Вокзал для одного
— Жора! Я спросила, ты имеешь отношение к ее беременности?
Он выдает ответ с изяществом интеллигента:
— Непосредственное.
Слезы не пошли. Горло словно забили деревянной чуркой — ни вздохнуть, ни всплакнуть. В коридоре у двери тихо шуршит любопытная Ленка. За окном чирикают воробьи. Муха жужжит под потолком.
Великая Пустота.
А Жора все вещает и вещает. Кажется, у него пробку из горла, наоборот, вынули.
— Я пришел к ней… не знаю, попрощаться, что ли. Мы как-то общались время от времени, созванивались, болтали ни о чем. Она намекала, что между нами возможны какие-то варианты в будущем. Мы же неплохо с ней ладили, я не мог сказать, что она была случайной женщиной… Да, я встретил тебя, но и с ней я должен был поступить по-человечески. Не юлить, а сказать, что всё окончательно. Считаешь, я неправ?
Надя молчит. Она еще не знает, что считать.
— Когда я пришел, Света болтала по телефону с подругой. Стол был накрыт: фрукты, фужеры, шампанское. Я еще подумал, что ждет кого-то, а я приперся. А она все говорит и говорит, подает мне знаки — дескать, давай, располагайся. Ну, я сел за стол… и потом как-то резко получилось, я даже среагировать не успел. Светка села мне на колени, обняла за плечи…
Надя зажмуривается. Ей не хочется слышать, как все это произошло, но Жорика в его приступах откровенности ничем не заткнуть. Он всегда разоблачается с самозабвением, будто рвет рубашку на груди. Она слушает, ощущая себя при этом гостьей татарского Сабантуя, пытающейся достать ртом монетку со дна таза с кефиром. Так уж устроена жизнь.
— Она хватает меня за плечо, но продолжает говорить с подругой, нахваливать ей меня, мол, «вот как мне повезло, и у тебя все будет хорошо»… Дальше я ничего не понимаю, потому что как-то быстро все произошло. Я собирался сказать ей, что полюбил другую, а послушал ее разговор… и еще она всё время так ласково смотрела на меня, так ерошила волосы, что я… понимаешь, я не смог выдавить ни слова… Мы выпили шампанского… а потом… как-то молниеносно всё, я даже не заметил…
— Угу, — выдавливает Надя. Горло ее осипло. Она по-прежнему смотрит в пол, не решаясь поднять глаза на мужчину. Она боится, что он увидит в ее глазах ярость и расстроится еще больше. Милый идиот.
— Это было в прошлом месяце. А позавчера она позвонила мне и сказала, что беременна. В ее голосе было столько радости, и я…
— И ты не смог выдавить ни слова. Ни в прошлом месяце, ни позавчера.
Жорик молчит. Надя не хочет смотреть на него, потому что чувствует, какая буря эмоций угрожает сорвать башню.
— Ладно, — говорит она. Узоры на линолеуме расплываются перед глазами. — Это все?
Жорик всхлипывает:
— Почти.
И тут она не выдерживает. Поднимает глаза. Любимый смотрит на нее как побитая собака, но маленькая и едва заметная искорка облегчения мелькает во взгляде. Умная собака чувствует своего хозяина лучше, чем он сам, а Жорик, паршивец, был чертовски умен. Во всяком случае, казался таким до сих пор.
— Я все продумал, — говорит он. — Надеюсь, тебе мой план понравится. Он, конечно, не без изъянов, но все можно обсудить. Хочешь его услышать?
Она не хочет, но разве у нее есть выбор?
— Давай…
…Рыжий филофонист стал недвусмысленно разглядывать пустой графин. Мне показалось, что он ожидает продолжения банкета, и я уже собрался предложить свое радушие, но Павел, предвосхищая манипуляции с бумажником, отрицательно покачал головой.
— Воздержусь, — сказал он. — Надираться на вокзале некрасиво.
— Мне не терпится услышать, что за план предложил твой интеллигент.
— О, план был гениален. Даже в романтической литературе ничего подобного я ранее не видывал, хотя прочел уйму разных книг. В жизни, старина, такая бредятина встречается сплошь и рядом.
