповедь. Это обязательно, считается, что так совершенствуется духовная составляющая личности. По существу, то же самое, что линейка в пионерлагере или развод в армии.
Недели две были просто лекции на общие богословские или скорее даже общеорганизационные темы. А вот затем начались мытарства, так называемая «евангелизация». Надо было приставать к людям у метро или просто на улице с дурацкими вопросами, вроде:
– Знаете ли вы, что Господь любит вас и у Него есть прекрасный замысел относительно вашей жизни?
Причем надо было достать человека до такой степени, чтобы он вместе со мной повторил некий текст, который в колледже назывался молитвой. Это действительно было испытанием – пока я не сообразил, что ситуация похожа на компьютерную игру. И стал играть. Сразу же все начало получаться, и нравственные страдания закончились.
Потом был так называемый «евангельский проект». Студенты были поделены на группы и отправлены нести Слово Божье до края земли. На практике это обстояло следующим образом. Местная церковь, в которой пастором был, как правило, выпускник колледжа, приглашала нас к себе.
В переводе на канцелярский, подавала заявку. Американцы давали деньги, на месте нас размещали в какой нибудь гостинице, и мы приставали ко всем встречным с предложением прочитать с нами молитву и приходить в церковь на богослужения.
После завтрака мы пели религиозные песни, читали и обсуждали тексты из Библии, молились, потом парами расходились по окрестностям, потом обед, потом снова пели песни, молились и расходились по окрестностям, потом ужинали, обсуждали успехи дня, молились и спать. И так почти месяц. Заключительным же аккордом был бесплатный показ в одном из кинотеатров фильма «Иисус». Тогда мы уже приставали ко всем не вообще, а звали на фильм.
Единственным плюсом была возможность выступить с проповедью в местной церкви. Чем я и воспользовался, что называется, хоть шерсти клок.
Братья и сестры!
Для чего мы живем?
И сотворил Бог человека по образу Своему, мужчину и женщину сотворил их. И сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте.
Плодитесь и размножайтесь – это средство, а цель – наполняйте и владычествуйте. Прекрасно получается – и размножились, и наполнили, и владычествуем. И уже можем даже уничтожить – достаточно собрать все бомбы и ракеты в одно место и взорвать. Может, сама планета и уцелеет, но всему живому точно придет конец.
Однако это в целом. А каждый конкретный человек ищет своего. Чего? Поиметь всего как можно больше. Полноты ощущений и самореализации. Есть даже некая формула достижений – посадить дерево, построить дом и вырастить сына, и тогда его жизнь прожита не напрасно. Только потом сын выгонит отца, срубит дерево и продаст дом.
Не зря говорят, что если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Ведь помимо земли, которой надо владычествовать, Бог дал еще и время. Жизнь коротка и все мирские соблазны в ней преходящи и непостоянны. После веселого застолья наступает похмелье, после сексуальных утех пустота и разочарование.
Если философия определяет время как порядок и длительность сменяющих друг друга событий, то Библия ставит вопрос по-иному. Время – это не присущий миру процесс и не кругооборот, в котором все повторяется и «приходит на круги своя». Это нечто данное Богом и направляемое к определенной цели.
Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро.
Как выразился классик, человек не просто смертен, а внезапно смертен. И псалмопевец прекрасно об этом сказал:
Дни человека – как трава; как цвет полевой, пройдет над ним ветер, и нет его.
Без Бога наша жизнь бессмысленна и никчемна.
Так может и совсем жить не надо?
Надо, потому что Бог дал нам тело, чувства, эмоции, способности и имущество не в собственность, а в управление. И Он записывает в книгу жизни все дни человека и определяет содержание каждого дня. В гордыне ли этот день прожит или в смирении, во грехе или в праведности.
Да, все вместе мы владычествуем над землей, а каждый в отдельности над собой. Но при этом владычество наше ограничивается временем жизни, а значит, оно не беспредельное.
Собственность – это совокупность прав и возможностей владения, пользования и распоряжения. Владение – это мое. Пользование – я могу это использовать. Распоряжения – могу продать, подарить, сломать и прочее.
На все воля Божья. Если время умереть человеку не пришло, то он не умрет ни на рельсах, ни в воде, ни в огне. Как раз об этом говорит народная мудрость: «Кому суждено сгореть, тот не утонет». А если жизнь прервалась, неважно каким способом, значит время пришло. Хотеть-то мы можем, но совсем не значит, что получим, а если и получим, то не факт, что именно то, чего хотим. Так что вот так – дал нам Бог жизнь, мы и живем.
Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего.
Живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу – о духовном. Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные – жизнь.
При этом не надо забывать, что похоть – это всего лишь сильное желание. И просто предаваясь похоти, чем человек отличается от свиньи, хрюкающей от удовольствия в теплой луже рядом с кормушкой. Но даже знание, даже мудрость и творчество без Бога не более чем суета.
В итоге человек попадает в плен своих страстей, желаний и привычек. Пристрастие к алкоголю, построение карьеры, умножение имущества, желание сплетничать на кухне – все это по сути одинаковое предавание похоти.
Апостол Павел предупреждает нас:
Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые. Дорожа временем, потому что дни лукавы.
Так для чего же Бог дал нам время? У Него есть план для каждого из нас. И Он хочет, чтобы мы сами по доброй воле пришли к Нему.
Мы не знаем, когда этот день настанет. Поэтому нужно спешить, чтобы не опоздать. День покаяния для нас – сегодня и сейчас. И любой день может стать Днем Господним, когда Бог придет и призовет к ответу. Что же тогда делать? А то, что говорил Иисус:
Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам. Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы.