В общем, схема следующая: Жорик женится на Светлане, помогает ей родить и поднять ребенка, а потом возвращается. Ему потребуется лет десять, не больше. Сущая безделица — вырастить дитя, определить его в школу, создать, так сказать, необходимый задел для дальнейшего роста и развития. Десяти лет вполне достаточно. Все это время они с Надей будут встречаться и любить друг друга, где придется, гулять в лесу, обедать в шашлычных на трассе… ну, как полагается у тайных любовников.
Я с трудом сдерживал улыбку. Павел это заметил.
— Хочешь спросить? Догадываюсь и сразу отвечаю. Всё это время Надежда должна была сидеть и ждать его, ненаглядного. Растить дочку в одиночку, работать, ухаживать за матерью и — ждать. Причем Жорик предложил заключить еще один контракт. Он назвал его «Договором о верности». Ключевые пункты гласили, что Георгий и Надежда сохраняют верность друг другу. То есть Жорик может жарить законную супругу, а Надя работает пальцами под душем. Разве не гениально!
Рыжий торжествующе улыбнулся. Я же пребывал в легком шоке.
— Десять лет? — на всякий случай уточнил я.
— Угу.
— Пока он с женой, она — ждет?
— Угу.
Я хмыкнул. Пустота графина начинала злить.
— И надолго их хватило?
Теперь хмыкнул Рыжий.
— А вот это, приятель, уже вторая часть Марлезонского балета. Может, чайку с лимоном?
…У Жорика родилась очаровательная девочка. Он ласково называл ее Клопиком. На подбородке симпатичная ямочка, как у матери, а носик папин — картошка с двумя задранными вверх дырочками. Была необычайно болтлива, тараторила без умолку, выработав у родителей привычку волноваться всякий раз, когда в детской комнате воцарялась тишина. Словом, здоровая, пухлая, розовощекая, с длинными темными волосиками. Мечта поэта.
Жорик рассказывал Наде о дочке почти каждую встречу, а встречались они в лучшем случае раз в месяц. Терпеливая и по-прежнему влюбленная в своего мудацкого принца Надежда молча и порой даже с интересом, как бывалая мама, выслушивала рассказы, иногда помогала советом, подкидывала телефоны хороших врачей и адреса правильных магазинов.
Она любила его, урода. Порой ей казалось, что она не выдержит — взорвется. Однажды почти готова была это сделать. Не спала накануне почти всю ночь, ворочалась и периодически поднималась с постели, чтобы напиться воды. Тщательно подбирала слова и обидные выражения, взвешивала все плюсы и минусы. Минусов решения расстаться всегда получалось больше. Дурацкое уравнение, абсолютно нерешаемое. Всякий раз смотришь на все эти «за» и «против», знаки равенства и крестики-нолики, как тупой, слепой и глухой ученик с первой парты, и не можешь дать никакого внятного ответа. И так всю жизнь.
В общем, встретила она дома своего ненаглядного, приготовилась обрушить на его голову слезную тираду: «Я так больше не могу, это глупо и смешно», — но едва их губы соприкоснулись, а головы опустились на подушку дивана в Ленкиной комнате, как все эти разъедающие душу слова улетучились. Как назло, в тот день Жорик был весьма голоден до секса и не позволил возлюбленной даже рта раскрыть.
А после хорошего секса Надежда — никакая.
Так прошло два года. Третий, как жирный плевок по стеклу, медленно пополз куда-то в небытие. Ленка росла, превращалась в симпатичную девушку и требовала более пристального внимания. Сама Надежда будто осунулась. Просыпаться по утрам не хотелось. Ей казалось, что жизнь застыла, просыпаться нет смысла, и необходимость заботиться о дочке уже не гнала на кухню готовить завтрак. Зачем? Для чего? День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем ждать коротких встреч, думать о том, что сейчас твой любимый — там, с ней, с этой дамочкой, раздувшейся после родов до размеров дирижабля; сидят вдвоем на кухне, пьют чай… это невыносимо. Ленка вырастет и тоже уйдет из дома за таким же мудаком, и останется она, Надюха, совсем одна.
Впрочем, у нее случались и другие дни. Она не сказала бы, что счастливые, но — оптимистичные. Когда приходил Жорик или когда они встречались на нейтральной территории, ей казалось, что предложенный им план осуществим. Иногда ждать своего счастья приходится долго, и побеждают те, кто не хватается за первый попавшийся вариант, как за манну небесную. Доводы рассудка — а вдруг отвергнутый тобой вариант был наилучшим, и дальше тебя ждет только шелуха и огрызки? — Надя отметала. Как отметала и кавалеров, намекавших на серьезные отношения. Она сохраняла верность любимому. Иногда действительно верила, что выйдет победительницей.
Пока не пришел день, поставивший на вере жирный крест.
…Георгий мнется на пороге, протягивает букет из пяти красных, как кровь, гвоздик. Смущенно отводит глаза. Что-то он явно задумал.
— Привет, — вяло здоровается с ним Ленка и сразу запирается в своей комнате.
Надя и Жорик уходят в гостиную.
— Ну, говори.
Георгий уже не наматывает круги по комнате. Он становится перед женщиной на колени.
— Милая, родная, дорогая, единственная (от последнего слова ее передергивает, но она молчит). Я не знаю, как это случилось… все спонтанно, мы не принимали никакого решения, не планировали… просто она перестала пить таблетки, а я не знал, и мы… я был верен тебе, я ведь только с ней…
Он берет ладони Надежды, зажимает в своих, кладет голову ей на колени, плачет, вращает головой, словно отгоняя морок.
— Она беременна. Светлана беременна. У нас будет второй ребенок… я не знаю… я…
Он поднимает к ней лицо. Красное, заплаканное. Похоже, он в отчаянии и действительно не понимает, как это произошло.
Милый идиот…
…Рыжий развел руками, словно оправдывался за героя своего рассказа.
— Вот такие беляши.
Мы пили чай из настоящих чашек, уютный и почти домашний звон фарфора сливался с мерным гулом вокзала. Удивительное состояние. Клянусь, я уже сожалел, что мой неожиданный собеседник скоро покинет меня и отправится по своей траектории, которая едва ли когда-нибудь пересечется с моей.
— Что было дальше? — спросил я.
— Дальше было еще смешнее, — ответил Павел, рассматривая крышу стоящего внизу поезда. — Он предложил еще один гениальный план.
— Да ладно!
— Еще один сумасшедший план. Конечно, не все безумные идеи гениальны, но почти все гениальные граничат с безумием, не помню, кто сказал. Жорик предложил подождать еще немного, пока подрастет новый плод его семейной любви. Если в первый раз он озвучил срок в десять лет, то вторая цифра выглядела уже более оптимистичной. Пять.
— По-божески, — хмыкнул я.
Павел не улыбнулся. Продолжил рассказ:
— Надежда ничего не ответила на щедрое предложение. Молча кивнула, поцеловала и отправила восвояси. Что с ней творилось в те дни, я сказать не могу, но полагаю, что она была уничтожена.
Решила она наконец дать своему дефективному Принцу окончательный отлуп. Но сделать это хотела как-то торжественно, устроить последний день любви, чтобы ни у кого не осталось камней за пазухой. Романтичная женщина, мудрая. Не хотела она размазывать дурака по стене, спасала своей любовью и отпускала. Во всяком случае, считала так и искренне верила, что поступает верно. Бабы, что с них возьмешь.
Назначила встречу, заручилась его твердым согласием. «Да, любимая, — сказал Жорик, — я обязательно приеду. У меня как раз свободный день, мои собираются к матери в деревню». Сама Надя тоже отправила Ленку в гости с ночевкой. Прибралась в квартире, приготовила обед — мясо, маринованное в красном вине с какими-то нереальными приправами. Купила дорогого шампанского, кажется, отдала рублей восемьсот за бутылку против тех ста пятидесяти, что обычно тратил на выпивку Георгий. И ровно в полдень села ждать.
Час. Жорика нет. Телефон отключен.
Два часа. Ни звонка, ни другой весточки. Мясо остыло. Надя поела, выпила сока. Легла. Уснула.
Проснулась в четыре часа. В квартире — ни звука. На телефоне никаких сообщений и пропущенных звонков.
Пять часов. Надя откупорила шампанское, выпила бокал. Жизнь стала казаться не такой мрачной, а ее мужчина — не такой сволочью. Наверно, с ним что-то случилось, ведь он обязательно позвонил бы, если б мог.
И вот тут…
Павел нагнулся ко мне и зашептал. В глазах появился дьявольский блеск.