Купил в магазине штаны. Дома померил, мечта поэта, всегда хотел в таких ходить. А если намокнут, загрязнятся, если постираю – то как же я буду без этих штанов. Вот, беспокойство мешает жить. Пошел, купил еще такие же. И успокоился. Но это разовое отвлечение. А ведь такая суета присутствует постоянно. Где уж там плоды духа приносить, если одна суета.
В бане, в парной, мы можно сказать прославляем Бога через тело. А о чем в парной народ говорит? О машинах, доходах, расходах и друг перед другом хвалятся.
А в церкви, перед богослужением или сразу после него, о чем говорят? Все о том же, о суете текущих желаний. Квартиру купили, участок продали, дачу поделили, машину поменяли. Христианские темы в их диалогах и не ночевали. Зачем, спрашивается, в церкви приходят? И ладно еще в православные, там хоть свечки, записки и прочая атрибутика культа. А в протестантские зачем? Потусоваться?
Для верующего все достижения мира не более чем суета, его царство на небесах, а здесь он временный странник. Соответственно и относиться надо ко всему как к временному и не стоящему особых усилий.
Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй.
Как там в молитве афонских старцев: Господи, дай силы преодолеть то, что можно преодолеть, дай стойкость перенести все, что нельзя преодолеть и дай мудрость отличить одно от другого.
Каких же достижений мы должны добиваться в жизни? Да никаких. Пусть язычники туда стремятся. На самом деле человеку надо очень немного. Пища, одежда, крыша над головой и особь противоположного пола для общения и близости. И еще какой-то интерес, какое-то увлечение. А все остальное – суета.
Радуйтесь всегда в Господе; Не заботьтесь ни о чем, … освящайтесь и будьте святы…
А святость это значит отделенность. Отделенность от мира, от его целей и соблазнов. «В миру – но не от мира» – вот что изначально было движущей идеей христианства.
Но как только мы попадаем в плен привычек или сильных желаний, то сразу же связь с Богом теряется.
Потому что, каковы мысли в душе его, таков и он.
Аминь!
@
После проекта помирился с Олей. Все вернулось на прежний уровень. Пару раз в неделю она приходила и оставалась у меня. Мы трахались, выпивали и ужинали при свечах, потом опять трахались, потом засыпали. А утром, еще полусонные, опять трахались, потом похмелялись, завтракали и разбегались.
Иногда выбирались днем на природу, в смысле на рыбалку, за грибами, на пляж или просто на пикник. Так сказать, вокруг дома с ночевкой.
Как то вечером мы с Олей совершенно пьяные возвращались домой как бы с рыбалки. Как бы – это значит, что удочки мы так из сумки и не достали, а просто наслаждались остатками сезонного тепла, осенним пляжем, алкоголем и друг другом.
Вообще странно идти по самому большому торговому центру в изодранных штанах и без трусов. Что значит, жить рядом. Для кого-то ведь приезд сюда целое мероприятие на весь день, к этому дню готовятся, планируют, прихорашиваются. Да и в самом центре помимо престижных бутиков еще куча ресторанов, салонов красоты и кинозалов.
А тут идет сквозь этот блеск вся такая пара с рыбалки, оба нетрезвые, перемазанные, исцарапанные, рожи выгоревшие, только глаза и зубы блестят голодным блеском, в мокрых штанах и с трусами в карманах. А из сумки, если проявить воображение, почти живой рыбий хвост торчит, так сказать, свежепойманный.
Чем идти в обход торгового центра по забитой машинами улице, лучше идти через центр, где работает кондиционер и можно тайком от спутницы разглядывать красивых девушек. И на случай претензий охраны есть оправдание. Когда торгового центра не было, здесь был пустырь. А через пустырь шла замечательная тропинка, от пригородной электрички как раз к дому.
Ну и что, что сейчас тропинки нет, так сапоги дорогу сами знают. Направление ведь осталось, это самое главное, тем более тропинка была. Не было тропинки? И даже пустыря не было? Не может быть. А хоть бы даже и не было. Главное, что есть оправдание.
Еще когда я в этот район перебрался, мы естественно ходили гулять по окрестностям. Дорожка шла по берегу речки, вдоль берега были останки брошенных огородов, и стоял небольшой симпатичный домик. Он стоял на берегу у самой воды, никому не мешал. Неизвестно, откуда он появился, но поскольку действительно не мешал, всеми принимался за сторожку или метеостанцию. Или что-то коммунальное.
Проблемы начались, когда в домике закипела работа по перестройке. Домик обнесли забором. Оно бы и ничего, только в огороженную часть был включен и кусок дорожки. Пройти вдоль речки стало проблематичным. В разные инстанции посыпались жалобы. Тут-то и обнаружилось, что этот домик принадлежит какому-то не то калмыку, не то тунгусу, и живет он здесь уже лет сто. Что интересно, и все бумаги оказались в порядке. Шаманская мистика.
Во время судебного разбирательства положение спасло только то, что сохранились данные аэрофотосъемки десятилетней давности. На снимках никакого домика и в проекте не было. Справедливость восторжествовала, сын степей калмык отправился кочевать в свои степи к собрату тунгусу, или наоборот, тунгус к калмыку, домик был снесен, на его месте разбита лужайка для пикников и дорожка восстановлена. А ведь многие поверили, что домик сто лет стоял, так почему бы не поверить, что тропинка была.
В общем идем. Она ничего, а вот я перестарался явно, тем более, что легло на вчерашнее. Метров за сто до дома приложились еще от всей души и меня развезло окончательно. У подъезда стояли в рядок три машины. Причем проход был практически только с одной стороны, но там, у крайней машины была открыта дверь, как раз загораживая проход.