— Тут с моей Надеждой случилась жуткая вещь. Жуткая — с точки зрения морали, но в тот момент ей казалось, что ничего аморального в этом желании нет. Год или два назад она пришла бы в ужас от одного лишь предположения, но только не в тот дурацкий день.
Она поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы с ним что-нибудь случилось. Пусть он попадет в какое-нибудь ДТП. Перепутает поворот и свалится в пропасть. Пусть он поскользнется в ванной на куске мыла и разобьет башку о край раковины. Пусть он шагнет вперед, не убедившись, что кабина лифта перед ним, и свалится в шахту с девятого этажа. Пусть его убьет грабитель из-за пустого бумажника. Зарежет маньяк. Пусть он подавится апельсиновой коркой, умрет от передозировки снотворного, наступит на ржавый гвоздь.
Пусть он, сука, сдохнет. Пусть исчезнет из этого мира. Нет возлюбленного — нет ревности. Нет любви — нет боли. Конечно, она будет оплакивать его, страдать, скучать, но боль потери утихнет, останется лишь светлая грусть. Зато уж точно не будет этого ужасающего, разъедающего душу чувства поражения. Тяжело терять любимого человека, но куда тяжелее при этом отдавать его кому-то, ведь ты не уходишь с поля боя с гордо поднятой головой — ты уползаешь, поджав хвост, как щенок, получивший сапогом.
Так что пусть он…
…пусть его не станет.
Рыжий немного помолчал. Послушал сообщение диктора о скором прибытии поезда из Новосибирска. Покачал головой. Продолжил:
— Да, она была верующей. Не скажу, что уж очень набожной — за молитвами и постами я ее не видел, — но достаточно щепетильной в вопросах этики и морали. Однако, знаешь, в тот ужасный день крестик на шее не обжигал кожу.
К вечеру она выпила всю бутылку и, уже не стесняясь, придумывала, какие страшные муки испытывает на смертном одре ее возлюбленный, и как легко и свободно заживет она без него, ублюдочного эгоиста.
Павел посмотрел на часы, вздохнул. Оглядел стол, будто боялся забыть что-нибудь из личных вещей.
— Уже уходишь? — спросил я.
— Да, пора.
Он суетился, это было очевидно. А может, просто так сильно расчувствовался от своего собственного рассказа. Это навело меня на мысль.
— Подожди. — Я ухватил его за запястье. — Чем закончилась история? Ты все-таки приехал к ней?
Рыжий посмотрел на меня оценивающе, с хитрым прищуром. Я отнюдь не застал его врасплох.
— Приехал. В десять вечера. К тому моменту Надюха уже пришла в себя, убрала со стола, собиралась принять душ и окончательно лечь спать.
Я едва сдерживал смех.
— И где ты шлялся?
— Попал в аварию. Отвез семью к матери в деревню, а на обратном пути пошел дождь, и я слетел с трассы. Хорошо, что скорость была невысокой, иначе бы вообще никуда не доехал. Надежда наколдовала. У ненависти огромный потенциал, а оскорбленная женщина пропитана ненавистью, как губка. Пока ждал ментов, искал трактор, пока меня вытаскивали да буксировали, прошла куча времени. Телефон сначала не работал, а потом я уже просто трусил. Чем больше тянешь, тем страшнее прыгать. Притащился к ней грязный, мокрый, холодный, голодный, злой. Но она отогрела, отмыла, накормила.
Рыжий шмыгнул носом. Я подумал, что он плачет, но ошибся: Павел смотрел в окно сосредоточенно и задумчиво.
— Что было дальше?
— Ничего особенного. Я быстренько трахнул ее и уехал домой.
— И все?
— И все.
— Она тебя простила?
Он пожал плечами. Кажется, этот вопрос не входил в список важных.
— Мы больше не встречались. Она прислала прощальное сообщение, а я не стал ничего выяснять. Зачем? Она ведь права.
Он стал собираться. Смёл со стола монетки сдачи, принесенной официанткой. Проверил карманы и бумажник. Мысленно он находился уже не здесь. И даже не с Надеждой, а вообще бог знает где.
Но напоследок все-таки вернулся ко мне и, как прапорщик, посадивший дембеля на автобус, озвучил последнюю сентенцию:
— Ты подумай насчет своей любимой. Имеет ли смысл дожидаться призрака, который покинет тебя с восходом солнца? Нет любви — нет боли, приятель.
Он утер салфеткой губы и протянул руку для прощания.
— Приятно было пообщаться, странник.
— Взаимно. С наступающим!
— И тебя — с новым счастьем.
Рыжий Павел (или Георгий, как его там звали на самом деле, не знаю) улыбнулся одними губами и покинул столик, со скрипом отодвинув алюминиевый стул. Я понятия не имел, откуда и куда он ехал, что у него в Омске — еще одна женщина, ожидающая призрака, или просто он бежит от себя самого.
Поезд с первой платформы тоже уплыл в неизвестном направлении. Я смотрел на осиротевшие рельсы. Скоро их припорошит снегом. Кажется, мороз слабеет.
Кутепов сказал: зачем дожидаться призрака?
Я не знаю.
С возрастом все чаще произносишь эту фразу. Раньше она звучала реже. Раньше ты хотел казаться мудрее, чем есть, и пытался отыскать хоть какой-то ответ на вопрос, вызвавший у тебя затруднения. Школярский рефлекс — нельзя отвечать на вопрос учителя «не знаю», потому что получишь двойку.
А сейчас откровенно пофиг, и можно даже не стесняться.
Я не знаю, зачем я Её все время жду. Она уходит, а я надеюсь на скорое возвращение. Наверно, мне хочется узнать, чем все закончится, досмотреть финальные титры до конца. Тем более что началось все по нынешним временам банальнее некуда.
Она прислала мне письмо по электронной почте с требуемой конфигурацией. Ничего необычного — пять системных блоков, пять мониторов семнадцати дюймов, кабели, клавиатуры, мыши, блоки, разъемы. Подпись: «С уважением, менеджер, долгие лета, ждем с нетерпением». Сразу под подписью — контакты для связи. Среди них стоял и номер аськи. Я приготовил заказ, но не стал отправлять ответное письмо с извещением о готовности, а написал по указанному номеру ICQ. Не люблю я эти длинные портянки писем, в аське проще.
Я: «Приветствую вас, уважаемая менеджер, все упаковано, снабжено документацией и приготовлено к отправке. Укажите время доставки и способ оплаты, я отправлю вам счета».
Она: «Добрый день. Всю необходимую информацию я брошу на ваш ящик в ближайшие минуты».
Я: «Нет нужды так суетиться, я приму здесь. Да и вам проще».
Она: «Пожалуй. Минуточку».
Клянусь, ничего особенного я не планировал в те обычные рабочие мгновения переписки с клиентом. Занимался своими делами, ожидая ответа от неведомой мне девушки, менеджера совершенно не интересующей меня фирмы, и даже почти забыл о ней. Она вполне могла оказаться и не милой девушкой вовсе, а дамой предпенсионного возраста, седой и статной, а то и вовсе сопливой девчонкой, надувающей жевательные пузыри. Меня это совсем не интересовало.
Но вот пришел ее ответ. И покоя в моей грешной душе как не бывало.
Вслед за обещанными реквизитами компании шла довольно любопытная информация:
Она: «…0567, адрес доставки — улица Комсомольская, 54, офис 302…
…оральный секс на работе не практикую и не приветствую — только дома, в хорошей компании и под хорошую закуску!»
Я опешил. Или оторопел… нет, не могу подобрать точного слова. А вы бы как реагировали на моем месте?
Я, наверно, пару минут сидел, глядя на ее неожиданный обет целомудрия, и выбирал между двумя вариантами: либо к ее обычному деловому сообщению присосался, как клещ, спам от случайного порно-сайта, либо девушка сама прислала сообщение, но перепутала адресата. Так случается, когда в программе у тебя открыто сразу несколько окон с разными собеседниками, и в процессе оживленной дискуссии твои сообщения улетают не туда, куда следует. Получается забавно.
Не успел я додумать эту возбуждающую мысль (с кем, интересно, эта дамочка беседовала таким манером?), как пришло новое сообщение:
Она: «Ой, простите ради Бога!!!!! Это не вам!!!»
И с десяток покрасневших от стыда смайликов.
Я почесал репу. Хмыкнул. Протянул руки к клавиатуре. Что ж, дурачиться так дурачиться.
Я: «Спасибо! Я, признаться, уж было огорчился, что мне ничего не светит».
Отправив это безобразие, я замер. Отчего-то затряслись от возбуждения мышцы ног. В подмышках стало прохладно. Я глядел на монитор, не мигая, но ничего не происходило. Удивительные образы подкидывает порой фантазия во время общения по ICQ. Я представлял, как моя шаловливая незнакомка грызет карандаш, краснеет и пыхтит в поисках способа с достоинством выйти из дурацкой ситуации, но мне почему-то и в голову не приходило, что она могла просто покинуть рабочее место и уйти, допустим, в туалет. Или за чашкой кофе. Дался ей этот незнакомый менеджер торговой фирмы, поставляющей оргтехнику.
Но через три минуты пришел ответ:
Она: «Не знаю, зачем я это пишу вам, но под „оральным сексом“ понималось неприятное общение с начальником… шеф лишил премии за систематическое нарушение дисциплины, а кое-кто из сочувствующих коллег советовал пойти поговорить с ним — покаяться, объяснить… вот я и ответила. Я всего лишь имела в виду свое нежелание унижаться… не знаю, что вы подумали, но все совсем иначе, чем кажется. Аська — вещь коварная и обманчивая, верно? :) простите еще раз, надеюсь, я не очень вас смутила».
Я снова почесался — на этот раз в районе шеи. Мне показалось, что последняя фраза предполагает продолжение диалога.
Я написал ей снова, и у нас действительно завязалось небольшое общение. Далее она отвечала почти без пауз.
Я: «Нет, не смутили. Вы правы, аська коварна. А чем, простите за назойливость, вы так сильно досадили начальнику, что потребовалась столь категоричная отповедь?»
Она: «Ну, все очень просто. У нас в компании недавно установили новую систему безопасности: видеокамеры на дверях внутри и снаружи, сканеры для отпечатков пальцев. Теперь компьютеры фиксируют твое пребывание на рабочем месте с точностью до секунды, и любая задержка карается… отлучиться можно только на обед и в уборную. Превысил лимит — ползи на ковер. При этом у нас половина рабочей техники устарела, принтеры и факсы жуют бумагу, мониторы зеленые, лампочки перегорают, предохранители летят… зато крутая система безопасности».
Я: «Ну да, согласен… а вашему системному администратору вы доверяете?»
Она: «В смысле?»
Я: «Вы уверены, что интернет-переписка не контролируется так же, как и ваше присутствие на месте?»
Она: «О, в нашем сисадмине я уверена… пожалуй, он единственный, кому я здесь действительно могу верить».
Я: «Почему, если не секрет?»
Она: «Виталик в меня влюблен».
Я: «Он пользуется взаимностью? (здесь я с небольшим опозданием подумал, что, возможно, перегнул палку, и ее неожиданная откровенность может закончиться, но я недооценил мою новую знакомую).
Она: «Пожалуй, нет… он милый парень, добродушный, внимательный, но у него, во-первых, двое детей и жена, а для меня это серьезное препятствие, а во-вторых… ну, не знаю, просто нет „искры“… я удовлетворила ваше любопытство?»
Я: (покраснев до мочек ушей) «Вполне. Но я вовсе не любопытствовал. Должен вас предупредить, что не пользующийся взаимностью влюбленный мужчина может от отчаяния использовать все доступные ему рычаги, чтобы отыграться за свои поруганные чувства. А системный администратор обладает необходимыми рычагами — он, например, может контролировать вас через ваш компьютер… не рассказывайте всем подряд о своих непростых отношениях с начальством».
Она: «Спасибо большое за внимание к моей скромной персоне… теоретически вы правы, но уж если Виталик способен на такую низкую месть, то тогда верить некому совсем».
Я: «Отнюдь. Вы ведь говорите лишь о вашей компании… а за стенами офиса — тысячи людей. Мне трудно поверить, что среди них не найти того, с кем вам было бы комфортно»…
После этой фразы последовала продолжительная пауза. Стоит ли упоминать, что я чувствовал необычайное возбуждение от общения с незнакомкой, пальцы мои стояли наизготовку у клавиатуры, чтобы продолжить выпендреж, но через пять минут ожидания я скис. Кажется, я действительно пересек черту, за которой мне могут щелкнуть по носу.